Есть, правда, и другое обозначение «человеку»: «адамиани».
Но он явно из семитского «Адама », а по звучанию, скорее, чело-
века-женщину обозначает, тогда как «кацхи» — человека-муж-
чину; согласные — мягкие, мокрые, сонорные, звонкие, носо вые — в этом слове «адамиани». Однако, и то для обоих слов симптоматично, что остовом их является «а — и»: вертикаль «а»
(= гора) и ширь «и »(= долина) — основные координаты грузин ского континуума: спад (взлет?) «а » и умерение через «и ». Если предположить «а» как спад, каскад, то «и» есть некоторый подъем на середину высот языка (= космоса); а если истолковать
«а » как взлет в небо, то «и » есть приспуск, опять же выполажи-
вание некоторое, умерение: от дэвов — к Богу...
«Кацхи » звучит почти как «царь » на Руси. Царственен, арис тократичен, огненен сам по себе человек-грузин: слово-кресало,
слово-огниво: вспышка — из резко-стремительного трения... Но потому-то так велика в грузинской истории, быте иЛогосе роль женского начала: как ВОДЫ Рассудка. Вон и в повести «Баши-
ачун » Церетели именно княгиня, принеся икону, разрешает за шедший в тупик многоаргументированный с помощью цитат из Руставели спор мужей-князей и подвигает их на дело. Воля и решение — ее дело, вектор Воды: она знает, куда ей течь-стру-
иться-стремиться; чутье естественного склонения у воды-реки Арагвы (что — символ Грузии в начале повести) имеется, тогда как Огонь — бестолков, вектора-направления-компаса не име ет: сдувается туда-сюда, и вверх, и вбок, и на своих — поджогом в самолюбивом междоусобье подвигнуться может. Река всегда найдет выход, а огонь — себя пожж ет и угаснет... Да, если в Элладе, у Гераклита, Огонь — символ Логоса-ума, то в Грузии символ Логоса — Вода: женщины тут рассудительнее, а мужчи ны близки к исламской пылкости безумия: меджнуны! Безумные во Эросе, ошалевшие, но не в вертикаль, к женщине (как это в субтропиках ислама, Тариэл), а как Автандил — вбок, ко Другу.
И в религиозном плане: не случайно зороастрийский Ариман,
начало зла и демонизма, тьмы, мрака, в Грузии возвышен в Ами-
рани — Прометея, что победил дэвов и покаран богом: приклепан на вершину Кавказа и проклеван орлом. И звучностью он род ной — на «а — и», тогда как светлый бог зороастризма Ормузд не
£ ё Я р > (
185
§созвучен грузинству: национальный слух не имеет отзыва на имя
^2 такое — как означающее некую положительную ценность.
'SJ .. .Да, Грузия — это Россия при субтропиках: чтобы природе России очутиться в мановение ока на юге, ей надо возвыситься:
горами Кавказа к небу-свету-хладу чистому приблизиться. Так
что Картли — это скала Севера в объятиях Дракона юга, ислама...
Субстанция братст&а foccuu и Грузии
12.IV .80.0 , как славно среди ошалевшего от воинственно политических страстей мира сего, с отвращением отшвырнув га зеты, ринуться в чистый, метафизический иэстетический космос Грузии — как в поток горный, весь в белых брызгах, ослепитель ных на солнце! Тут — всякие скрежетания: «стратегия каноне рок» и все такое прочее, а «на холмах Грузии лежит ночная мгла...» — и это тысячекрат важнее, ибо — бытийственнее.
Итак, вчера кончил я недовыраженным видением: если бы космосу Севера, России перенестись на юг, под солнце субтро пиков, то ему, чтобы сохраниться в сути своей, пришлось бы претерпеть инвариантно-топологическое преобразование: сузить ся и подняться кверху, так что в итоге из пространного ровного щита русско-балтийского и сибирского сморщился бы пояс складчатых гор: от Алтая через Тянь-Шань-Памир до Кавказа.
А собственно европейская равнина России (как если ту же ла донь в щепотку сложить) перевоплотится, как оборотень,— Кав казом. Та же бель снегов и ледовитости, так что ледники Кавка за — это Северный Ледовитый океан, осевший на плечах гор,
приподнятый ими повыше к небу. И там тож е М ороз-воевода дозором обходит владения свои, и Кащеево царство тоже имеет свое место.
Помню: когда я в жарчайшем июле 1953 года участвовал в восхождении на Западную вершину Эльбруса, внизу была жара сверх 30 градусов, а взошли мы на вершину при минус 15, и но чью свирепствовала вьюга на ледовыхлолях-грудях Чуда-Горы...
И вот новые сомыслы начинают вычитываться в высях Гру зии: Небо — это не просто солнце, свет и жар, как для равнин Аравии и Иудеи. На Кавказе (как и на Гималаях и в Тибете буд-
186
дистском) огонь-жар неба-солнца опосредован льдом и белым свето-снегом. Знают здесь об этом противоречии неба и выси,
тогда как невдомек оно ни в равнинном космосе России, ни в равнинном космосе Аравии, в зоне ислама, или в Африке иль Индии подгорной. На Руси знается так: если повыше подняться на пригорок = к солнышку ближе: теплее, значит. Так же подоб но и в Бенгалии: если повыше — то жжение страшнее Агни-бога...
Кавказ же — космос парадоксов, и это должно как нечто фундаментальное залечь в основании здешнего Логоса. Проти воречие в понятии — то, что так всегда смущает линейных, рав нинных, так что они в своих выкладках всячески стараются его избежать,— тут должно само собой разуметься. Неоднознач ность Истины и всякого высказывания должна не смущать, а
именно как показатель близости к правде — восприниматься.
Да, недаром влекся русский Психо-Логос к Кавказу — «свое другое » в нем чувствовали; по русской литературе это видно:
Пушкин, Лермонтов, Толстой... «Влеченье — род недуга» ис пытывали северяне к Грузии. И не диво: если бы Кто-либо, силь ный, как Бог, взял в ладонь русскую европейскую равнину, стя-
нув-отслоив ее от Земли, сжал бы ее и шмякнул снова о Землю — то она сморчком Кавказа предстала бы: вся в старческих морщи нах хребтов и ущелий изрытая, а кровь и лимфа и сперма ее горными бы потоками потекла. Сперма зимы. А кровь вином...
И обратно: если бы такой же Сильный Крепкий Некто взял бы да распластал Кавказ и выровнял бы все его складки и приклеил бы к глобусу шара земного — то понадобилась бы как раз при мерно территория европейской части России...
То, что на Руси молодо-зелено, недоросло (по гладкости-то кожи равнинной на лице), там — жестко и вековечно-старческо и резко выявлено: страсти и конфликты и характеры людей. За этим и влеклись писатели русские на Кавказ: тут все рельефно и завершено — то, что на Руси аморфно, тянется, не начинается и не кончается, не имея силы разрешиться в ту или иную сторону,
проставить точку-вершину: камень могильный или пик-острие на сход в небо, в жизнь вечную,— но все «тянется и тянется и тянется » (как у Толстого-Прокофьева бред-смерть князя Анд рея) и может опять тянуться без конца и разрешения... Так что в
з а вк а К
187
§конце концов приходится такую максиму принимать, как прави-
до поведения: «Поцелуй — без разрешенья!..»38
gj |
По склонам кавказских хребтов климатические пояса и на- |
^роды Руси с севера на юг как бы разместились: сваны, хевсуры и
пшавы = суровы как северяне Архангельской и Вологодской зоны; недаром итам и сям наиболее сохранилось древних песен:
в Олонецком краю и в Пшавии, куда Лука Разикашвили обраба тывать легенды отправился и там псевдоним принял: Важа Пша-
вела ( «Муж Пшавский »)...
Пониже — уже Средне-русская полоса: Московия = Карт-
лия — сходны они. И недаром обе зоны стали в своих странах центрами объединения, и в них престол государств: люди доста точно северны и суровы, мужественны, чтобы быть хорошими воинами и покорить другие племена (по закону, открытому Мон тескье в «Духе законов »: в каждой стране ее северная часть ста новится началом объединения, и там, соответственно, распола гается столица: Рим, П ариж , Берлин, М осква, Пекин,
Тбилиси-Мцхет ит. д. А у слишком северных, напротив, юг: Лон дон, Осло, Стокгольм, Хельсинки... — добавим...); и в то же вре мя они достаточно гибки, «женственны », чтобы понимать раз ное и другое и суметь вобрать в себя, приспособить(ся).
Аеще ниже, по склону глобуса Земли (от «высоких широт»
к«низким», если следовать взором) = по склонам гор Кавказс
ко-Гималайского пояса,— уже более мягкие и разнеженные на
роды-племена: жизнелюбивые, как малороссы-украинцы, иль
38 Это я поминаю песню довоенных детских лет «По росистой луго вой...», что на стихи Исаковского в музыке Захарова хор Пятницкого пел. Там парень подходит к колодцу, просит у девушки напиться и, напившись, говорит: «Я бы Вас поцеловал, если б это было можно». (Не имея под рукой текста, перелагаю неточно, как помнится). Девушка спервоначала — в амбицию девичьей гордости: «Такого никогда, никому не разрешаю!» Парень тут же приуныл, стал прощаться: «Дескать, значит, я не мил, стало быть, лучше не встречаться». Тут уж девушке стало жалко его терять — и вот какой нашла парадоксально-гениальный выход: «Раз такое положе нье— ну уж ладно, говорю: поцелуй — без разрешенья!» Вот формула, которой и придерживаюсь в жизни и мышлении. Безнадежно тут спраши вать позволенья: никто тебе ничего разрешить не может, так что разрешай себе — сам: целуй — без разрешенья! Не стой в остолбенении пред «деюре», а совершай — «де-факто». На это сначала сквозь пальцы посмотрят,
а потом и примут...— 13.VII.86.
188
кахетинцы и мегрелы, абхазцы, лазы ... Да, Имеретия = Украина
Грузии: тоже самостоятельное государство было тут...
Вуравнении этом я просто продолжал созерцание Пушкина: «Кавказ подо мною...» — и принял Кавказ за «тело отсчета », за
шкалу идей-понятий классификационную. Гора ведь таким же моделирующими потенциями обладает, как и Мировое Древо иль Здание-Дом: все можно по ветвям-этажам-уровням распо-
ложить-различить...
И вот все это разнствие Бытия предстает грузину воочию и в совмещении: в одном месте и времени, в одном «здесь и теперь»,
а не отстоит где-то за порогом восприятия чувств и ума, как в средней Европе иль России, так что различиями и деталями и оттенками, кажется, можно пренебречь,— как малыми членами разложения в математических рядах Ньютона, Фурье и пр. В Гру зии же Разуму приходится считаться с разными ималыми, с мень шинствами и их правами — ив социуме, и в понятии, и в психике. Не может тут быть закона подчинения меньшинства большин ству, что так естественно кажется и вроде само собой разумеет ся в космосе равнины, где все — равно и все — равны, по приро де... Нет, тут-то как раз по природе все разны, как породы деревьев и животных. И именно меньшинству сподручно распо ложиться жить в Сванетии, например: у самой кромки ледни ков, и туда силой не загонишь жить кахетинца, так что ему как раз не надо и неохота принимать на себя володение и распоря жение сванскою землею и начать, по праву и долгу господству ющего народа, учить тамошних жителей, как им хозяйствовать и что выращивать и когда,— имея себе за модель, конечно, усло вия Кахетии, долины Алазани, где закон большинства сего уста новился и опыт. Но и рад кахетинец, что сван=эскимос сам собой в диких своих (на ощупь-оторопь кахетинца) условиях управля ется и прижился — и пускай себе: мне такого и даром не надо!..
Русский же, несчастный, по логике равнинного Логоса апри орно полагает, что все — равны и одинаковы, как я; так что обя зан я всех и своему уму-разуму-понятию научить; и как жить,
выправить всех по своему образу и подобию (= божественно му!). Русский именно жертвенен и несчастен в этом своем, навя занном ему волей и логикой равнинного Космо-Психо-Логоса априоризме долга в отношении всех других народов и стран. И со-