*|[ нил юноша свою мать, детство, товарищей (Дружба!— Г.Г.) и загрустил. Решил он съесть яблоко, съел его, и вмиг выросла у него длинная седая борода. Съел другое яблоко — подкосились
^у него колени, согнулась поясница и без сил упал он на землю. Лежит, не может двинуть ни рукой, ни ногой. Позвал он прохо жего мальчика: «Подойди ко мне, мальчик, достань из моего кар мана яблоко, подай мне ». Достал мальчик яблоко, подал ему, надкусил он его и тут же умер. Похоронила его деревня всем миром»32. И это — как примирение его, мятежной личности пе- реселенца-подвижника,— с местным статуарным космосом.
Чудная сказка, дивный текст — так бы и переписал ее всю! Не хочется торопиться уходить от нее.
Что же здесь? Тут — самоубийство! Грех великий, по хрис- тианству-то: своеволие, не упование на милость-прощение... Но тут не от грешности чувства, не от ужасания себе самоубивается человек (как Свидригайлов или Ставрогин, например), но про сто исполняет волю Космоса к самозавершенности. Потому так много самоубийств в грузинской истории и культуре, и они не осуждаются, напротив: в христианстве грузинском словно нет на этот акт запрета. И самоубиваются тут эффектно, артисти чески — как вон Паоло Яшвили (мне рассказывали) прямо вдоме литераторов, над проходившим тогда, в 1937 году, очередным собранием, единодушным растерзанием...
На Руси же, во космосе принципиально не завершенного бы тия, самоубийство = ересь и самоуправство, гордыня: ведь чело век тут — открыт, и суть его — не при нем, так что он, не имея о себе полного ведения, не может и распоряжаться собой...
Вэтой сказке еще и любезный сердцу моей жены — Федо ровский мотив.33 Человек получил бессмертие: живет, как олим пиец, сам, но это его не устраивает: срабатывает реле тоски, а через него — та высокая истина, что мое, наше бессмертие без
32Грузинские народные сказки. Тбилиси. С. 154.
33См. Светлана Семенова. «В усилии к будущему времени...» (Филосо фия Андрея Платонова).— Литературная Грузия, 1979, № 11. Что мать Н.Ф. Федорова, философа воскрешения,— грузинка,— сказано в воспоми наниях Г.П. Георгиевского, ученика Федорова. Последующие исследова ния С. Семеновой выяснили, что его мать — Елизавета Иванова.— 6.VII.86.
ISO
воскрешения всех умерших — невыносимо, ибо это эгоизм и грех человеку Любви. И вот «Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам», по слову Пушкина (правда, у грузин — к материнским: это на Руси «отечество », и отец важнее), переси ливает на ценностных весах даже и личное бессмертие.
И вот так видны мне возможные слагаемые Федорова, его учения о воскрешении отцов. Отцы — это из России идея и сло во. Но там странно звучит самочинное воскрешение: как некое завершение своевольное — при том, что Космос здесь открыто го Бытия, и нет чувства ни начал, ни концов, ни сводов каких и итогов... Вгрузинской же Психее, в ее настрое,— по этой нашей сказке даже видно, что альтернатива самоубийству лично бес смертного, совершаемому ради встречи с любимыми,— это все общее воскрешение умерших, присоединение их к бессмертию ныне живущих. Тогда терпимо, выносимо станет и мое бессмер тие, не будет оно безнравственным: на костях и трупах отцов, как на перегное.
.. .Тут о национальных болезнях промелькнуло соображение. Значит, у русских — болезнь души: тоска, тихое помешатель ство, алкоголизм, чахотка — в Петербурге: тоже она душу сре ди сырости огнем сжигает, как и водка тоску заливает: огневода — воду черную, черную холеру меланхолии.
Втропиках Аравии и Персии — помешательство: миджнуризм, страстное безумие, «бхактия» в Индии.
ВГрузии — болезни желудка и сердца; душа — здорова. Тут пьют — а не пьяницы.
.. .Еще — о зависти: анекдот припомнился, что Георгий Очиа ури рассказал: «Армянское радио спрашивает: почему не запус кают в космос армянина? Отвечаем: если запустить в космос ар мянина, все армяне умрут от разрыва сердца в радости, а все грузины — от зависти. Что ж, Кавказ — азербайджанцам оста вим? ». Но тут проекция армянам присущего чувства зависти — на грузин: о них по себе судят.
.. .Поют ли женщины в Грузии? Есть ли женские хоры? Иль они без слов и песен мудры тайно — как девы в сказках: ум в мужа влагают? А он — лишь их язык и видимость? И слыши мость?..
151
7 ч. веч. Хоть и нет здоровья в теле, в космосе плотяном, да и
внаружном хмарь, уныние,— зато в Психее благодать: любовь
^меж нас с Маммушкой-домушкой свирепствует! Мы относимся
^Друг ко дружке резко — положительно!
Иэто, наверное, закон общий: недаром и в христианстве тре буется умерщвлять плоть — тогда вдуше умиление. Да и по себе это знаю: когда я был гиперздоров, как зимою этой,— каким я аспидом был к бедной жене и к Насте! А теперь сам вот кве лый — и жалеем друг дружку, и на душе мед и лад. А тогда — лед и хлад был и, значит, в целом толку не было от моего здоро вья космического.
...И я жалею: вот ее в Голицыно — от детей отдохнуть да поработать посылаю.
—Как же мне рубить сук,— говорю ей, балуясь,— или, точ нее, суку, на которой сижу а, точнее,— и лежу?
Кобель — кобылы я.
Давно вот не озоровал словами: засупонил себя шибко уж объективное промышлять — с этой Грузией!..
Что-то к американству у меня отвращение: лица их реклам- но-улыбчатые на журналах, что Боб (американский студент, к нам тогда в гости ходивший.— 6.VII.86) принес; краски эти вы зывающие и улыбки дежурные — веселье обязательное!..
Сколь душевнее наши лица на улицах — серые, геморрои дальные, унылые, кислые... Но — искренние, не притворные, родные, метафизические...
Иду по дорожке асфальтовой, на выбоины гляжу и ду маю: владелец машины должен, вперясь в низ, в ямы, полжиз ни проводить: кошмар покрытия дорог в глазах и снится, на верное... А я, слава Богу, могу вверх смотреть, по сторонам глазеть.
«^устз&ели»
8.IV.80. Заклинаю себя звуками: «Пшавела!» (как «чавелла!» цыганское), чтоб возвратить ум в Грузию — из шастаний москов- ско-житейских. «Руставели!» — вслушался: а тут ведь основной абрис грузинского космоса в наборе гласных имени этого явлен:
152
У—А—Е—И34.Из ущелья-теснины глубокой «У»внезапный про рыв водопадом и каскадом, обвал в ослепительную вертикаль «А» — как из гор вдруг с перевала вид на простор неба и земли, на долину новую: «А» — звук высокого и открытого пространства. (Недаром «аканье »в русско-московском говоре...). И затем уже голос и Логос плавно осваивает простор «А» более мирными и милыми, долинными звуками: «Е» — ширь долины являет в пере воде на звук и слух. А «И » — уже и даль уводящая: к морю ли, к странам иным... — но и подъем некий плавный вверх; по сравне нию с ровной ширью «Е », «И »выше: подъем долины снова вверх, вползает по склону — еще не на горы, но уже «на холмы Грузии ». Даже графически это имя изобразить можно:
У
АЕ
Да и согласные тут симптоматично и символично располага ются: «Р » — звук «я », личности, мужской, звук деятеля в кос мосе, звук Бога-Творца. «С»и «Т » — уже звуки Природы: «С » — это свист сквозь теснины и препоны, стихию ВОЗ-ДУХа и ветер представляет; а «Т» — глухой смычный переднего ряда = звук сухой ЗЕМЛИ, теснины, гор, камня. И вот уже у нас три из че тырех стихий налицо: «Р »= стихия ОГНЯ, язык пламени, дро- жит-трепещет во рту: «бьется в тесной печурке огонь...»; «С »= ВОЗ-ДУХ; «Т » = ЗЕМЛЯ. И словно в продолжение этому ряду следующим согласным выступает звонкий «В», фрикативный и тоже слегка свистящий; но воздух тут явно увлажняется, оседа ет, переходит в туман как бы: тут путь к стихии ВОДЫ явно намечен. И вот уж она в полном своем адеквате выступает в «Л » = звуке сонорном, мокром, что влажно трепещет на кончике язы ка и представляет женское начало в мире звуков и среди сонор-
34 Здесь я пользуюсь методом анализа звукосмыслов языка, разрабо танным в моем исследовании 1966 года, которое удалось частично опубли ковать под названием «Фонетика стихий. (Платонизм в языкознании)» в материалах конференции «Балканы в контексте Средиземноморья», про водившейся в Институте славяноведения и балканистики Академии наук
СССР.— М., Наука, 1986. С. 182-186. А целиком— в моей книге «Наци ональные образы мира». М., 1988, глава «Язык как голос национальной природы— и звукопись в слове».— 17.XII.92.
153
*§ ных, в частности, тогда как «Р» знаменует тут начало мужское. Так что имя «РУСТАВЕЛИ», начавшись с мужского сонорного «Р », приходит-склоняется рыцарски перед женским «Л» — ему
^передает бразды существования... Да, воистину универсально слово-имя. это: весь космос Грузии как универсум представляет божественное Слово это, что «было в начале у Бога » — творца Грузии: как ей Глагол-Логос-прообраз.
Тот же силуэт Космоса послышался мне в мелодии романса Римского-Корсакова на стихи Пушкина:
На хол-м ах Гру-зи-и ле-ж ит но-чна-я мгла.
Мелодия начинается с «вершины-источника» и ниспадает каскадом (= от «У» — к «А», если по схеме имени «Руставели»), а затем плавно расширяется на этом раскрытом уровне и слегка восходит (от «Е » — к «И » как бы).
Кстати: «И » — звук того же уровня, что и «У», так что космос тут симметрии и завершенности, исполненности, присебейности: весь динамизм и драматизм поглощен и освоен внутри себя, не исходит во вне,— как это я уже по грузинским танцам почувство вал и по истории Грузии. Это, так сказать, «щадящий »драматизм и динамизм: ибо свое же ест — и нельзя до конца: надо и на «раз вод » оставить, подобно тому, как и войны междоусобные в Гру зии шли —яростные, но не на истребление, не на экстерминацию.
Горная социология
Нцип Грузии (в отличие от России) послышалась мне в том, что я прочитал вчера у Акакия Церетели о его детстве: он, княекая ВОЗОБРАЗОВАННОСТЬ, обратная связь как прин
жич, не просто кормилице крестьянской на грудь положен был, но и в семью ее отдан — до 6 лет расти там и воспитываться. И вот что он сам по этому поводу рассуждает-соображает: «Обы чай отдавать детей на воспитание в семью крестьянки-кормили цы издавна повелся в Грузии: царские дети и дети владетельных князей росли и воспитывались в семьях эриставов, эриставы и князья отдавали своих детей дворянам, дворяне — крестьянам (= такой каскад тут — как потока жизни с гор вдолину.— Г.Г.),
154