впрочем, даже княжеские дети чаще всего росли в крестьянских семьях... Связи, возникавшие между питомцем и семьей его кор милицы, объединяли, сближали разные сословия... Даже кров ное родство не всегда связывало людей так крепко, как связыва ли «молочные» узы. (Вот тоже путь к тому, чтобы принцип: «друг» стал выше, чем «род», «кровь» и «любовь» в Грузии — Г.Г.). Не только молочные братья и сестры, и ближайшая род ня и даже дальние родственники и свойственники кормилицы готовы были в случае надобности сложить головы за своего питомца, последний в свою очередь являлся их неизменным за щитником»35.
Молоко — не семя и не кровь. Связь молоком — более лег кая, небесная, белая, не страстная, чем связь генитальной бе лизной семени и, тем более, темной красной кровью. Хотя они, по Логосу Природы, образуют более мощные низовые узы меж ду существами, но вот в Грузии они превосходятся узами уровня более воздуховного: связями по небу и духу, по Психо-Логосу, а не по Психо-Космосу тела и натуры.
Если семя — семью образует, кровь — род, то молоко — на род сплачивает и в смысл приводит: концентрическое тут расши рение. Недаром молочному братству поступает на службу и род ство кровное как более узкое: родственники кормилицы и молочного брата причитаются ко мне, побратиму: молоком кру ги крови склеиваются, а кровью — круги семени. Так и образу ется мощно склеенное народно-национальное Целое. «Вот поче му у нас,— продолжает Церетели,— в отношениях между высшими и низшими сословиями вплоть до последнего времени сохранялись известная простота и мягкость».
Тут мне видится именно закон-Логос обратной связи: гора (князь) добровольно идет вниз на поклон в долину: склоняется на смирение и отождествление, поравнение с ней, с народом про стым — тем, что самое дорогое: наследника доверяет долиненароду, женщине-кормилице = матери-земле: на наполнение со ками и смыслами вещими. Потом воздымается вверх княжич и властителем становится, но он уже никогда не будет жесток к
35 Грузинская проза. Т. II. М., ГИХЛ, 1955. С. 176.
Кавказ
155
§ народу, ибо там его молочные братья и сестры, побратимы, дру- Д ги, а узы эти сильнее и родственных в Грузии. И плюс к тому:
gтам, внизу, в долине — самые сладкие воспоминания золотого
^детства пребывают, вся Психея князя и царя ими пропитана, вся душевность его и сердечность — да как же ему после этого про тив крестьян своих идти, мучить их? Ведь до того, как он узнал, что они ему — «крестьяне »= работники и слуги, что такова их внешняя функция в социуме,— он знал их же как братьев и то варищей игр, равных себе и любимых; и эта память залегает глуб же и основательнее, как «память»именно «сердца»,что «силь ней рассудка памяти печальной», есть сокровенное ведание в человеке и субстанцию его образует, есть именно вкорененное тождество бытия и мышления, что опять к идее о гармонии су ществования в Грузии приводит нас.
ВРоссии же и на Западе все усилия социума и истории имен но к ужесточению границ-барьеров непереходимых между со словиями направлены были; чтобы не было перепускных клапа нов вниз, обратной связи; чтобы не слышали вверху жизни и стонов и слов-Логоса низового, народа, а чтобы лишь в своем кругу, в «свете » и салоне, общались бы и умнели аристократы, а чиновники — среди своих, службистов; интеллигенты же в свою чопорность людей «образованных» замыкались в крепь — не хуже крепостного права, добровольного, правда, как казалось, руководясь снобизмом и тягой к обособлению и тем — прида нию себе дополнительного веса в социуме, что, именно разде ляя, устроен властвовать...
ВГрузии же, в ее «феодализме », видим как раз спасительное для народа, который уж самими естественными условиями хреб тов и долин партикуляризован,— противовесное Космосу дви жение на склеивание сословий в общей жизни, в Психее и Лого се общем: в любви и обычае, в преданиях, в языке. (Русские же аристократы, например, даже добровольно чужеземное иго французского языка приняли для разговоров в свете — лишь бы от народа своего отсоединиться!)
Да, в России, при естественной тяге ее космоса равнины к поравнению, нивелировке, к смесительному упрощению,— для творчества культуры, цивилизации и истории как раз нужно
156
было искусственным усилием воздвигать барьеры и каскады, горы социально-духовные, чтоб разность потенциалов образо валась и энергия и перепад и движение творческое, надо было искусственно динамизм вызвать — страстей, яростей, что утеп ляет космос сыроземный, животворит его, иначе энтропийный. И роль государства и его аппарата была именно такова: уста навливать везде клапана, заставы богатырские — ив простран стве, и во времени, и в иерархии социально-культурной... Н а капливалось это, нарастала многоэтажность державы, гнет структуры — и вот высвобождающий разлив половодья рево люции разровнял почву, на которой новый мир новым зданием
иструктурой стал воздвигаться, одолевая тягу местного кос моса к аморфности. У физика-атомщика Ферми есть теория об уровнях энергетических состояний. Так их истории на Руси пришлось искусственно воздвигать, чтоб цивилизация тут за теялась — на равнине-то, где «ровнем-гладнем» страна протянулася...
ВГрузии же, где сам космос гор перегородок настроил от природы, еще и обществу этим заниматься?— совсем противоантропосно было б это тут задание. Вот почему забота нацио нального Космо-Психо-Логоса — об удержании первичного «патриархального »демократизма между разных сословий по происхождению людьми и между разной образованности (на учения внешнего) индивидами: все встречаются и сливаются друг
сдругом в застолье и соблюдении народных обычаев и в возвра те в село и края-горы родные: в Имеретию, Хевсуретию, Картли
ит. д.— важно очень, каковым по хребту-долине (как по родукрови) чувствует себя и памятует грузин.
Однако важный закон всеобщей истории мы тут нащупали: вектор Социума, его строительства и склада,— направлен до полнительно к строю и складу Природы местной, к складу Кос моса. А Психея уж и Логос образуются в поле этом: меж Космо сом и Социумом, как между Пространством и Временем. Ибо Космос живет вне времени, в Пространстве, а Социум живет в Истории = в обители Времени.
Итак, чего не дано стране от природы, народ призван за исто рию трудом создать-восполнить Культурою.
157
Отступление о методе
ивот тут о методе моего исследования национальных обра
езов мира отступление учиним. Сейчас только я пришел к важнейшему различению, которое бы положить надо в основу всех этих исследований-описаний, и оно бы многие противоре чия в моих утверждениях разрешить могло. А я прихожу к нему — на 17-м году работы над этой проблемой, в конце уж, почитай, ее. Да и пришел — не через анализ и дедукцию понятий и категорий своих строительных ирабочих, а случайно: наткнулся при частном описании одной загвоздки в грузинском космосе, что образует его особенность в сравнении с русским... Стыд ка кой и позор — для мыслителя!..
Для мыслителя — да. А вот для умозрителя — нет. Тут опять разность меж Кантом и Платоном просвечивает как разными принципами и способами понимания мира. Аналитик («Кант » некий условный) через логическое исследование понятий, роясь в них буром закона противоречия, априорно все возможные меж ду своими понятиями отношения и перипетии выясняет-нала- живает — и, собственно, дальше уж и не двигается, ибо вся ра бота и интенсивность ума на это пошла, как Кант так и не вышел к строительству здания «Метафизики», а все на уровне «Пролегомен», «Критик», в преддвериях так и остался, хотя туда он своим методом перенес и передумал заранее все возможное со держание: что может быть промыслено-исследовано в будущих, когда примутся их строить,— метафизиках: нравов (это уж по пробовал сделать), природы и проч...
Адругой путь — наполеонов-платонов: on s’engage et puis on vois = «сначала надо ввязаться в дело, а там видно будет » — вот именно: по ходу дела непредполагаемые горизонты и ситуации уму откроются и разные видения возникнут. Надо только, сло мя голову, не боясь, в духовном Эросе любознания и угадыва ния, ринуться навстречу жизни и бытию, в их трагедии и коме дии,— и там, в схватках геракловых с неожидаемыми чудищами,
иумнеть будешь и прозревать и видения добывать — в том числе
ивысшего света — идей и первопонятий: они в пути и в итоге станут прозреваться-открываться, а не в начале, как бы это хо
158
телось философу (особенно кенигсбергскому): не сходя с места, все понять, без риска опытов-экспериментов погубительных жизни. А Платон — из тех философов, что не манкировал жиз нью и ее трагическими опытами (особенно его философский ге рой — Сократ): ввязывался — ив аферу с Дионисием (устано вить идеальную республику в Сицилии) и проч.
Так вот: не «возмущенный» = критический «разум», как у Канта, но «восхищенный разум », как у Платона, любящий, ра зум-любовь, Логос-Эрос — такой мне присущ, и им я работаю. И тут уж дети (= уразумения разные и понятия-понимания, ка тегории) рождаются не сразу все в начале, а по ходу вникания и опытов с предметностью разной, в путешествиях в проблемы и страны разные, не априори, а апостериори.
Важно сохранять свободу — и к предпосылкам своим, к «на чалам »-принципам: быть не принципиальным, а целесообразным, телеологическим, скорее: Истину я в конце увижу, а не в начале она мне дастся — с таким верованием трудиться умом. Да и то: не я ее увижу сам, а прочитавший всю сумму писаний моих, в итоге их движения. Я ж в каждый данный момент тружусь-строю по частям и обозрения всего здания со стороны не имею (хотя и ношу его образ и память о промысленном внутри: как метод и вектор дальнейшей стройки).
Предзнание, дедуктивно-аналитическое: когда логикой все выводится,— знание безлюбовное, брезгливое, самолюбивое, гордынное, мужское, германское; для него не имеют смысла и толка все существа и образы, натворенные и нарожденные: из них я смысла и подсказа себе на ум не извлеку, но все — во мне изначала. Тут, конечно,— величайшее усилие внимания-вника ния в себя и в то, что во мне содержится: бездна, универсум, микрокосм — ВСЁ Бытия...
Послезнание, после акта Любви-соития со встреченным пред метом и образом, пытаясь понять его, из него себе урок и смысл всеобщий извлечь,— ценит не себя и свой ум и его брезгливо брюзгливую непротиворечивость, верность себе и раз принятым предпосылкам, но ожидает от каждой вещи — наущения, от кровения божественного смысла, ибо недаром она Бытием со творена: значит, светится его сиянием; только я должен настро-
159