даже профессионалы. Но согласно оговорке, сделанной Судебником 1550 г., замена послуха наймитом допускалась лишь в том случае, когда послух «будет увечен без хитрости» (ст. 17).
Место поединка – «поле» - обносилось недельщиком веревкой или цепью, за что он получал специальную плату – «вязчее». Недельщик же вызывал стороны в суд и следил за организацией судебного поединка. За порядок при проведении «поля» отвечали окольничий и дьяк, которые следили за тем, чтобы стряпчие и поручники польщиков не держали у себя «доспеху, и дубин, и ослопов», а посторонние люди у «поля» не стояли. В противном случае на последних следовало «исцово доправити и с пошлинами» (ст. 68 Судебника 1497 г.; ст. 13 Судебника 1550 г.).
Присяга, также как и «поле», которое она постепенно заменяла, применялась при отсутствии других, более достоверных видов доказательств. В исках между иноземцами право принять или предложить присягу принадлежало ответчику, а в исках между иноземцами и русскими право принесения присяги решалось жребием. Вынувший жребий, «поцеловав, свое возьмет» или даст целовать крест своему противнику (ст. 58 Судебника 1497 г.). Жребий как вид судебного доказательства получает после Судебников не только вспомогательное, но и самостоятельное значение в исках между духовенством и с иноземцами.
отличие от Псковской судной грамоты, письменные документы в Судебниках указываются достаточно редко. Их можно подразделить на две группы: договорные акты, заключенные частными лицами, и акты официальные, выдававшиеся от имени государства, например, судебные решения: «полные», «докладные», «отпускные», «правые» грамоты (ст. ст. 15, 16, 18, 22, 24, 42, 66 Судебника 1497 г.).
Разбор дела был словесным, однако все, что происходило на суде (обвинение со стороны истца, оправдание со стороны ответчика, показания свидетелей) записывалось тиуном или дьяками и, таким образом, составлялся «судный список» - протокол судебного заседания. Он служил судье основанием для вынесения решения (приговора) – «правой грамоты». В ней определялись права и обязанности сторон и устанавливались взыскания в пользу стороны, выигравшей процесс. Если эти взыскания приходились на ответчика, они назывались «исцовой гибелью». Сюда входил как иск истца со всеми убытками, так и оплата всех судебных расходов, включая «проезд» и «волокиту» (ст. 32 Судебника 1497 г.; ст. 50 Судебника 1550 г.).
Ограничительная тенденция наместничьего суда выражалась в том, что уже по Судебнику 1550 г. запись всего происходящего на суде осуществлялась земским, а не наместничьим дьяком и судный список обязательно подписывался выборными от общины – дворским или старостой, а уже затем с него можно было снимать копию наместничьему дьяку. Подлинник списка хранился у наместника, а копия, заверенная печатью наместника, отдавалась на хранение дворскому или старосте. По желанию стороны, ей могла быть выдана копия этого списка, включавшего и протокол судебного разбирательства.
Важной чертой судебного процесса является его финансовый характер, установление многочисленных судебных пошлин за все судебные действия: за обращение в суд, за розыск ответчика и обеспечение его явки в суд, за производство недельщиком расследования по делу, за назначение судом срока
разбора дела или перенесения дела на другой срок, за проведение судебного поединка и др. Судебной пошлиной оплачивались все виды выдававшихся судом грамот – правой, бессудной, отпускной. Дополнительной пошлине подлежал «пересуд», который в отличие от «доклада», наступал лишь по жалобе стороны, если она «оболживит», т. е подвергнет сомнению судный список, а также при решении дела «полем» («а с поля со всякого пересуд»). По делам «менши рубля», а также в исках о холопах и земле пересуд не назначался. За пересмотр дела в порядке пересуда с лица, признанного виновным, взыскивалась пошлина. Она именовалась «правый десяток» и поступала в пользу «подвойского» - пристава, вызывающего ответчика в суд (ст. 64 Судебника 1497 г.; ст. 51 Судебника 1550 г.).
При обращении в суд пошлины взимались с той стороны, которая была наиболее заинтересована в исходе дела. Если сторона, платившая пошлину, выигрывала дело, она «искала» ее на «виноватом». Размер судебных пошлин был тем выше, чем выше была судебная инстанция. Вместе с тем, Судебник 1550 г. впервые в русском законодательстве вводит положение о том, что закон обратной силы не имеет, запрещая подавать иски по решенным делам в связи с изменением в законодательстве (ст. 97).
2.Следственная, или инквизиционная, форма процесса (розыск, «сыск») противопоставляется состязательной форме процесса в Судебнике
1497 г., который впервые упоминает главный способ «сыска» - пытку:
«…А пытать татя безхитростно» (ст. 34).
Более четко различие между двумя процессуальными формами отражено в Судебнике 1550 г., где ст. 52 гласит:
«И назовут его в обыску лихим человеком, ино его пытати, а скажут в обыску, что он добрый человек, ино дело вершити по суду».
Следственна форма применялась при расследовании дел, особо опасных для государства и общества: дел о душегубстве, разбое, татьбе с поличным, совершенных «лихими» людьми, т. е. неблагонадежными, потенциальными преступниками, или любых «лихих» дел, направленных на подрыв основ государственности. В отличие от состязательного процесса, розыск не предполагал обязательного участия сторон в суде и наличия жалобы для возбуждения дела. При этой форме процесса расследование того или иного дела и привлечение к ответственности виновного или подозреваемого могло начинаться по инициативе самого суда, который в таком случае являлся истцом от имени государства.
Порядок расследования дел также отличался от состязательного процесса.
Розыск начинался не с челобитной, а с вызова подозреваемых с помощью «зазывных грамот» или «записи», т. е. привода приставом. Возможность отдачи на поруки ограничивалась и обычно заменялась предварительным арестом (ст. 35 Судебника 1497 г.). «Запись» давалась на лиц, приведенных с поличным; названных «лихими» либо обвиненных в каком-либо противогосударственном преступлении; оговоренных под пыткой и обвиненных «погонными» людьми в отказе поимки преступника.
Дело, начатое стороной, не могло закончиться примирением сторон без согласия на то государственных органов. При этом требования частного лица уступали уголовным требованиям государства:
«…А не будет у того татя статка с исцеву гибель (т. е. имущества для возмещения убытков истца), ино его истцу в гибели не выдати (не отдавать для отработки долга), а казнити его смертною казнью» (ст. ст. 8, 11 Судебника 1497 г.).
ходе розыска ни «поле», ни присяга не допускались. Судоговорение,
состязание сторон заменялись допросом обвиняемого судьей. В розыске сам суд изыскивал доказательства, допрашивал обвиняемого, пытал, устраивал очную ставку.
Основные средства розыска: поличное, обыск, пытка, целью которой было получение собственного признания и указания на соучастников.
Повальный обыск применялся в целях отыскания «лихих» людей, проверки свидетельских показаний и репутации оговоренного, при решении спорных земельных дел. По мнению М. Ф. Владимирского-Буданова, повальный обыск ведет свое начало от обязанности общин ловить преступников. Оговор или «облихование» (признание «ведомо лихим», т.е. потенциально опасным ) подозреваемого 5–6 «добрыми», т. е. благонадежными людьми (детьми боярскими или крестьянами), являлось основанием для применения пытки с целью выяснения виновности подозреваемого в конкретном деле. Причем, даже при отсутствии собственного признания и других доказательств виновности, признание «ведомо лихим», опасным для общества человеком, приобретало доказательную силу:
«…На том взяти исцеву гибель (взыскать убытки истца) без суда» (ст. 12 Судебника 1497 г.).
Если в ходе розыска обнаруживались доказательства вины в конкретном деле, то независимо от тяжести совершенного преступления, «лихой» человек подлежал смертной казни (ст. 13 Судебника 1497 г.). По Судебнику1550 г. для «облихования» требовались показания уже большего количества людей «добрых»: 10 - 15 боярских детей или 15 -20 крестьянских (ст. 58).
Главным доказательством розыскного процесса являлась пытка. Однако, процедура пытки Судебниками не регламентируется. Известно только, что недельщики должны были пытать татя «безхитростно» (ст. 34 Судебника 1497 г.), т. е добросовестно, без предвзятого мнения и злого умысла, и доносить по инстанции о сделанном в ходе пытки оговоре. Судебник 1550 г. усиливает значение собственного признания как цели пытки (ст. 56).
Приговор по делам, расследуемым розыском, приводился в исполнение самим государством, интересы которого превалируют над интересами истца.
В отличие от Русской Правды, Судебники рассматривают преступление
уже не как «обиду», т. е. нанесение материального, физического или морального вреда, а как «лихое дело», «воровство» - деяние, затрагивающее интересы не только отдельной личности, но, прежде всего, интересы государства (ст. 8 Судебника 1497 г.). Судебники запрещают примирение истца с преступником, который подлежит смертной казни, независимо от того, возместит он иск истца или нет (ст. ст. 10, 11 Судебника 1497 г., ст. 61 Судебника 1550 г.).
Состав преступления не получил в Судебниках серьезной разработки. Субъектом преступления могло быть одно или несколько лиц, причем,
отличие от Русской Правды, уголовная ответственность распространялась и на холопов.
числе обстоятельств, отягчающих уголовную ответственность,
можно отметить рецидив (повторная кража наказывалась смертной казнью - ст. 10 Судебника 1497 г.), а также понятие «ведомого лихого человека», совершение которым любого преступления влекло смертную казнь (ст. 9 Судебника 1497 г.).
Такие смягчающие вину обстоятельства как состояние алкогольного опьянения, малый возраст преступника и др. не отмечены Судебниками, хотя на практике, безусловно, они учитывались. Например, Кормчая книга предусматривала освобождение от ответственности детей до семи лет и «бесных», т. е. душевнобольных. В одной из дополнительных статей к Судебнику 1550 г. говорится о необходимой обороне: предусматривается возможность человека убить засевшего на него в засаде, «от себя бороняся»; отвечать за убийство он не будет лишь в том случае, если раньше с убитым «в поборанке» (ссоре) не был и сразу же известил воеводу о происшедшем.
Классификация преступных деяний идет по следующим основным объектам: преступления против религии и Церкви; преступления государственные; преступления по службе; преступления против частных
лиц – против жизни, здоровья, чести и их имущественных прав.
1.Религиозные преступления регламентировались Кормчей книгой, церковно-уставными грамотами, правилами Освященных соборов и церковных иерархов. Первым светским памятником, установившим ответственность за преступление против Церкви, был Судебник 1497 г. Правда, Судебник вводит всего один состав: «церковный тать» (ст. 9) является не просто лицом, совершившим кражу в церкви, а святотатцем, похитителем освященного имущества.
А) Судебник 1497 г. к числу наиболее тяжких, политических, преступлений относит «крамолу» (ст. 9) - измену государству или посягательство на честь, жизнь и прерогативы власти великого князя. Первоначально крамола выражалась, главным образом, в «отъездах» князей и бояр, пытавшихся сохранить свою самостоятельность. Крамольник и его дети лишались боярского чина и права на имущество, но не подлежали еще уголовному наказанию. По мере усиления борьбы с великокняжеской властью, крупные бояре, удельные князья стали прибегать к прямой измене, заговорам, восстаниям и иным действиям, направленным против власти и жизни великого князя. Так, все княжение Василия II Темного (1425 – 1462) сопровождалось непрекращающейся борьбой с удельными князьями, которые трижды предпринимали попытку занять великокняжеский престол. В 1456 г. Василий II требовал от новгородцев выдачи ему «его лиходеев, изменников», скрывавшихся за границей его княжества. Несомненно, что крамола инкриминировалась и всем представителям «низов» феодального общества, которые вступали в борьбу с государственной властью. Интересно, что В. Н. Татищев называет крамольника возмутителем народа. Можно предположить, что крамольник, покушавшийся на государственный строй или особу государя, наказывался даже за голый умысел (С. И. Штамм, А. Г. Поляк). Жестокой казни подверглись участвовавшие в заговоре против правительства Ивана III Владимир Гусев и др.: «И сведав то и обыскав князь великий Иван Васильевич злую их мысль и велел изменников казнити».
Особенно распространенным было понятие так называемой земской измены, тайного «перевета», т.е. разного рода сношений с врагами своего князя: ст. 7 Псковской судной грамоты устанавливала смертную казнь для переветчика – изменника. Измена в виде передачи города врагу («градской сдавец») впервые выделяется ст. 61 Судебника 1550 г.
Достаточно спорным среди исследователей остается определение преступных деяний, инкриминируемых «подымщикам» и «зажигалникам» (ст. 9 Судебника 1497 г.). «Подымщик» досоветской историографией трактовался преимущественно как поджигатель дома, двора, жилого помещения («дыма»), в отличие от поджигателя укреплений, города – «зажигалника». Л. В. Черепнин заменяет термин ст. 9 «подымщик» термином аналогичной ст. 61 Судебника 1550 г. «подметчик», высказывая предположение, воспринятое многими учеными, что «подмет» - это шпионаж или разглашение секретных сведений, а «зажигалник» - лицо, поджигающее город с целью предания его врагу. По мнению А. Г. Поляка, «подым» или «подмет» есть подбрасывание кому-либо похищенного имущества с целью обвинения его в разбое или в татьбе. Отметив неправомерность замены терминов, О. И. Чистяков полагает, что «подмет» - это не только подбрасывание похищенного имущества, но и «подметных писем», которые означают не шпионаж, а скорее какую-либо прокламацию, которую подбрасывают («подметывают») для возмущения народа против власти или
отдельных представителей; поэтому «подымщика» можно рассматривать как человека, поднимающего бунт, возмущение. По мнению С. И. Штамм,
«подымщик» - это лицо, нарушившее существующие, господствующие нормы поведения, скрывающееся от властей и бесспорно относящееся к разряду «лихих людей».
Б) Централизация административного и судебного аппарата обусловила объявление ряда деяний против порядка управления и суда преступными. К данной категории можно отнести также преступления по службе, или должностные преступления. Большая их часть связана с ответственностью
должностных лиц за нарушение установленного порядка судопроизводства. Это, прежде всего, лихоимство, взяточничество. Плата судье от заинтересованных лиц за проявленное прилежание при разборе дела – «посул», была закономерна еще в середине XV в. Например, о посулах, как плате за суд, свидетельствует «Запись о душегубстве» 1456–1462 гг.: «…а тиуну великого князя что посулят». Недовольство масс злоупотреблениями должностных лиц вызвало сначала таксирование посулов. Взимание «лишка» сверх установленной таксы и означало лихоимство, а посул стал рассматриваться как взятка. Запрещение тайных посулов, т. е. взяток, отразили Новгородская и Псковская судные грамоты. Запрещение посула как взятки получило законодательное подтверждение в Судебниках. Причем, если Судебник 1497 г., запрещая взятки, еще не устанавливает ответственности за данный вид преступления (ст. ст. 1, 33, 67), то Судебник 1550 г. впервые намечает состав преступления против правосудия, а именно вынесение неправильного решения в результате получения взятки, т. е. умышленное неправосудие. Оно влекло, помимо возмещения тройной суммы иска, уголовное наказание, которое различалось в зависимости от субъекта преступления и было тем выше, чем ниже судебный чин. Помимо взяточничества, к умышленному неправосудию Судебники относят вынесение неправильного решения на основании мести или по дружбе (ст. 1 Судебника 1497 г.).
Развивая составы должностных преступлений, Судебник 1550 г. вводит такие виды как отказ в правосудии (ст. 7), умышленное затягивание судопроизводства – «волокиту», доставление средств преступнику уклониться от суда – «понаровку» (ст. 53), подлог судебных актов, подписей, печатей – «подписку» (ст. ст. 4, 5, 59).
Наряду с преступлениями должностных лиц предусматривалась ответственность частных лиц за преступления против правосудия. Это «ябедничество» - ложный донос, злостная клевета, целью которой является обвинение в преступлении невиновного (с. 8 Судебника 1497 г.; ст. 59 Судебника 1550 г.). Помимо клеветы как обвинения в преступлении, объектом ябедничества является также неправильное, завышенное взыскание своих «животов», т. е. предъявление иска на большую сумму, чем должен ответчик (ст. 72 Судебника 1550 г.), а также клевета на судный список (протокол судебного заседания), идущий к докладу (ст. 69 Судебника 1550 г.). Лжесвидетельство наказывалось согласно ст. 99 Судебника 1550 г. торговой казнью, которая при повальном обыске применялась выборочно к 5 – 6 людям «добрым» из 100. Они же возмещали весь понесенный потерпевшими ущерб и убытки, связанные с ведением дела (ст. 67 Судебника 1497 г.).