Материал: Hrestomatia_2_2

Представление о неизбежности конфликта проистекает из идеи не­разрушимости инфантильных желаний и объектов этих желаний. Это подразумевает идею интернализации объектов в том виде, в каком они были пережиты ребенком в процессе .развития. Поскольку моральные, управляющие, фрустрирующие и поощряющие аспекты этих объектов представлены внутренне, на их репрезентации направлена смесь любви и ненависти, агрессии и либидо, и т.д., которые ребенок испытывает по от­ношению к родителям.

Платон, вероятно, заметил, что раннее моральное воспитание может быть насыщено всеми типами амбивалентности, однако этот факт приво­дит его в ужас и он испытывает сильнейшую потребность как-то обойти его или избежать его последствий. Фрейдовская идея Сверх-Я предпола­гает существование особой инстанции внутри психики, которая могла бы предоставить кров как любви, так и ненависти к человеку. Платон пред­ставляет предельный источник моральных ценностей как внешний по отношению к человеку: таковы Формы Истины, Добра и т.д. Они не мо-

¹ См.: Havelock ЕЛ. Preface to Plato. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1963.

₄₄₄

Тема 13. Строение личности

гут быть испорчены ненавистью и агрессией. Эти отрицательные влияния передаются телу и его потребностям — амбивалентность расщеплена.

В заключение следует отметить, что настоящую статью можно счи­тать только началом сравнительного исследования творчества двух мысли­телей. Мы в значительной степени упростили Платона, а в работах Фрейда многое следует рассматривать с точки зрения философских подходов, по­явившихся значительно позднее платонизма. В этом плане особенно про­дуктивной и поучительной является работа Поля Рикера (1970). Однако мы надеемся, что метод поиска сходных форм, довольно неуклюже исполь­зованный в данной работе, поможет другим исследователям на пути к бо­лее широкому и богатому пониманию, как Платона, так и Фрейда.

_{К. Юнг}

_{ОПРЕДЕЛЕНИЕ ТЕРМИНОВ}¹

15. Душа. [Психическое, психика, личность, персона, анима.] В про­цессе моих исследований, посвященных структуре бессознательного, мне пришлось установить логическое различие между душой и психическим. Под психическим или психикой я понимаю целокупность всех психичес­ких процессов, как сознательных, так и бессознательных. Со своей сторо­ны, под душой я мыслю определенный, обособленный функциональный комплекс, который лучше всего было бы охарактеризовать как «личность». Для более ясного описания того, что я при этом имею в виду, я должен привлечь сюда еще некоторые точки зрения. Так, в частности, явление со­мнамбулизма, раздвоенного сознания, расщепленной личности и т.д., в исследовании которых наибольшие заслуги принадлежат французским ученым, привели нас к той точке зрения, по которой в одном и том же индивиде может существовать множество личностей.

(Душа как функциональный комплекс или «личность»)

Ясно и без дальнейших объяснений, что у нормального индивида никогда не обнаруживается такое умножение личностей; однако возмож­ность диссоциации личности, подтвержденная этими случаями, могла бы существовать и в сфере нормальных явлений, хотя бы в виде намека. И, действительно, несколько более зоркому психологическому наблюдению удается без особых затруднений усмотреть наличность хотя бы зачаточ­ных следов расщепления характера даже у нормальных индивидов. До-

¹ Юнг К.Г. Психологические типы. СПб.: Ювента; М.: Прогресс-Универс, 1995. С. 496, 507-514,582-583, 553-554.

₄₄₆

Тема 13. Строение личности

статочно, например, внимательно понаблюдать за кем-нибудь при различ­ных обстоятельствах, чтобы открыть, как резко меняется его личность при переходе из одной среды в другую, причем каждый раз выявляется резко очерченный и явно отличный от прежнего характер. Поговорка «со своими лается, а к чужим ласкается» (Gassenengel — Hausteufel) формулирует, отправляясь от повседневного опыта, именно явление тако­го расщепления личности. Определенная среда требует и определенной установки. Чем дольше и чем чаще требуется такая соответствующая среде установка, тем скорее она становится привычной. Очень многие люди из образованного класса по большей части вынуждены вращаться в двух совершенно различных средах — в домашнем кругу, в семье и в деловой жизни. Эти две совершенно различные обстановки требуют и двух совершенно различных установок, которые, смотря по степени иден­тификации (см.) Эго с каждой данной установкой, обусловливают удво­ение характера. В соответствии с социальными условиями и необходимо-стями социальный характер ориентируется, с одной стороны, на ожида­ниях и требованиях деловой среды, с другой стороны — на социальных намерениях и стремлениях самого субъекта. Обыкновенно домашний характер слагается скорее согласно душевным запросам субъекта и его потребностям в удобстве, почему и бывает так, что люди, в общественной жизни чрезвычайно энергичные, смелые, упорные, упрямые и беззастен­чивые, дома и в семье оказываются добродушными, мягкими, уступчивы­ми и слабыми. Который же характер есть истинный, где же настоящая личность? На этот вопрос часто невозможно бывает ответить.

Эти рассуждения показывают, что расщепление характера вполне возможно и у нормального индивида. Поэтому мы с полным правом мо­жем обсуждать вопрос о диссоциации личности и как проблему нормаль­ной психологии. По моему мнению, — если продолжать наше исследо­вание, — на поставленный вопрос следует отвечать так, что у такого че­ловека вообще нет настоящего характера, что он вообще не индивидуален <...>, а коллективен <...>, т.е. соответствует общим обстоятельствам, отвечает общим ожиданиям. Будь он индивидуален, он имел бы один и тот же характер при всем различии в установке. Он не был бы тожде­ствен с каждой данной установкой и не мог бы, да и не хотел бы, препят­ствовать тому, чтобы его индивидуальность выражалась так, а не иначе как в одном, так и в другом состоянии. В действительности он индиви­дуален, как и всякое существо, но только бессознательно. Своей более или менее полной идентификацией с каждой данной установкой он обманы­вает по крайней мере других, а часто и самого себя, относительно того, каков его настоящий характер; он надевает маску, о которой он знает, что она соответствует, с одной стороны, его собственным намерениям, с дру­гой — притязаниям и мнениям его среды, причем преобладает то один, то другой момент.

Юнг К. Определение терминов

₄₄₇

(Душа как персона)

Эту маску, т.е. принятую ad hoc установку, я назвал «персоной» — термин, которым обозначалась маска древнего актера. Человека, который отождествляется с такой маской, я называю «личным» в противополож­ность «индивидуальному».

Обе вышеупомянутые установки представляют две коллективные «личности», которые мы суммарно обозначим одним именем «персо­ны». Я уже указал выше, что настоящая индивидуальность отлична от них обеих. Итак, персона есть комплекс функций, создавшийся на осно­вах приспособления или необходимого удобства, но отнюдь не тожде­ственный с индивидуальностью. Комплекс функций, составляющий пер­сону, относится исключительно к объектам. Следует достаточно четко отличать отношение индивида к объекту от его отношения к субъекту. Под «субъектом» я разумею прежде всего те неясные, темные побужде­ния чувства, мысли и ощущения, которые не притекают с наглядностью из непрерывного потока сознательных переживаний, связанных с объек­том, но которые всплывают, чаще мешая и задерживая, но иногда и по­ощряя, из темных внутренних недр, из глубоких дальних областей, лежа­щих за порогом сознания, и в своей совокупности слагают наше воспри­ятие жизни бессознательного. Бессознательное есть субъект, взятый в качестве «внутреннего» объекта. Подобно тому, как есть отношение к внешнему объекту, внешняя установка, так есть и отношение к внутрен­нему объекту, внутренняя установка. Понятно, что эта внутренняя уста­новка вследствие ее чрезвычайно интимной и трудно доступной сущнос­ти является гораздо менее известным предметом, чем внешняя установ­ка, которую каждый может видеть без всяких затруднений. Однако мне кажется, что получить понятие об этой внутренней установке вовсе не так трудно. Все эти так называемые случайные заторы, причуды, настро­ения, неясные чувства и отрывки фантазий, подчас нарушающие сосре­доточенную работу, а иногда и отдых самого нормального человека, про­исхождение которых мы рационалистически сводим то к телесным причинам, то к другим поводам, основаны обыкновенно вовсе не на тех причинах, которым их приписывает сознание, а суть восприятия бес­сознательных процессов. К таким явлениям принадлежат, конечно, и сновидения, которые, как известно, часто сводятся к таким внешним и поверхностным причинам, как расстройство пищеварения, лежание на спине и т.п., хотя такое объяснение никогда не выдерживает более стро­гой критики. Установка отдельных людей по отношению к этим явле­ниям бывает самая различная. Один совсем не позволяет своим внут­ренним процессам влиять на себя, он может, так сказать, совершенно отрешаться от них, другой же в высокой степени подвержен их влиянию; еще при утреннем вставании какая-нибудь фантазия или какое-нибудь противное чувство портят такому человеку на весь день настроение; не-

₄₄₈

Тема 13, Строение личности

ясное, неприятное ощущение внушает ему мысль о скрытой болезни, сно­видение вызывает у него мрачное предчувствие, хотя он, в общем, вовсе не суеверен. Напротив, другие люди лишь эпизодически подвержены та­ким бессознательным побуждениям или же только известной их кате­гории. У кого-то они, может быть, и вообще никогда не доходили до сознания в качестве чего-то, о чем можно было бы думать, для другого же они являются темой ежедневных размышлений. Один оценивает их физиологически или же приписывает их поведению своих ближних, дру­гой находит в них религиозное откровение.

Эти совершенно различные способы обращаться с побуждениями бессознательного столь же привычны для отдельных индивидов, как и установки по отношению к внешним объектам. Поэтому внутренняя установка соответствует столь же определенному комплексу функций, как и внешняя установка. В тех случаях, когда внутренние психические процессы, по-видимому, совершенно оставляются без внимания, типичная внутренняя установка отсутствует столь же мало, сколь мало отсутству­ет типичная внешняя установка в тех случаях, когда постоянно оставля­ется без внимания внешний объект, реальность фактов. В этих последних, далеко не редких случаях персона характеризуется недостатком соотне­сенности, связанности, иногда даже слепой неосмотрительности, опромет­чивости, склоняющейся лишь перед жестокими ударами судьбы. Нередко именно данные индивиды с ригидной персоной отличаются такой уста­новкой к бессознательным процессам, которая крайне восприимчива к исходящим от них влияниям. Насколько они с внешней стороны не­податливы и недоступны для влияния, настолько же они мягки, вялы и податливы по отношению к их внутренним процессам. Поэтому в таких случаях внутренняя установка соответствует внутренней личности, диа­метрально противоположной личности внешней. Я знаю, например, чело­века беспощадно и слепо разрушившего жизненное счастье своих близ­ких, но прерывающего важную деловую поездку, чтобы насладиться кра­сотой лесной опушки, замеченной им из вагона железной дороги. Такие же или похожие случаи известны, конечно, каждому, так что у меня нет надобности нагромождать примеры.

(Душа как анима)

Повседневный опыт дает нам такое же право говорить о внешней личности, какое он дает нам признавать существование личности внутрен­ней. Внутренняя личность есть тот вид и способ отношения к внутренним психическим процессам, который присущ данному человеку; это есть та внутренняя установка, тот характер, которым он обращен к бессознатель­ному. Внешнюю установку, внешний характер я называю персоной; внут­реннюю установку, внутреннее лицо я обозначаю словом анима или душа.

Юнг К, Определение терминов

₄₄₉

В той мере, в какой установка привычна, она есть более или менее устойчи­вый комплекс функций, с которым это может более или менее отождеств­ляться. Наш повседневный язык выражает это весьма наглядно: когда кто-нибудь имеет привычную установку на определенные ситуации, привыч­ный способ действия, то обыкновенно говорят: «он совсем другой, когда делает то или это». Этим вскрывается самостоятельность функционально­го комплекса при привычной установке: дело обстоит так, как если бы дру­гая личность овладевала индивидом, как если бы в него «вселялся иной дух». Внутренняя установка, душа, требует такой же самостоятельности, которая очень часто соответствует внешней установке. Это один из самых трудных фокусов воспитания — изменить персону, внешнюю установку. Но столь же трудно изменить и душу, потому что обыкновенно ее структура столь же крайне спаяна, как и структура персоны. Подобно тому как пер­сона есть существо, составляющее нередко весь видимый характер челове­ка и, в известных случаях, неизменно сопутствующее ему в течение всей его жизни, так и душа его есть определенно ограниченное существо, имеющее подчас неизменно устойчивый и самостоятельный характер. Поэтому не­редко душа прекрасно поддается характеристике и описанию.

Что касается характера души, то, по моему опыту, можно устано­вить общее основоположение, что она в общем и целом дополняет вне­шний характер персоны. Опыт показывает нам, что душа обыкновенно содержит все те общечеловеческие свойства, которых лишена сознатель­ная установка. Тиран, преследуемый тяжелыми снами, мрачными пред­чувствиями и внутренними страхами, является типичной фигурой. С внешней стороны бесцеремонный, жесткий и недоступный, он внутренне поддается каждой тени, подвержен каждому капризу так, как если бы он был самым несамостоятельным, самым легко определимым существом. Следовательно, его анима (душа) содержит те общечеловеческие свойства определяемости и слабости, которых совершенно лишена его внешняя ус­тановка, его «персона». Если «персона» интеллектуальна, то душа, на­верно, сентиментальна. Характер души влияет также и на половой ха­рактер, в чем я не раз с несомненностью убеждался. Женщина, в высшей степени женственная, обладает мужественной душой; очень мужествен­ный мужчина имеет женственную душу. Эта противоположность возни­кает вследствие того что, например, мужчина вовсе не вполне и не во всем мужественней, но обладает и некоторыми женственными чертами. Чем мужественнее его внешняя установка, тем больше из нее вытрав­лены все женственные черты; поэтому они появляются в его душе. Это обстоятельство объясняет, почему именно очень мужественные мужчины подвержены характерным слабостям: к побуждениям бессознательного они относятся женски податливо и мягко подчиняются их влияниям. И наоборот, именно самые женственные женщины часто оказываются в из­вестных внутренних вопросах неисправимыми, настойчивыми и упрямы­ми, обнаруживая эти свойства в такой интенсивности, которая встречает-

29 Зак. 1662

₄₅₀