Материал: Mescheryakov_A_N_Drevnyaya_Yaponia_1417_kultura_i_text

продолжал раскланиваться с ним как ни в чем не бывало. Он говорил: «Как я могу оказывать ему неуважение только потому, что мы находимся в плохих отношениях?»

Идеальную схему исторического процесса Дзиэн представлял себе как запрограммированное взаимодействие социальных ролей, не отягощенное порывами гнева и любви, являющих собой силы хаоса, которые разрушают тщательно отшлифованную структуру социума.

Двенадцать коротких правлений образовывали, по мнению Дзиэна, переходный этап перед распространением буддизма при Киммэе (539— 571). В этот период упадок сменялся временным улучшением. Необходимость для японских правителей прибегнуть к буддизму обосновывается тем, что страна в силу порчи времени теряет древний дух богов, наблюдается упадок нравов и теперь уже невозможно повелевать, не прибегая к буддизму. Эта мысль приписывается Одзину (270—310), когда он, всходя на престол, обязался сберегать страну вплоть до рас пространения буддизма (с. 135).

Важно отметить, что Дзиэн передает не высказывание Од-зина, а его мысль. В «Шести национальных хрониках» описы-

* О «людях простых» речь в труде Дзиэна заходит чрезвычайно редко. Упоминания достоин лишь тот, кто входит в непосредственное соприкосновение с социально-ритуальным центром, в котором пребывает император. Обязанность же императора — всегда физически пребывать в этом центре, т. е. столице.

198

ваются лишь деяния и приводятся речи людей. Так же, как и в «Окагами», авторской мотивации поступков или не содержится совсем, или же она дана во «всеуслышание»— через прямую речь исторических лиц: они не знают одиночества и всегда окружены людьми, готовыми услышать их речи. Дзиэн же в своем повествовании смело прибегает к авторскому формулированию мотивации поступков героев. Он приближается к пониманию истории как процесса объяснимого и объясняемого, где каждая причина имеет следствие, а следствие — причину. С этой целью Дзиэном широко применяется и внутренняя речь персонажей истории, имеющая универсальный мотивационный

смысл.

Так, Дзиэн честно признается, что не знает, какими речами сановники и монахи уговаривали Кадзана (984—986) отречься от престола и принять монашество. Но тем не менее он приводит их аргументы в пользу этого шага (с. 166—167), прибегая к действенному методу любого современного историка — умозрительной реконструкции, призванной связать воедино фрагментарные факты. Точно так же не скрывает Дзиэн своей неосведомленности относительно мыслей императора Госандзё (1068— 1072), но, исходя из его поступков, историк заключает, что он не мог не сообразовываться с высшими принципами истории

(с. 188).

Итак, установка на поиск причинной связи явлений прослеживается в «Гукансё» достаточно ясно. Такое понимание истории было, по всей вероятности, в значительной степени стимулировано буддийским учением о карме.

'После того как буддизм получил распространение при Киммэе, приходит в действие очередная историческая закономерность: императорский закон (обо) охраняется буддийским законом и не может существовать без него (с. 137). Буддийский закон и императорский закон, уподобляемые рогам быка, находятся в естественно-гармонических отношениях, и выступающий против буддизма выступает и против императора — так был сокрушен Мононобэ Мория, открыто порицавший поклонение

Будде.

Применительно к событиям, последовавшим за распространением буддизма, Дзиэн выдвигает идею о существовании иерархии «принципов», или «закономерностей», управляющих ходом истории. Он отмечает, что существуют принципы более важные и менее важные. Дело в том, что Сога Умако, могущественнейший сановник того времени, в 592 г. убил императора Су-сюна, который по запоздалому признанию Дзиэна, не обладал добродетелью (так как сам замышлял убить Умако) и

занял трон только благодаря своему происхождению.

Вообще говоря, Дзиэн был весьма гибок и неординарен в св1их суждениях. Он никогда не добивался признания императоров. Японии в качестве высших существ высшего порядка, свободных от каких бы то ни было ошибок. Отсутствие в по-

199

следующих исторических событиях убийств императоров' он объясняет их телесной немощью, наступившей в век всеобщего упадка. Ограниченные возможности и способности императоров не давали им совершать крупномасштабные ошибки — поэтому-то и не возникло необходимости расправиться с ними.

На примере событий, связанных с убийством Сусюна, хорошо видно, какие задачи ставил Дзиэн перед людьми, вовлеченными в силовое поле истории: 1) осознать главнейшие принципы своего времени и 2) действовать в соответствии с ними. Поскольку же содержание постоянно меняющихся принципов определялось в значительной степени интуицией, то историк при интерпретации событий обладал известной свободой (или своеволием) .

После того как в середине VII в. род Сога был отстранен от власти (обстоятельства убийства главы рода — Сога Ирука, совершенного Фудзивара Каматари, Даиэн предпочитает обойти молчанием), наступает самый продолжительный период японской истории, который длился до начала XI в. Опираясь на то место мифологической части «Нихон секи», где Аматэрасу призывает прародителя Фудзивара божество Амэ-но-ко- янэ-но-ми-кото охранять императорский дворец, Дзиэн заключает, что и потомкам божеств следует сотрудничать друг с другом: историческое

призвание Фудзивара состоит в помощи императору в деле управления страной, причем министры Фудзивара должны опираться при этом на идейно-магическую практику буддизма. Управление же с помощью исключительно «императорского закона» способно вызывать только беспорядки.

Отношения между правящим родом и родом Фудзивара казались Дзиэну предельно органичными (он уподоблял их отношениям между рыбой и водой), поскольку в это время вопросы престолонаследования не вызывали серьезных конфликтов, так что весь этот период представлялся Дзиэну счастливым временем процветания и благоденствия.

Особый восторг Дзиэна вызывает следующее наблюдение. Начиная с Камму (781—806), на престол больше не всходили женщины и внуки императоров — императорами становились лишь сыновья и младшие братья их предшественников, а матери императоров обязательно принадлежали к роду Фудзивара. Таким образом, стоит только выбрать «правильного» престолонаследника, как государственные дела автоматически приходят в порядок и формы правления при этом определяются исключительно синтоистскими божествами.

Благополучный период японской истории заканчивается вместе со смертью знаменитого Фудзивара Митинага, т. е. в 1027г. О влиятельности и авторитетности этого государственного деятеля не только для современников, но и для потомков лучше всего свидетельствует тот факт, что Дзиэн датирует окончание третьего периода смертью не императора, а царедворца.

Однако, несмотря на «правильное» устройство госудапс.твен-

200

ной жизни, негативные оценки Дзиэна с течением времени имеют тенденцию к возрастанию, ибо люди — даже с помощью буддизма, оберегающего императора и государство,—способны лишь несколько замедлить скорость возрастающего упадка, но не могут остановить его совсем. Дзиэн уподобляет этот процесс человеку, имеющему сто мер

бумаги, который использует ее скорее, нежели восполняет недостаток (с. 147—148; обратим внимание на «культурные» коннотации этого сравнения, весьма близкого к повседневной жизни аристократов).

Достаточно твердый порядок наследования престола сопровождался такими же жесткими правилами назначения регентов и канцлеров из дома Фудзивара. Поскольку императоры этого времени не могли сравняться в мудрости с правителями древности, то выполнение раз и навсегда заведенных установлений было делом чрезвычайно благотворным в условиях сомнительной прозорливости правителей нынешних (с. 160). Таким образом, совмещая синтоистскую, буддийскую и конфуцианскую системы миропонимания, Дзиэну удалось выработать совершенный в своем эклектизме (безусловно, им самим не осознаваемый) взгляд, когда императоры, будучи сакральными объектами поклонений (синтоизм), всетаки подлежат этической оценке (согласно буддизму и конфуцианству). Но их нельзя считать виновными в недостатках и упущениях, ибо порча безличного времени распространяется на всех живущих, подобно чуме.

Люди настолько измельчали, что лишь немногие из них достойны оплакивания после смерти (с. 160), а сыновья мудрецов совсем не обязательно умны (с. 156). Нравы постоянно ухудшаются. Канцлер Фудзивара Мититака предпочитал дни свои проводить в безделье, предаваясь пьянству с Фудзивара Асамицу и Фудзивара Норитоки. Когда буддийский монах расписывал перед Мититака красоты рая, тот не преминул заметить, что, как бы ни была прекрасна Чистая Земля будды Амитабхи, Асамицу и Норитоки туда не попадут—а без них ему даже в раю будет скучно (с. 184)*. Упадок нравов высших чиновников служил для Дзиэна несомненным доказательством близости гибели государства, которое олицетворяло собой весь мир.

Четвертый период истории, выделяемый Дзиэном, начинается вместе с назначением Фудзивара Ёритоми регентом в 1017 г. Хотя начало периода маркируется регентством члена дома Фудзивара, ключевой фигурой того времени является, безусловно, император Госандзё, чье имя прочно связывается с введением института «инсэй» (отрекшихся императоровмонахов). Полагая, что практиковавшееся тогда восхождение на престол мало-