66 По среднему течению Малого Зеленчука вблизи его небольшого притока
Акбилек (карач.: «белый локоть или рукав») на развалинах аланского городища во второй половине XVIII в. карачаевцы восстановили сторожевую башню. По народным преданиям, предок Салпагаровых заплатил строителям «къой сюрюу», т.е. отару овец. Эта сильнейшая узденская фамилия в Карачае прославилась тем, что занималась охраной западных границ. До сих пор в памяти народа сохранились песни и легенды о Домбайчи, Дебоше, Бараке, Кандауре Салпагаровых, описывающих их столкновения с враждебными партиями соседних народов.
Кстати, строительство башни на Малом Зеленчуке совершенно напрасно приписывается кабардинскому князю Темрюку. Сын известного Магомета Атажукина Темрюк совершил паломничество в Мекку, и на обратном пути в 1760 г. остался в Крыму, «обольщённый» ханом Крым-Гиреем. Л.И. Лавров писал, что Темрюк поселился на месте средневекового городища на Малом Зеленчуке, «учредил себя главным командиром» над абазинами и «построил там пятиэтажную башню» с помощью двух мастеров, которых дал ему для этих целей Крым-Гирей12. Однако в архивном документе, на который ссылается автор, владельцы кашкатавской партии в Кабарде доносят на владельцев баксанской партии, упоминая, что Темрюк под присягой обещал хану перевести «своё имение» из Кабарды на Кубань и обосноваться в крымских владениях, а Крым-Гирей, действительно, послал с ним строителей: «для построения на Кубанке реке города мастеровых людей»13.
Как видим, здесь нет речи о «пятиэтажной башне на Малом Зеленчуке», которая привлекала к себе внимание советских исследователей. Но объективное освещение истории этой сторожевой башни в 1943-1957 гг. представлялось невозможным, так как всякое упоминание о карачаевцах, депортированных Сталиным в Среднюю Азию «навсегда», запрещалось. Поэтому Л.И. Лавров, обратившийся к этой теме именно в этот период, был вынужден назвать её «кабардинской»14. После возвращения на родину карачаевцев в 1957 г. в историографии уже закрепилась ложная версия
66
67 Лаврова, и башня, построенная по подобию древних карачаево-балкарских
башен Мамия-кала, Гошаях-кала и др., была «приписана» кабардинцам, которые никогда не строили и не пользовались каменными сооружениями. Кроме того, на Малом Зеленчуке их поселили российские власти только во II половине XIX в.
То, что власть крымских ханов не распространялась на карачаевцев, подтверждает примечательная переписка в октябре 1760 г. Крым-Гирея с донским атаманом Ефремовым о пленении на Кубани в урочище Чалбаш его посланцев: двух казаков и двух калмыков. У хана были сведения, что они «карачайским народам проданы» или «находятся в полону у абазинцев, в горах живущих», т. е. у абазин-шкарауа в верховьях Лабы. Он поручил кубанскому сераскиру Багадур-Гирею отыскать их, однако объяснил атаману, что сможет их вернуть только в том случае, если они найдутся у его подданных – абазин. «Есть ли доподлинно у абазинцев и в живых находятся, сысканы и с нарочными к вам отправлены будут», – писал он. Так, очевидно, и произошло, потому что сераскир нашёл пленных и отправил на Дон, попросив за это у Ефремова «две калмыцкие кибитки»15.
Грабительские набеги абазин-шкарауа на отдалённые коши являлись серьёзной проблемой в Карачае, так как члены ханского рода Гиреи не только не пытались их предотвратить, но и сами часто водили их в такие набеги. Этим они утверждали свою власть и авторитет в «демократических», т.е. не имеющих властной структуры и сословной иерархии, обществах, переселившихся в пределы Крымского ханства из горной Абхазии и принимавших у себя в качестве «емчеков» (воспитанников) малолетних родственников хана, которые, вырастая, становились в их среде представителями ханской власти. Одно из залабинских обществ абазиншкарауа, ближайшее к карачаевцам, получило название «кызылбеки», так как ими предводительствовал «крымский султан Кызылбек»16. О набегах кызылбековцев на карачаевские коши сохранились исторические песни «Татаркан», «Заурбек», «Джандар» и др.17.
67
68 Так как отгонное скотоводство карачаевцев предполагало сезонные
перекочевки и жительство в небольших стауатах (хуторах), незащищённых от нападений вооружённых отрядов с целью хищения скота, а часто и людей для продажи туркам, то для защиты дальних пастбищ и была сооружена каменная башня, которую карачаевцы назвали Акбилек, по названию этой местности. Так она, кстати, и фиксируется на российских картах начала XIX в.18. Позже, со слов ногайцев, русские стали называть башню Адиюх (ногай.: «Безымянная»).
Управляться с кубанскими подданными крымскому хану было тяжело, но его взаимные договорённости с российскими властями обязывали его нести ответственность за разбои, предпринимаемые в отношении к российским подданным. Для контроля над дальними рубежами он планировал использовать верного князя Темрюку Атажукина, поселив его с абазинамиалтыкесеками, бежавшими на Кубань из Кабарды. Хан учитывал, что Османская империя признала их по требованию российского правительства подвластными кабардинским князьям, и на Баксане они жили под властью Атажукиных. Однако в этот период алтыкесеки обитали не на Малом Зеленчуке, а по правому притоку Кубани – Невинке. Обитателями здешних степей являлись ногайцы, поэтому, как важное обстоятельство, кашкатавские князья донесли российским властям, что «ногайские же мурзы, с Темрюкой хаджием соединясь в поступках, крымского войска предводителями обстоят»19.
«Город на Кубанке» так и не был построен, хотя скорее всего имелось в виду восстановление старой турецкой крепости Хаджи-кала (Аджи-кале), в любом случае, начавшаяся русско-турецкая война и смерть Крым-Гирея помешали этим планам. Абазин-алтыкесеков российские власти приняли в своё подданство и перевели в Пятигорье, а Темрюк, которого Лавров опрометчиво назвал «строителем башни Адиюх», умер в Кабарде в 1780 г.20.
Места обитания кубанских ногайцев между устьями Большого и Малого Зеленчука, Урупа и верховьями Лабы являлись, пусть и условной, но границей
68
69 между Крымским ханством и Карачаем, занимавшим бассейн Верхней
Кубани. Пятигорье, через которое проходили дороги из Крыма в Кабарду, российские войска заняли ещё в начале войны. Поэтому кабардинцы, изолированные от Крыма и Порты, дали присягу России и поступили в ведение российского командования. Однако удержать Кабарду в повиновении оказалось тяжелее, чем её завоевать.
В 1774 г. военные действия между Россией и Турцией возобновились, и сразу же осложнилась обстановка на Северном Кавказе. В Моздоке пришлось усилить корпус Медема, так как в марте князья Большой Кабарды Касай Атажукин и Мисост Баматов начали готовить антироссийские выступления. На них повлияла судьба калмыков, вынужденных большей частью уйти из России в Китай. Атажукины были связаны с калмыцкими ханами родственными узами, поэтому, как писали военные, побег калмыцкого народа «произвёл в Кабарде, ко вреду дел наших, сильное впечатление». В апреле Касай Атажукин заявил на собрании владельцев, что «если таким образом быть в покровительстве России, как калмыки находились, которых начали разорять и от того они принуждены были отстать от России и бежать, то и им, кабардинцам, тоже самое воспоследует и они принуждены будут уйти в горы»21.
Чтобы предотвратить бегство князей Большой Кабарды в горы, верный малокабардинский князь Татарханов предлагал отогнать у них коней и скот, самих тайно вывести из Кабарды, «некоторых убить до смерти, а других живыми захватить» и выставить войска в урочище Бештамак (карач.: «пять горловин», местность у слияния пяти рек – Малки, Баксана, Чегема, Черека и Терека)22. Однако российское командование смогло удержать ситуацию в Кабарде без кровопролития, и Екатерина II до конца войны приказывала сохранять дружественные отношения с кабардинцами.
Кабардинские владельцы пытались отказаться от российского подданства, узнав, что Девлет-Гирей отменил Карасунский договор и «объявил Кабарду принадлежащею Крыму»23. Медему пришлось просить
69
70 военного подкрепления для сдерживания кабардинцев в покорности, ибо «без
страха они не были и не будут никогда покорны»24. Причиной их недовольства на этот раз стало покровительство, оказываемое российскими властями соседям Кабарды – ингушам, обратившимся в 1770 г. с просьбой о подданстве. Кабардинцам запретили совершать на них грабительские набеги, но 10 марта 1773 г. князья Касаевы и Карамурзины «отогнали у них скот и убили 2 человек».
Медем решительно потребовал от пристава Таганова удерживать кабардинцев от набегов на ингушей, однако в интересах России оставалось по-прежнему содержание в лояльности, прежде всего, кабардинских князей. Поэтому Екатерина II приказала покровительствовать ингушам «с предосторожностями, чтоб сильнейшие пред ними околичные народы раздражены не были, а особливо кабардинский»25. Поэтому Медем в мае готов был защищать ингушей от кабардинцев, а в сентябре распорядился, «чтобы не раздражать кабардинцев, оставить им ингушей»26.
Несмотря на явные уступки кабардинским князьям, их недовольство российскими властями, начинавшими привлекать к себе горские народы, вновь обернулось изменой: в 1774 г. они призвали к себе Девлет-Гирея, чтобы «истребить Моздок и Кавказскую линию»27. В начале лета на Малку прибыло ханское войско, в его составе вошли кабардинцы, абазинцы, бесленеевцы, темиргоевцы, едишкульские, джамбулукские и едисанские ногайцы. Русские войска выступили против них, на Бештамаке их встретил верный князь Касаев с 80 кабардинцами и сообщил, «что уже все почти Большой и Малой Кабарды владельцы и черный народ преклонились Турецкой стороне и дали присягу»28. Но это уже не могло изменить ситуацию, так как между Российской и Османской империями 10 июня 1774 г. был подписан мирный КючукКайнарджийский договор. Получив об этом предупреждение, Девлет-Гирей уехал в Крым, а его войско бежало через горы в Закубанье.
События в Кабарде развивались в зависимости от успехов русского оружия на главном театре войны – на западе Крымского ханства, где неудачи
70