Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 13. Строение личности

тической организации. Следовательно, можно предположить, что источни­ком модели психики является структура греческого общества, в частности, отношения между господином и рабом (или между социальными группа­ми). Мне могут возразить, что в Государстве представлена в определенном смысле идеализированная картина социальной структуры греческого госу­дарства, в частности такого, как Спарта¹. Но где та политическая или соци­альная структура, которая очевидна для Фрейда? В действительности, у Фрейда она вездесуща и проявляется в самых разнообразных формах. В «Сопротивлении психоанализу» Фрейд говорит: «Человеческая цивили­зация зиждется на двух опорах: одна из них — это управление природны­ми силами, а другая — ограничение наших инстинктов. Трон правителя по­коится на закованных в цепи рабах. Среди инстинктивных компонентов, которые таким образом ставятся на службу, сексуальные инстинкты, в уз­ком смысле этого слова, являются из-за своей силы и дикости наиболее бросающимися в глаза. Горе, если они высвободятся из своих цепей! Трон будет опрокинут и правитель растоптан»².

Этому пассажу предшествует параграф, в котором Фрейд не без одоб­рения сравнивает платоновский Эрос с понятием либидо. Даже Толкование сновидений, известное прежде всего механическими и физическими моде­лями процессов сновидения, переполнено политическими, социальными и экономическими аналогиями. Например, цензор сновидений действует по­добно почтовому цензору³. Инстанция психики — это инстанция, подобная правительственному учреждению или бюро. Помимо этого, в течение всей своей карьеры Фрейд уделял много внимания вопросам взаимоотношений между психикой и человеческим сообществом, психикой и историей.

Ряд этих аргументов интересен и может потребовать дополнитель­ного исследования, особенно в случае Фрейда. Однако было бы неверно представлять политическую структуру как базовую модель структуры психики, прежде всего потому, что она сама является продуктом психи­ки, структурирующей и конструирующей факты социальной жизни в рам­ках определенной схемы.

Другой вероятный источник данной модели психики напрашивает­ся сам собой — это отношения между ребенком и родителями. Родитель рационален, а ребенок подчиняется желаниям. Иногда они конфликтуют, иногда сотрудничают. Но и здесь очевидно, что это только один из вари­антов детско-родительских отношений, причем вариант, который, несом­ненно, является отражением или продуктом определенного, хотя и ши­роко распространенного в культуре, отношения к детям.

¹ См. Enter Plato Гулднера, где приводится сильное обоснование для подобного утвер­ ждения (Couldпег A. Enter Plato: Classical Greece and the Origins of Social Theory. N.Y.: Basic Books, Inc., 1965.).

² Freud S. The resistances to psycho-analysis // Standard Edition. 1925 [1924]. XIX. P.219.

³ _{См.: Freud S. The Interpretation of dreams // Standard Edition. 1900-1901. IV/V. P. 142-143.}

_{Саймон Б. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 439}

Н ам могут вынести вердикт поп licet (не подобает). Ибо все, что мы можем сказать - это то, что налицо сложное взаимодействие между тре­мя типами структур: а) структурой или моделью, которая существует в сознании создателя теории, и которую он накладывает на изучаемые фе­номены; б) структурами или моделями, которые являются распростра­ненными и подкрепляются внутри культуры, и посредством которых культура интерпретирует и упорядочивает окружающий мир; в) струк­турами, которые, так или иначе, могут «действительно» существовать (т.е., не исключено, что какие-то модели феноменального мира и в самом деле соответствуют структурам, неотъемлемо присущим самим феноме­нам)¹.

Доминирующая, если не единственная точка зрения Фрейда, особен­но в ранних его работах, заключается в том, что структура психики пред-задана, а схемы выделения частей психики (а не только ее содержание) проецируются во внешний мир и отражаются в творениях человеческой культуры, например, в мифах, религии и философских системах. Эти пред­ставления обсуждались в работе Гроссмана и Саймона в связи с поняти­ем Фрейда о внутрипсихическом восприятии (endopsychic perception)². В Психопатологии обыденной жизни Фрейд утверждает, что задача психо­логии заключается в преобразовании «метафизики в метапсихологию»³, т.е. в том, чтобы вывести из философии человеческой психики факты, говорящие о ее действительной структуре. Это утверждение может быть истинным, но главное возражение против него относится к способу его использования. Если, например, проследить эту идею в работах Фрейда вплоть до 1920 г., можно увидеть несколько разных вариантов «действи­тельной структуры психики» и, соответственно, несколько разных вари­антов схемы психики, которые мы должны искать в продуктах культуры (например, различение сознательного и бессознательного; разделение на Я, Оно и Сверх-Я и т.д.)⁴.

Схема конфликта заключена в психике мыслителя, и мы не можем дать исчерпывающего объяснения того, как эта схема там оказалась. Отклоняясь от темы, можно предположить, что в индивидуальной психо­логии людей, особенно чувствительных к конфликту и склонных видеть его повсюду, может быть что-то общее. Рискну выдвинуть довольно-таки

¹ Некоторое разъяснение и анализ этих проблем можно найти в Структурализме Пиаже, в особенности там, где он обсуждает работы Леви-Стросса (см.: PiagetJ. Struc­ turalism. N.Y.: Basic Books, Inc., 1970. P.106-119).

² Grossman W., Simon B. Anthropomorphism: Motive, meaning, and causality in psycho­ analytic theory // The Psychoanalytic Study of the Child. 1969. Vol. XXIV. P. 78-111.

³ Freud S. The psychopathology of everyday life // Standard Edition. 1901. VI. P. 258.

⁴ Недавно рассуждение, сходное с фрейдовским, было представлено в увлекательной работе Devereux (1970) Структура трагедии и структура души в «Поэтике» Аристо­ теля. Хотя его наблюдения довольно интересны и обоснованы, предлагаемая автором понятийная структура открыта для обсуждения.

₄₄₀

Тема 13. Строение личности

умозрительную гипотезу, частично основанную на объяснении Фрейдом того, как он в своем самоанализе пришел к открытию значимости Эди­пова комплекса¹.

Что касается Фрейда, важно, что его ситуация была необычна: два зна­чительно превосходящих его по возрасту сводных брата, дети его отца от первого брака, и отец, по возрасту годившийся ему в деды. Что касается Пла­тона, то мы не имеем достаточного количества надежных биографических и автобиографических данных, однако все сходятся на том, что его отец умер, когда Платон был юношей, и мать снова вышла замуж (за брата своей мате­ри), и от этого брака родился младший единоутробный брат, Антифон. У от­чима Платона, Пирилампа, был старший сын от предыдущего брака. У род­ных отца и матери Платона было еще трое детей: два сына, Главкон и Ади-мант, и дочь, порядок рождения которых неизвестен.

Платон, конечно же, в явной форме не знал и не описывал эдиповы конфликты, однако во всех его диалогах встречаются ссылки на отцеу­бийственные и кровосмесительные желания, как открыто заявленные, так и в скрытом виде (например, в мифе о Гиге в Государстве: Гиг стано­вится невидимым, проникает в спальню царицы и совращает ее, убивает царя и захватывает царство)². Интересно и то, что, хотя сам Платон по­чти никогда не появляется в своих диалогах (его имя упоминается толь­ко дважды; один раз — чтобы объяснить, что он был болен и не мог при­сутствовать при смерти Сократа!), его братья выступают в качестве глав­ных действующих лиц в Государстве, диалоге, в котором предлагается ликвидация семьи! Его родные братья и единоутробный брат снова по­являются в Пармениде — диалоге, который посвящен, на уровне проблем логики, сложным отношениям между формами, включая вопросы сход­ства, родства и тождественности.

Я предполагаю, что в случае как Фрейда, так и Платона некоторые нетипичные черты структуры семьи, возможно, частично центрированные вокруг эдиповых конфликтов, выступили своего рода катализаторами осознания конфликтов желаний и страстей как вездесущей особенности че­ловеческой жизни.

Другой особенностью стиля мышления и взгляда на мир, характе­ризующей обоих обсуждаемых авторов, является мышление в схемах, или поиск сходных схем в разнообразных явлениях. Это можно назвать рас­суждением по аналогии, или стремлением к открытию по аналогии, как,

¹ Эдипов комплекс - совокупность любовных и враждебных желаний ребенка, на­ правленных на родителей. (Примечание редакторов-составителей.)

² Сравните объяснение Платона с объяснением Геродота (Кн. I, 7), который красочно и с определенной психологической проницательностью, которую мог подхватить и Платон, рассказывает ту нее историю. См. работу Розенбаума и Росси Геродот: обозреватель сек­ суальной психопатологии (Rosenbaum СР., Rossi R. Herodotus: Observer of Sexual Psychopathology // Amer. Imago. 1971. Vol. XXVIII. P. 71-78.).

_{Саймон Б. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 441}

н апример, сравнение души с государством, или сравнение истории иудей­ского народа со стадиями развития человеческого ребенка, хотя само по­нятие «аналогия» здесь не вполне адекватно. Я прибегнул выше к по­нятию «изоморфизм», т.е. к предположению о существовании сходных конфигураций — по большей части в том смысле, как если бы речь шла о подобных треугольниках, которые необходимо сопоставить. У Фрейда, даже в большей степени, чем у Платона, мы находим представление о том, что современные паттерны жизни взрослого человека имеют историю, которая состоит из более ранних вариантов этих форм. Если у взрослого человека наблюдается непонятный паттерн поведения, то ищите инфан­тильную форму, которая прольет свет на взрослую, ищите эдипов треу­гольник, который прояснит нынешние треугольники взрослого, и т.д. Как для Фрейда, так и для Платона метод выведения структуры неизвестного из структуры известного с последующими перемещениями туда и обратно между ними является основным и наиболее перспективным. Существу­ет ли имманентная связь между их готовностью повсюду видеть схему конфликта и готовностью разыскивать схемы? Усилил ли опыт необыч­ной структуры семьи у каждого из них не только сознавание конфликта, но и сознавание структур? Единственное, что я могу предложить, это все­го лишь намек или, возможно, неверный указатель.

Несколько замечаний относительно различий между Платоном и Фрейдом

До сих пор я подчеркивал, что обсуждаю суть общего у Платона и Фрейда: использование ими определенной модели психики с вспомога­тельным определением конфликта. В дальнейшем каждый из этих ис­следователей столкнулся с ядром сходных проблем, а именно, с вопроса­ми, возникающими в связи с расколом между влечениями и разумом. Однако, несмотря на то, что они поднимают одни и те же проблемы, пред­лагаемые решения могут быть разными.

Во-первых, разрешите начать с очевидного. Фрейд — это, прежде всего, клиницист, и его наиболее оригинальный и устойчивый вклад в психологию не следует искать в его философских положениях или в его Weltanschauung [нем. Мировоззрение]. С этой точки зрения сравнивать и противопоставлять этих двух мыслителей не имеет смысла. В основе работ Фрейда лежит метод свободных ассоциаций и интерпретации. По­нятия производности, превращений влечения, представления о защите, а также о важности интерпретации переноса (трансфера) далеко выходят за пределы того, что завещал любой из клинических, философских либо поэтических предшественников Фрейда. Тем не менее, учитывая значи-

₄₄₂

Тема 13. Строение личности

тельную степень «соизмеримости» между этими двумя мыслителями, можно попытаться выделить некоторые глубокие различия.

Самое глубокое различие заключено в отношении каждого из них к конфликту. Как уже было сказано выше, оба мыслителя характеризу­ются необычной чувствительностью к конфликту, противоречию, пара­доксу, иронии и т.д. Для Фрейда все это лежит в основе нашего суще­ствования; несмотря на то, что люди так или иначе справляются со сво­ими конфликтами и склонны к утопическим решениям, сходство между ними заключается в том, что конфликты как определенная мера несчас­тья в их жизни неизбежны. Одно из ранних фрейдовских положений от­носительно «лечения» истерии состоит в том, что мы должны помочь нашим пациентам-невротикам принять свои экзотические страдания как повседневное несчастье жизни.

Платон признает вездесущность конфликта, однако не готов при­нять ее. У него есть не только потребность и сильное желание устранить конфликт, но и план такого устранения. Для Платона все решения мно­жества различных видов проблем группируются вокруг идеи устранения противоречия, двусмысленности и конфликта. Справедливость заклю­чается в том, что каждый человек делает что-то одно, а не несколько дел, и в том, что каждый класс горожан выполняет только одну функцию. Мифы, которые греки так горячо любили и рассказывали на ночь своим детям в качестве сказок, следовало устранить: они воспитывали проти­воречие и дисгармонию. Гармония у Платона иногда предполагает гар­моничное расположение конфликтующих сил, но обычно ее смысл зак­лючается в том, что каждый элемент удерживается отдельно и особо, и в таком случае они в некотором роде гармонизированы (напр., Пир, 187). В идеальном городе-государстве Платона, описанном в Государстве, со­перничество, противоборство и все сопутствующие им эмоции должны быть минимизированы или вовсе устранены. Мужчины и женщины дол­жны быть уравнены; роль биологических различий следует умалить. Наиболее далеко идущим предложением, касающимся реформирования города, является устранение семьи, хотя бы для класса стражей. Пусть люди не знают, кто их биологические отец и мать, брат и сестра; пусть определение этих родственных отношений будет бюрократизировано. Город-государство — вот откуда происходят дети. Хотя это явно и не прописано, для Платона, семья — это корень зла. Я не раз отмечал <...>, что у Платона можно найти образ агрессивной первосцены¹, и что именно этот образ сопровождает его определения зла и сумасшествия². Возникает

¹ Первосцена - сцена сексуальных отношений между родителями, наблюдаемая или воображаемая ребенком. {Примечание редакторов-составителей.)

² См. также: Bradley N. Primal scene experience in human evolution and its fantasy deriva­ tives in art, proto-science and philosophy // The Psychoanalytic Study of Society. Vol. IV / W. Muensterberger, S. Axelrad (Kds.). N.Y.: International Universities Press, Inc., 1967. P. 34-79.

_{Саймон 6. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 443}

в печатление, что Платон как будто утверждает, что, если человек рожден в обстановке запутанного, агрессивного, темного сумасшествия, то можем ли мы ожидать от него чего-то лучшего? Поэтому мы находим у Плато­на попытку найти лучший способ рождения детей, чем посредством по­ловых сношений.

Возражения Платона Гомеру и греческой трагедии вообще отчасти основаны на знании того, насколько великие поэты использовали и пола­гались на множественные идентификации, сдвиги и колебания в ролях исполнителей¹. В этом отношении и в своем противостоянии конфликту и двойственности Платон крайне неэллинистичен. Конфликт у Платона во многом связан с нуждами и требованиями тела, и его противостояние конфликту идет рука об руку с унижением телесного.

С точки зрения рассуждения о двух прямо противоположных по­зициях по отношению к конфликту можно попытаться взглянуть на то, что я считаю бросающимся в глаза пробелом у Платона. Я имею в виду представление о Сверх-Я, или совести, которая может находиться в кон­фликте с Я, а не только с Оно; идею относительно того, что человек мо­жет страдать от чувства вины, а нравственная сила в человеке может выступить в качестве пятой колонны, которая может разрушить лич­ность. Платона не следует винить в том, что ему не удалось открыть и четко сформулировать подобное представление. Вероятно, он не смог бы принять столь легко эту идею, даже если бы прочел Фрейда. Тема стра­даний от иррационального чувства вины во многом «витала в воздухе» во времена Платона, особенно у Еврипида, но Платон был вынужден пре­небречь ею.