Итак, в своих рабочих установках Платон и Фрейд сходятся в вопросе о важности «невежества»: Фрейд — в аналитическом диалоге, а Платон — в философском. Но, по-видимому, это сходство становится неизбежным при расщеплении психики на части или при взгляде на человека как разделенного на части. Одна часть человека будет иметь дело с другой частью, используя все известные ей трюки, с тем, чтобы одержать верх — угрозы, убеждение, подкуп и, наконец, полный обман, являющийся в облике невежества.
Исцеление
В диалоге «Федр» Сократ вежливо выслушивает своего собеседника, рассуждающего о красоте местности, по которой они прогуливаются, и о деталях местной мифологии. Он дает натуралистические объяснения этих мифов, в надежде, что Сократ сочтет его стремление развенчать все это магическое и божественное надувательство стилем мысли, приличествующим рациональному человеку и философу. Сократ, однако, восклицает: «Если кто, не веря в них, со своей доморощенной мудростью приступит к правдоподобному объяснению каждого вида, ему понадобится много досуга. У меня же для этого досуга нет вовсе. А причина здесь, друг
28 Зак. 1662
434
мои, вот в чем: я никак еще не могу, согласно дельфийской надписи, познать самого себя. И по-моему, смешно, не зная пока этого, исследовать чужое. Поэтому, распростившись со всем этим и доверяя здесь общепринятому, я, как я только что и сказал, исследую не это, а самого себя: чудовище ли я, замысловатее и яростней Тифона, или же я существо более кроткое и простое, и хоть скромное, но по своей природе причастное какому-то божественному уделу?1.
Но как человек может познать самого себя или же сферу «идей» и «истинно сущего»? Метод познания, прежде всего, диалогический, но постепенно он превращается в диалектический. В этом переходе от диалога к диалектике, который может быть проиллюстрирован текстами Платона, мы снова находим существенные моменты для сравнения с тем типом диалога, который использует метод психоанализа. Общим же для них, кроме и за пределами поверхностного сравнения двух беседующих друг с другом людей, является тот тип проблемы, в рамках которой один человек пытается помочь другому понять нечто, что тот должен, но не может понять.
Для Платона диалог — это разговор или обмен мнениями между двумя (или несколькими) людьми. В самых ранних платоновских диалогах, где, вероятно, мы находим наиболее живой образ Сократа за работой, мы видим, как он приводит логические доказательства своих утверждений и пытается вести собеседника вслед за собой по пути к истине и пониманию. Столь же явно видно, как он очаровывает, уговаривает и обольщает собеседника, и как он высмеивает, ставит в тупик и заставляет своего оппонента (или друга!) чувствовать себя максимально неловко. «Чудесные чары» и «целебные травы» его слов льются согласно освященной веками традиции поэта, сказителя, чародея, шамана, исцеляющего сердце и несущего истину. Но при этом Сократ подобен оводу и электрическому угрю. Здесь мы находим начало общефилософского метода, и более того, описание «сократического вопрошания». Сам же метод может быть назван «человек-за-работой».
Если мы обратимся к более поздним диалогам, то сможем увидеть, как Платон разрабатывает и оттачивает общий метод задавания вопросов, т.е. диалектику. Диалектика включает диалог, но по сути, это метод задавания вопросов и ответов на них: разделение, определение, категоризация и абстрагирование. Похоже, что форму вопрошания определяют некоторые основные правила. Вопросы ставятся так, что позволяют, в лучшем случае, дать только два ответа — «да» или «нет». Часто в конце спора происходит сведение к абсурду (reductio ad absurdum), и один из участников спора уступает другому. Конечная цель спора состоит в том, чтобы добиться какой-то степени определенности и ясности, опреде-
1 Цит. по: Платон. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. С. 137-138. (Примеча ние редакторов-составителей.)
Соймой Б. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 435
л ить разнообразные и изменчивые аспекты феноменального мира, мира «становления». Диалектика — это инструмент, посредством которого мы можем навести мосты между миром рождающегося и умирающего и миром истинно сущего, областью «того, что кажется» и «того, что истинно». Диалектика принципиально отличается от диалога тем, что последний во многом основан на различных «риторических эмоциях»: убеждении, обольщении, идентификации с говорящим и, в худшем случае, на обращении за помощью к иррациональным страхам. Цель диалектики заключается не в обмане, а в открытии и утверждении того, что является истиной. «Эристика», т.е. искусство ведения устного спора с целью победить (нечто вроде гимнастических состязаний, от которых греки были без ума), чужда духу диалектики. В двух словах можно сказать, что Платон попытался определить в общих чертах такой интерактивный метод поиска истины, который бы обошел и исключил все виды желаний, характерные для «вожделеющих» частей психики — желаний подавить, соблазнить или унизить человека.
Но если диалектика должна работать без этих обычных мотивов ведения спора, то спрашивается, — должна ли она работать вовсе без эмоций? Здесь мы возвращаемся к проблеме того, что же управляет высшими частями психики. Эмоции, вовлеченные в диалектический процесс, — это, к примеру, удивление, переживание по поводу трудности проблемы, стыд, связанный с незнанием, чувство тупика (aporia) и переживание дискомфорта, вызванное в результате обнаружения противоречий с личными убеждениями. Допустимой эмоцией будет и удовольствие от разрешения проблемы. Но не являются ли все эти «академические эмоции» несколько бледноватыми и чрезмерно рафинированными? Быть может и так, но что-то более сильное стало бы помехой, а что-то более слабое едва ли смогло бы произвести в душе возмущение, необходимое для того, чтобы побудить ее к поиску истины. Это не пассивный процесс, и он должен вызывать дискомфорт. Диалектика не успокаивает, подобно сладким песням поэта или речи одаренного оратора; она разрушает и раздражает. Платон считает, что когда люди действительно полностью вовлечены в диалектический процесс, «они становятся злее по отношению к себе и мягче по отношению к другим». Миф о пещере в диалоге Государство в наиболее явном виде очерчивает тот идеал, согласно которому открытие и видение истины столь же неприятны, как выход на яркий солнечный свет для жителя пещеры.
Диалектика не является ни ранней формой психоанализа, ни его предтечей. Об этом можно говорить только в предельно общем смысле, и по желанию мы можем обратить внимание, как на сходные черты, так и на очевидные различия между ними. Одно из важных различий заключается в том высоком значении, которое Платон придает одной из крайних позиций спектра различных смесей мышления и чувства, а именно, эпистеме, т.е. абстрактным, общим и диалектическим формам
436
мышления. Однако Платон, как и Фрейд, чувствует необходимость осмысления смеси интеллектуальных и эмоциональных сил, возбуждаемых в попытке «познать себя» посредством диалога. Общая проблема заключается в создании метода или инструмента, использование которого хотя и зависит от личности владельца, но которому в принципе можно было бы обучить и передать многим другим людям. Еще одна общая проблема состоит в том, чтобы направить в нужное русло эмоции и импульсы, необходимые для поиска и обретения чувства убежденности в истине. «В сердцах человеческих пишет только диалектика», — вот в чем заключается как идеал, так и проблема платонизма. И диалектика, и психоанализ должны соединить и привести к большей гармонии конфликтующие части человека.
Общая часть представлений как диалектики, так и анализа заключается в расщеплении между двумя членами диады. Любопытно, что это расщепление между терапевтом и пациентом или между учителем и учеником выстраивается по линии расщепления внутри души. Для Платона философ относится к остальному человечеству как рациональная часть души к вожделеющей. Подобно этому у Фрейда мы обнаруживаем тенденцию к отождествлению терапевта с Я, а пациента — с иррациональным, т.е. с Оно, Обсуждая перенос1, Фрейд пишет: «Эта борьба между терапевтом и пациентом, между интеллектом и жизнью сообразно влечениям, между пониманием и стремлением действовать...»2.
Отметим, что предполагаемое здесь отождествление означает, что отношение терапевта к пациенту подобно отношению интеллекта к влечению. Анализ и диалектика стремятся уменьшить этот разрыв, замостить пропасть. Ученику или пациенту необходимо в конце концов научиться делать самостоятельно то, что сначала он мог делать только с помощью учителя или терапевта.
Таким образом, опыт участников диалога тесно связан с теоретической структурой расщепления психики. Теоретическая модель психики - это модель психики людей, вступающих в диалог. Рабочая установка диалога дает наиболее жизненные и непосредственные примеры проблемы соотношения разума и эмоций, рационального и иррационального, мысли и действия. В процессе диалога возникают сопротивление и препятствия на пути поиска истины. Платон говорит об апории, безвыходном положении, участники платонического диалога смущаются, запутываются, даже приходят в отчаяние и краснеют от стыда. Хотя концептуализация и метод исследования этих форм [психики] у Фрейда совершенно иные, обнаружение их существования характерно для обоих
1 Перенос (трансфер) - процесс, посредством которого бессознательные желания пе реходят на те или иные объекты; например это может быть перемещение на аналитика чувств, представлений и прочего, связанного с людьми из прошлого пациента.
2 Freud S. The dynamics of transference // Standard Edition. 1912. XII. P. 108.
Саймон Б, Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 437
мыслителей. В человеке есть человек, цели которого противны самому человеку1.
В целом я утверждаю, что сходство между моделями Платона и Фрейда включает в себя следующие взаимосвязи.
Каждый из авторов в качестве основной рабочей задачи стремит ся к изучению человека в состоянии конфликта, в особенности самораз рушительного конфликта. Когда человек находится в состоянии конфлик та, две его части противостоят друг другу.
Природа рабочей ситуации, форма диалога, направленного на ус тановление истины, сталкивает участников этого диалога с фактами кон фликта человека с самим собой и с другими людьми.
Оба автора используют данные самонаблюдения и внутреннего диалога, которые, по-видимому, подтверждают существование внутри души конфликтующих частей.
В каждом из случаев теория развивается с точки зрения чело века, играющего ведущую роль в диалоге, и выстраивает расщепление в диалоге по линии расщепления в психике.
Платоновская теория психики рассматривает психику как инст румент, который может быть использован диалектически. Фрейдовская теория рассматривает психику и пациента, и терапевта как вовлеченную в процесс психоанализа.
Оба мыслителя рассматривают мир с позиций вполне определенной схемы: они везде видят конфликт: в психике одного человека, между людьми, в политике и т.д. Кроме того, их схема включает в себя чувства высшего и низшего порядка, каждое из которых стремится взять верх над другим. Откуда следует начинать поиск «источника» подобных взглядов? Что является «моделью» для этой «модели»? Один из интересных возможных вариантов ответа, более явный для Платона, чем для Фрейда, заключается в том, что основу разделения психики задает доминирующая форма поли-
1 Удачное совпадение состоит в том, что, по крайней мере, в некоторых диалогах, особенно в Государстве, структура диалога, т.е. роли, исполняемые несколькими его участниками, соответствует частям психики. Эта точка зрения, которую до недавнего времени отстаивал Алан Блум в своем переводе и комментариях к Государству, имеет свои преимущества, если не интерпретировать Платона на ее основе слишком буквально (См.: Bloom A. The Republic of Plato (translation with notes and Interpretative Essay). N. Y.: Basic Books, Inc., 1968.)• Так, Тразимах, который утверждает, что справедливо то, что может безнаказанно сделать сильнейший, олицетворяет действия страждущей части души (или, лучше, является иллюстрацией таковых). Главкон «эротичен», или страстен; его, всегда энергичного и полного энтузиазма, следует мягко вести и поучать, а не подчинять и укрощать. Если рассмотреть диалог под таким углом зрения, можно увидеть изоморфизм между частями души, частями государства и участниками диалога. Однако подобное представление драматической структуры диалога оставляет без ответа другой вопрос: является ли она осознанной находкой Платона, или же в значительной степени неосознаваема? Последняя версия представляется мне более привлекательной, однако, обе возможны и согласуются с тем, что Платон в юности, до того, как попал под влияние Сократа, писал драмы.
438