что даже в мысли, во всяком подумании — хоров я на корню, а не есмь особь.
Между русским субъектом и объектом отношение-импульс линейны: я испускаю волну действия — и оно уходит по прямой в даль, конечную иль бесконечную, но в обоих случаях — без возвратную, беспамятную для меня. Мысль-действие же в гру зинском глаголе мне видится не как линия прямая, а скорее как круг иль завихрение, окольцованность, замыкание и соверше ние некое.
Ну, хватит на сегодня. А то передою мозг — назавтра Эроса не достанет... Однако, с разгону, запишу, чтоб не забыть,— за начки на будущие промышления.
Сюжет «Хевисбери Гоча»: дружка жениха полюбил его не- весту-жену — как раз на той же волне, что и «Витязь...», только от противного: Любовь превыше Дружбы личностью поставле на, и потому противокосмосно тут, мятежно поведение ее, и она — изгой, романтическая.
Бог есть Друг в Грузии.
И уДостоевского мысль: если так бы как-нибудь случилось, что Христос разошелся с Истиной, я предпочел бы остаться с Христом, пусть и против Истины... Об этом жена мне, Светлана, напомнила, когда я ей про возможное грузинское перетолкование афоризма: «Платон мне друг, но Истина — мне более подруга »,— рассказал.
Грузинский Эрос
6.IV.80.— Ну, пойду досыпать,— говорю Светлане, вставая от завтрака.— Грезы свои досматривать.
—Грезы о Грузии...
—Звучно сказано. Пойду запишу.
—Тебе бы, папочка, лишь бы созвучие внешнее — ты и рад!..
—Но в созвучиях — нездешний, не подозреваемый смысл ча сто раскрывается, метафизический. Да и приучают они хотя б слух
иготовность на внятие неожиданных смыслов всебе пестовать...
Итак, продолжим расхлебывать — тьфу!— слово какое низ
кое и гнусное для того, что сказать имею впереди в виду: вижу пики над туманами, словно горы прямо в небе, отделенно от зем ли плывут. И таковы сонмы образов и подозрений на мысль, что
130
во мне теснятся, очереди своей ожидая быть высказанными, промысленными... А «расхлебывать »кашу грез: болотный это об раз, из оперы русской матери-сырой земли, тогда как в Грузии земля — хоть тоже «мать » («дедемица »), но отнюдь не сыра-по- риста, а жестка, каменна: недаром причастие камнем в рот прини мают, по обычаю, приходящие первый раз в город = тоже гору.
Умом упираюсь в следующий вопрос: что значит ОТСУТ СТВИЕ ЮДОВ в языке грузинском? Откуда это так появилось, возникло,— это дело лингвиста, науки. Но ЧТО бы это могло значить и о каком наклонении Логоса свидетельствует,— это про мыслить — дело философа.
Еще и в английском языке стерты родовые различия: нет ярого Эроса в космосе Англии — андрогинен25 Альбион. Напротив, в семитских языках, вдревнееврейском, к примеру,— столь резкое расчленение всего поля языка на полы, что и глагол весь генитален: половыми признаками исполосован. Мощен тут Эрос, вэтом регионе, и противостояние и противомыслие полов. И вбыту ара бов, тюрок и персов, в зоне ислама и иудаизма,— резко половины мужская и женская различеняы: меж ними разность потенциа лов, противостояние, а, значит, и влечение — огромное, ярое.
В Грузии ж, более суровой по природе, аскетичной: горы, камень, снег... — Эрос не яр. Не случайно Дружба тут первее Любви, как модель всесвязи вещей и идей. И кто, как Онисэ в «Хевисбери Гоча », столь пылок и пламенен в любви, что забыва ет про прочие свои отношения: как друга и воина,— тот выро док. И недаром в «Витязе »именно Тариэлу, сыну условного Ин достана, придано свойство «миджнура »: он — безумен и юродив от нестерпимой любви к женщине, любви сверхсильной челове ку, стихийной, метафизической. А вот наш Автандил, сын ус ловной Аравии, а по сути — страны христианской, более север ной, покойной, не пылкой,— миджнур не от страсти к женщине, а от страсти к другу. Любовь же его к Тинатин — более покой ная, разумная, как и ее — к нему. Она, скорее, сестра ему — не по внешнему положению («сестра » Тариэлу и Нестан-Даред- жан), но по сути их отношений не пылких.
25 Андрогин (грен.) — мужеженщина, первый целостный человек в «Пире» Платона.
131
5» Откуда это? Как связано с космосом Кавказа? Чтобы понять MS это, вникал в символику стихотворений Важа Пшавелы. Вот
g«Гора и долина ». Поэт их спаренность в труде космостроения
^Грузии являет, их взаимную ориентированность друг на друга (что и в языке в глаголе мы как специфическую черту Логоса грузинского отметили):
Почему глядишь высокомерно На долину, гордая гора?
Потом у что ты крута, наверно,
Аона полога и пестра?
...Н о взгляни в долину, на дорож ки ,
На сады, что зрею т впереди,—
Это ль не ж ем чуж ны е застеж ки На расшитой золотом груди?
Яуже пишу карандашиком на полях себе заметку: «муж.
ижен.» — имея в виду половую парность, брачную: гора = муж, долина = жена: тут ведь и низ, и лоно, и даже грудь под лифом застежек жемчужных... И вдруг:
Н е тебе ль она СЕСТРА РОДНАЯ -
Та долина, полная плодов?26
Даже графически это можно изобразить. Если в Аравии, в исламе
НЕБО (+)
к
, то в Г рузии
ЗЕМЛЯ (-)
скошены вбок силовые линии Эроса тут. И получается силуэт горы и долины: наклонная плоскость здесь моделирующа: скатсклон (иль взлет-подъем) ребра горы... Не то, что в степях и плоскогорьях зоны ислама и иудаизма, где небо прямо по верти кали жжет и любит и орошает землю, впиваясь по прямой, крат чайшей, молниеносной. А тут — мягче, вбок, нежнее, но и ос-
26 Грузинская классическая поэзия в переводах Н. Заболоцкого. Т. II,
Тбилиси, 1958. С. 209.
132
лабленнее. Да и по стати и лицу грузинка близка мужчине (как мне, по моим малым наблюдениям, представляется): горбоноса и сухощава; не разнеженно-колышущаяся ее плоть, как широ кие бедра и осиные талии исламитянок иль индианок, жриц чув ственности. .. Подруга она, ум мужу (как Тинатин Автандилу), энергична, как властная и мужеподобная Дареджан в рассказе Пшавелы «Из пшавской жизни»: «Отправляясь куда-нибудь со двора, она брала с собою пику с длинным древком... Односель чане награждали Дареджан множеством... прозвищ: «Дэв» и «Пароход»... «Родиться бы тебе, Дареджан, мужчиной!»27
Да и в «Витязе...» женщины мужественны и решительны и умны: им принадлежат затеи и подсказы, что делать их возлюб ленным, они заводят на поступки: Дареджан повелевает Тариэлу жестокое убиение жениха своего, Хорезмского царевича, под стегивает его на решительное объяснение с ее отцом. То же и Тинатин: нет чтобы завожделеть к жениху и скорее сочетатьсясовокупиться, но, движимая любознанием, посылает его в даль разыскивать Витязя, разузнать, отчего он такой странный?..
И хотя стушевана грузинская женщина при застолье: она носит яства, а муж — тамадит, глаголет, в высь дух испускает,— но тут разделение труда в их служениях: как Долина в стихотво рении Пшавелы несет плоды и цветы, так и она, жена, на блюдах себя полагает, и мужчина знает свою зависимость от жены и чтит ее, сам стушеван.
rofbl умаляют WeSoц Отца
1 ^ ще вникнем в горы Грузии, в устроение-рельеф ее Космоса, и к какому Логосу они обязывают народившийся в этом
пространстве и времени народ.
Небо, конечно, умалено здесь: заслонено пиками, скошено. Не предстает во всей своей мощи, как над равниной степи или моря. Потому ослаблен здесь Царь Небесный, Небо как образ Бога, Абсолюта,— не то, что облегающий Небосвод, Уран, возлегший на Землю: Гею иль Кибелу; иль Ян на Инь — в Поднебесной...
27 Грузинская проза. Т. II. М., ГИХЛ, 1955. С. 498-499.
133
g Небо уступает часть своей власти и мощи и смысла — ГОРАМ, пикам, что суть тела ДЭВОВ, божеств-демонов полутем-
^ных, хтонических. В них Земля на Небо пошла штурмом, взъелась и отняла часть власти и чистоты и силы, застив Небо горами да туманами и нечистью понизовой...
Зато и Небо тут и свой прорыв вниз учинило: ослепитель ность снега и ледников накинув на плечи гор: ледники, сии язы ки-глаголы небесные, кристальные, что затем в ропот и грохот вод и рек, водопадов, в «гадавардна » = «сломя голову », пуска ются, опрометью решительною опрокидываясь, как и стих об рушивается на поэтов вдохновенно («гадавардна »= «очертя го лову»; Тициан Табидзе этим термином объяснял процесс вдохновенного стихотворения: как водопад и каскад).
Да, Горы отнимают часть силы и власти у Неба, и вот почему идея Отца в грузинском космосе принижена несколько: и Бог как Отец не так тут велик, как в иудаизме, христианстве прочем
ив исламе. Не ознаменован этот мир такими патриархами, как в Ветхом завете или в семьях-родах Востока. И на Руси образ Отца — как Кесаря ( «царь-батюшка», и поп — батюшка) мощ нее. На Руси, как и на Востоке исламском, Рустамов комплекс (так назовем его), вместо европейского Эдипова, всесилен: Отец убивает Сына — такова тут модель: Рустам — Зохраба, Илья Муромец — Сокольника, Тарас Бульба — Андрия, Иван Гроз ный да Петр Великий — сыновей своих и т. д.
Вон и в «Витязе...» так немощен и скуден смыслами царь Ростеван да и отец Дареджан: бессильны они приструнить детей своих и полководцев. То есть, Отец (как архетип) ни как Бог, ни как Кесарь — не значителен и не весом. Важнее тут Мать да Сын. Недаром и в сказках постоянно сюжеты: вдова с сыном. Да и проклятие: «Чтоб ты умер на глазах у своей матери!» И в сказ ках много — про Мать да Сиротинку. Горемыка-Едок великий, входя к матерям дэвов, так их приветствует: «Мать, ради всех матерей и детей, дай мне хлеба и огня... »28
За счет умаления архетипа Отца и вертикали Эроса меж Небом
иЗемлей, нарастает значимость Сынов и их горизонта: хоровое их братство-дружество. Вслушаемся еще встихотворения Пшавелы:
28 Грузинские народные сказки. Тбилиси, 1956. С. 186.
134