Материал: Mescheryakov_A_N_Drevnyaya_Yaponia_1417_kultura_i_text

·* Женщина как символ греховности занимает в японской культуре намно-Ь меньшее место, чем в европейской. Во время шутливого спора о рае и аде А. С. Пушкин сказал, что он предпочел бы попасть в ад. «Во всяком случае, в аду будет много хорошеньких, там можно будет играть в шарады» [Пушкин в воспоминаниях, 1974, с. 383].

201

летних императоров (среди которых были дети четырех и восьми лет) при наличии своекорыстных министров не доведет государство до добра, он решил управлять страной в качестве императора-монаха.

Госандзё вскоре скончался, но уже его преемнику — Сирака-ва — удалось осуществить идеал Госандзё в полной мере — таково, согласно Дзиэну, было требование времени (возможно, именно такой описательный перевод передает дух исторических «принципов» наиболее точно). До Госандзё люди действовали в соответствии с прежними «принципами», не понимая, что эти принципы уже не подходят к изменившимся параметрам нового времени.

Таким образом, каждый исторический период характеризуется Дзиэном с двух сторон: с точки зрения содержательной (события, имеющие отношение прежде всего к генеалогической истории) и «интеллектуальной» (т. е. мерой понимания современниками «требований времени» и степенью их адаптации к исторической

реальности). В этих рамках «конкретной истории» люди (под которыми понималась преимущественно высшая аристократия) обладают некоторой свободой воли, заключающейся в их способности приспосабливаться к требованиям времени и смягчать, хотя и ненадолго, ситуации, опасные для высших эшелонов власти. Но существовала и другая, «абстрактная история» буддийского миропонимания, уже совершенно недоступная сознательно-волевой корректировке. Эпоха «истинного Закона», закончившаяся с правлением Сэйму, сменилась эпохой «ложного Закона», которая продолжалась до смерти Фудзивара Ми-тинага. С этих пор наступило господство «конца Закона».

После смерти Сиракава пост экс-императора занял Тоба, управлявший страной с 1120 по 1156 г. С его смертью начинается пятый этап японской истории: «век военных». После многолетнего и сравнительно спокойного функционирования установившейся системы управления пугающие перемены начинают подтачивать незыблемый, казалось бы, миропорядок. Двор оказывается не в состоянии контролировать владельцев поместий (сёэн), крупные феодалы обзаводятся собственными дружинами, а монахи с горы Хиэй с оружием в руках подступают к императорскому дворцу, требуя удовлетворения своих требований.

1156 г. вошел в японскую историю как «война годов Хогэн», в которой участвовали силы, поддерживавшие императора Го-сиракава (1155— 1158), с одной стороны, и бывшего императора Сутоку (1123—1141) — с другой. Кровопролитные сражения, охватившие страну, почитались Дзиэном за несомненный признак наступления «конца правления» (именно в таком социально-политическом смысле виделся ему «конец Закона Будды»). В духе своего времени он полагал, что Японии от века отпущено сто правлений, да и те могут прийти к концу раньше, если не действовать в соответствии с Принципами.

Вместе с упадком нравов, когда всякий сын уступает свое-

202

му отцу *, катастрофически ухудшаются и магические способности людей — так что никто уже не может обуздать вредоносных демонов.

Люди становятся настолько неправедны, что теряется смысл этически оценивать их и единственным сколько-нибудь устойчивым критерием ориентации в социуме остается

генеалогия **.

Кризис, описываемый Дзиэном, настолько глубок, что ощущается отчасти как возврат к первоначальному доокультурен-ному хаосу. Во время битвы при Данноура утонул восьмилетний император Антоку (1180—1183) и вместе -с ним канул в морскую пучину меч — одна из священных императорских регалий. Люди говорили, что меч вернулся в море (с. 265). Согласно мифологическому повествованию «Кодзики» и «Ни-хон секи», брат Аматэрасу— Сусаноо — победил страшного дра кона (змея) и извлек из его хвоста чудесный меч. Теперь дракону, повелителю водной стихии, вновь удалось завладеть сокровищем.

Событийный ряд этого периода определяется противоборством между кланами Минамото и Тайра, в результате которого сегуном стал Минамото Ёритомо. Ёритомо поддерживал брата Дзиэна — Кудзё Канэдзанэ. С этого времени прагматическая вовлеченность Дзиэна в ход истории становится особенно заметной, причем все симпатии Дзиэна находятся на стороне Ёритомо. Он наделяет Ёритомо «добродетелью», которая была столь необходима утерявшему ее времени. Поскольку в Ёритомо «добродетель» нашла свое концентрированное выражение, то именно он и осуществил историческое право на основание военного правительства — бакуфу.

Дзиэн был убежден, что положение дома Кудзё в качестве поставщика регентов и канцлеров гарантируется соглашением, заключенным в мифические времена между родовыми божест-вам'и правящего рода и рода Фудзивара. Идея о «божественном соглашении» особенно актуализировалась после того, как власть перешла к императораммонахам и положение Фудзивара оказалось в значительной степени подорванным, поскольку экс-императоры окружили себя «личными министрами» и матери

* Ощущение упадка именно через «генерационный код» характерно для древности и средневековья. Ср. у Горация:

Чего не портит пагубный бег времен? Ведь хуже дедов наших родители, Мы хуже их, а наши будут Дети и внуки еще порочнее.

Сагт. III, 6, 46, 49. Перевод Н.

Шатерникова

**, Весьма примечательно, что упадок нравов Дзиэн никак не связывает с роскошью, как это случалось столь часто в Европе. Отчасти это объясняется принадлежностью к правящему сословию. Однако так же несомненно, что разрыв между уровнем жизни аристократов и простолюдинов был намного меньше, чем в Европе. Не случаен отсюда и столь незначительный размах крестьянских движений в средневековой Японии.

203

Подобная «противоречивость» в оценке одного и того же вре-

императорских сыновей (после времени Ёримити) перестали принадлежать к Фудзивара.

Таким образом, только подтвержденная историей роль Фудзивара в качестве регентов и канцлеров могла оправдать их претензии, не находившие более основания в изменившейся структуре власти. История же была выбрана Дзиэном как прагматическое интеллектуальномагическое средство, призванное противостоять реалиям жизни. Открытые сравнительно недавно более ранние тексты, принадлежащие кисти Дзиэна, в которых содержится интерпретация его вещих снов, с несомненностью свидетельствуют, что он осознавал себя носителем сакральных истин.

Только убедившись в собственной причастности к сакральным истинам, Дзиэн приступил к написанию «Гукансё», причем в молитвах, обращенных к Сётоку-тайси, он просил открыть ему, что следует делать, а чего — нет. «Принципы», которым он уделяет столько внимания, были созданы божествами. Человек же лишь прислушивается к их воле, являясь передатчиком божественных идей и не придумывая ничего сам. По-прежнему он является медиумом, но вместо шаманского бубна его орудием стала кисть. Уже почти окончив свой труд, Дзиэн с немалым удивлением отмечал, что не знает, какая сила водила его рукой, подчеркивая, таким образом, внушенность высказанных им идей (с. 360).

В его время такое признание было эквивалентно утверждению об объективности.

Одним из основных выводов Дзиэна является следующий: в век военных дом регентов должен сотрудничать с сегуном (очень многие аристократы эту идею отвергали) и установить гармоничное правление аристократов и военных. Таким образом, в понимании Дзиэна правление страной первоначально осуществляется непосредственно императором, затем к нему на помощь приходят министры, а теперь — военные. По мнению Дзиэна, эти формы правления были определены богами. Импе раторскую форму правшения создала Аматэрасу: во второй период она заключила соглашение с родовым божеством Фудзивара, а теперь к ним присоединился и бодхисаттва Хатиман (родовое божество рода Минамото), приобретшее в результате своего исторического развития сильнейшие буддийские коннотации. Дзиэн отмечал, что власть императора соединялась с ученостью Фудзивара и военной мощью Минамото.

Хронологические рамки шестого периода практически совпадают с границами предыдущего. Началом шестого периода Дзиэн считает правление Госиракава в качестве экс-императора (1158), а его завершением — окончание правления Готоба (1198). Однако оценка этих периодов в корне различна. Принципом шестого периода Дзиэн безоговорочно признает «неправильные действия» и стремительные перемены, ведущие к упадку, в то время как в пятом периоде остается место для людей, превосходных в своей добродетели. 204

Ыидиипал --ч.^...~~г~ ———--- - „-,~..„^ „„,.„.„ „ 1и1и т

и не

ценного отрезка ставит обычно исследователей в тупик находит удовлетворительного объяснения. Однако, как нам представляется, такое противоречие возникает лишь ввиду подсознательной интерполяции наших собственных представлений в интеллектуальную структуру историзма Дзиэна. Человеку современному кажется, что физическая субстанция времени ввиду его категориальной всеобщности