Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

160

нут, стесцителен, у него отмечена эмоциональная не­устойчивость, заторможенность, конкретность мышле­ния, монотонность речи, нечеткое произношение сог­ласных звуков, снижение концентрации внимания, при­митивность и инфантильность суждений, неспособ­ность к абстрагированию, склонность ко лжи. Понят­но, что А. совершил омерзительные преступления, но и сам он прожил достаточно трагическую жизнь: еще в детстве был брошен родителями и помещен в школу-интернат, где его в 13-летнем возрасте изнасиловали сверстники. Над ним постоянно издевались; когда он пытался сопротивляться, применяли удушающие при­емы. Первые его попытки вступить в нормальную половую связь кончились полной неудачей из-за отсут­ствия эрекции. К тому же девушки относились к нему неприязненно и тоже подвергали насмешкам. По соб­ственному признанию, придя к выводу, что со взрос­лыми женщинами он не сможет добиться успеха, после службы в армии неоднократно пытался заманивать в подъезды и другие подходящие, по его мнению, места детей 5—7 лет.

Перечисленные обстоятельства во многом объясня­ют— именно объясняют, но ни в коем случае не опра­вдывают—крайне опасные преступления А.

Данные о личности насильников, приведенные на­ми выше, по большей части носят социологический характер. Применительно же к такому психологизиро­ванному преступлению, каким является изнасилова­ние, подобная информация недостаточна, однобока и может привести к неправильным выводам. Обяза­тельно должны учитываться психологические особен­ности личности, а их нужно уметь выявить, оценить и умело использовать в практической работе по про­филактике сексуальных преступлений.

Психологическое изучение насильников, осуществ­ленное В. П. Голубевым и Ю. Н. Кудряковым, показа­ло, что им свойственны такие черты, как импульсив­ность, стремление поступать по первому побуж­дению, постоянно высокий уровень эмоциональ­ной напряженности и ригидность, застреваемость эффективных, психотравмирующих переживаний. При этом они несколько аутизированы, т. е. психологиче­ски изолированы, отстранены от внешнего мира, при­чем это их внутренняя позиция к среде. Интересно, что названные преступники в своей масрб по психо-

6. Сексуальные преступления

161

логическим свойствам оказались относительно одно­родной группой, среди них распространены преимуще­ственно одни и те же типы личности.

Сочетание перечисленных психологических черт у большинства насильников встречается и у большин­ства преступников вообще. Это не случайно, так как подобные личностные свойства в наибольшей степени потенциально предрасполагают, при определенных нравственных ориентациях и соответствующих услови­ях, к совершению преступлений. Импульсивность свя­зана с нарушением прогнозирования последствий сво­их поступков, неприятием социальных норм и требова­ний. Ригидность, устойчивость аффекта усиливает агрессивность, что в сочетании с другими тенденциями становится постоянной линией поведения. В итоге на­рушается социальное взаимодействие субъекта, а он сам отрывается от среды и ее ценностей. Плохая со­циальная приспособленность и общая неудовлетворен­ность своим положением в обществе — характерная черта насильников.

Предпринятый учеными сравнительный анализ пси­хологических особенностей преступников различных категорий и преступников, совершивших изнасилова­ния, показывает отсутствие принципиальных отличий между ними по характерологическим особенностям, социально-психологической адаптации, распростра­ненности определенных психологических типов лич­ности, степени выраженности личностных свойств.

Вместе с тем установлено, что насильники бес­сознательно стремятся к идентификации, овладению такими традиционно мужскими качествами, как доми­нантность, склонность к соперничеству, выносливость, пренебрежение к мелочам, отсутствие стремления к са­моанализу и т. д.

Суммируя перечисленные черты личности насиль­ников, В. П. Голубев и Ю. Н. Кудряков справедливо приходят к выводу, что психологический смысл совер­шенного ими преступления—изнасилования — можно рассматривать как стремление всячески утвердить себя по отношению к женщинам. Об этом говорит и харак­тер совершенного преступления, в котором очень час­то в меньшей степени отражаются сексуальные моти­вы, а в большей—самоутверждение, которое может рассматриваться и как следствие нарушенной иденти­фикации с традиционно понимаемой мужской ролью,

162

мужскими качествами. Такое преступление, как изнаси­лование, выступает как явно компенсаторное.

Психологические исследования, проведенные В. П. Голубевым, Ю. Н. Кудряковым и нами с по­мощью рисуночных тестов, дают основание говорить о том, что женщина, как таковая, как обобщенный образ, воспринимается насильниками как враждебная, агрессивная, доминирующая сила. Это является содер­жанием их аффективной личностной установки на вза­имоотношения с представительницами противополож­ного пола. Описывая сюжеты своих рисунков (мужчин и женщин), они дают им, например, следующую интер­претацию: «сын выпрашивает у матери деньги, а она ему не дает»; «подросток пытается познакомиться с женщиной, но боится это сделать»; «жена ругает своего мужа, а тот обещает ей исправиться»; «жена, которая держит своего мужа в кулаке, а он пытается наладить с ней отношения мирным путем» и т. п. Женская фигура на рисунках является более массив­ной, активной, чем мужская.

Таким образом, в рисунках этой категории пре­ступников явно отражается их подчиненная, зависимая позиция по отношению к женщинам, неуверенность в себе в аспекте взаимоотношений с женщинами. Дру­гими словами, они очень часто ощущают себя пси­хологически пассивными, страдают от недостатка «му­жественности», а противоположный пол воспринима­ют как более сильный. Здесь очень много схожего с особенностями восприятия подростком своей ма­тери, ребенком — взрослого человека. То есть в первую очередь для такого рода восприятия характерно на­деление другого (в рассматриваемом случае — женщи­ны) чертами взрослого человека (опытностью, силой, лидерством, защищенностью в аспекте удовлетворе­ния потребностей и т. п.), ощущая себя в роли под­ростка или ребенка, т. е. зависимого, подчиняющегося, неопытного и т. п.¹

В аспекте описанных результатов психологического изучения насильников их действия в значительном количестве случаев имеют психологический смысл «подросткового бунта» против взрослых, то есть жен­щин. «Подростковая» форма агрессии по отношению

¹ См.: Антонян Ю. М., Голубев В. П., Кудряков Ю. Н. Изнасилования, причины и предупреждение.— М., 1990.— С. 44—46.

163

к женщинам реализуется в форме насильственного полового акта. Очевидно поэтому само изнасилование так часто сопровождается избиением, жестокость ко­торого внешне совершенно бессмысленна, а также преобладают извращенные способы самого полового акта. Исходя из фактических обстоятельств уголовных дел и особенностей личности преступника складыва­ется впечатление, что на первом месте здесь стоит не удовлетворение сексуальных потребностей, а уни­жение и подавление женщины. Сексуальная мотивация также присутствует, а соединение этих двух мотивов приобретает значительную стимулирующую силу.

Разумеется, подобное отношение к женщинам ти­пично далеко не для всех насильников, но относится к числу наиболее распространенных.

Иногда совершенное преступление как бы оторвано от сексуальной жизни насильника, что помогает объ­яснить его поведение, особенно если он женат и живет вместе с женой, более того, боится ее и полностью, во всем подчиняется ей. Жена обычно характеризует такого мужа как мягкого, доброжелательного, испол­нительного. В свою очередь и насильник-муж о своей жене отзывается положительно или, во всяком случае, нейтрально, а о женщинах вообще—крайне негативно. Здесь, очевидно, можно предположить следующее. Же­ну себе такой мужчина выбирает в качестве прообраза своей матери. Ей он подчиняется, зависит от нее, боится, то есть жена психологически выступает для него в роли матери, поэтому никакое насилие по отношению к ней, жестокость или доминирование невозможно.

В то же время в нем зреет протест против своей пассивной роли, а стремление доминировать самому реализуется в его агрессивном поведении по отноше­нию к другим женщинам. В рассматриваемых случаях мы имеем дело с аффективными установками двой­ственного содержания, подчиненно-агрессивными по отношению к женщинам. Подобные установки, конеч­но, встречаются не у всех совершивших изнасилование, мы его отмечали примерно у 60% осужденных за половое преступление, которое в период его соверше­ния были женаты.

Доверительные беседы со многими из таких наси­льников показали, что их половые сношения с супруга­ми были самые что ни на есть добродетельные: они пег

164

допускали даже мысли о какой-либо «извращенной», как выражались сами, форме полового акта с ними, даже инициаторами этих актов чаще были жены. С жертвами же своих нападений они подчас были неимоверно жестоки и циничны.

Проведенные нами исследования показывают, что дЛя большинства насильников не существует пробле­мы персонифицированного выбора женщины даже только как сексуального партнера, не говоря уже о ней как носительнице иных ролей, в том числе многочис­ленных социальных. Отдельная женщина воспринима­ется ими как женщина вообще. Поэтому даже такие признаки, как возраст, внешность не имеют часто су­щественного значения для насильника.

Такое восприятие женщин, низведение их только до уровня объекта сексуальной «эсплуатации», отсутствие эмпатии, сочувствия по отношению к жертвам, неред­ко проявляемая к ним своеобразная месть во многом могут быть поняты, если учитывать жизненный путь этих сексуальных преступников и особенно условия их ранней социализации в детстве в родительской семье. Многочисленные беседы с осужденными за изнасило­вания показывают, что большинство из них не имели эмоциональных контактов со своими матерями. Ха­рактерны такие их рассказы о своем отношении к ма­тери: «Мать меня никогда не ласкала, я чувствовал, что бабушка любила меня намного больше, чем она»; «я был послушным, но тем не менее меня мать часто незаслуженно наказывала, била, не покупала подарки. Подарки делали брату»; «доверительных отношений с мамой у меня не было, сестру любили больше»; «мать очень строго следила за мной, ничего не проща­ла» и т. д.

Подобное отношение не могло не вызвать эмоци­онального отчуждения от матери, которое закрепля­лось в личности и начинало затем выступать в качестве / общей установки по отношению к женщинам. Послед­ние субъективно стали восприниматься как чуждые, враждебные, доминирующие, несущие в себе разруши­тельную и унижающую силу. Мы полагаем, что имен­но в этом заключается изначальная причина негатив­ного отношения к женщине в целом, возможности насилия над ней.

Подводя итоги, можно выделить следующие психо­логические качества насильников, присущие, конечно,

165

не каждому преступнику, виновному в совершении из­насилования: 1) импульсивность, нарушение прогнози­рования последствий своих поступков, неприятие со­циальных норм и требований, высокий уровень тревож­ности, ригидность и аффективность в сочетании с плохой приспособляемостью, отчуждением, дезадап-тированностью; 2) бессознательное ощущение своей ущербности, недостаточности во взаимоотношениях с женщинами, неуверенность в себе; 3) снижение воз­можности сопереживания, слабое самосознание, нару­шение сексуальной приспособляемости и отсутствие персонификации в выборе сексуального партнера; 4) стремление к утверждению себя во взаимоотношени­ях с женщинами, восприятие их как потенциально агрес­сивных, подавляющих, стремящихся к доминированию.

3. Жертвы

Изучение потерпевших от преступлений ведется в нашей стране давно, и сейчас уже можно утверждать, что виктимология (учение о жертве) стала самостоя­тельной комплексной научной дисциплиной.

Анализ характера отношений «преступник—жерт­ва» необходим практически во всех случаях, когда он поможет установить преступника, мотивы и обстоя­тельства преступления. Учитывая отношения «преступ­ник—жертва», можно более объективно оценить пока­зания потерпевшей по уголовному делу об изнасилова­нии, так как не исключено заведомое искажение истины из желания приукрасить свое поведение, отом­стить подозреваемому и т. д. Надо помнить, что в ко­нечном решении дела, которое очень часто возбужда­ется именно по жалобе женщины, она прежде всего и заинтересована. Именно по этой причине жертва может быть необъективной.

Криминологов и криминалистов особенно привле­кают проблемы потерпевших от насильственных пре­ступлений, поскольку здесь взаимодействие между «сторонами» происходит наиболее ярко. Поведение жертвы во многом позволяет понять поведение пре­ступника. Данному вопросу посвящена обширная ли­тература, и вряд ли мы ошибемся, если отметим, что в криминологических трудах потерпевшей уделено не меньше внимания, чем личности и поведению самих

166

насильников. Между теми и другими существует неко­торое социальное равновесие, значительно реже встре­чающееся между преступниками и их жертвами в дру­гих видах преступлений.

Можно выделить следующие типы поведения по­терпевших:

1. их поведение носит провоцирующий характер, который обычно выражается в установлении контакта с совершенно незнакомыми или малознакомыми лю­дьми, посещении их жилищ или уединении с ними в других укромных местах, совместном употреблении спиртных напитков, некритическом восприятии откро­венных намеков и поползновений будущих насильни­ков, демонстрации благосклонного отношения к воз­можному сексуальному сближению. Потерпевшие с та­ким поведением составляют 10—15% от общего числа жертв сексуального насилия;

2. их поведение не является провоцирующим, тем не менее создает объективные предпосылки для совер­шения изнасилования. Это чаще всего неосторожные поступки, например появление женщины в темное вре­мя суток в безлюдном месте, где нападение на нее весьма вероятно. Потерпевшие с подобным поведени­ем составляют 35—40%;

3. их поведение может быть оценено как положи­тельное или нейтральное. В таких ситуациях будущие потерпевшие не могли предполагать и складывающая­ся обстановка не свидетельствовала о том, что они могут стать жертвой насилия. К ним в первую очередь относятся дети и пожилые женщины. Они составляют 45—60% среди всех жертв насильников.

Разумеется, это одна из возможных виктимологиче-ских типологий поведения потерпевших, но она вполне может быть принята в качестве рабочей. В ряде случаев бывает очень трудно определить тип поведения жерт­вы, так как восприятие и оценка конкретной ситуации данной женщиной существенно расходится с тем, что думают по этому же поводу следователь, суд или же сам преступник. Отсюда проистекают все трудности в определении удельного веса ее «вины» в совершенном преступлении. Между тем вопрос о женской «вине» далеко не праздный и имеет самое прямое отношение к определению наказания насильнику.

В этой связи следует отметить, что даже во многих научных работах сведения и выводы о потерпевших

167

носят изобличительный характер. Акцент делается на их безнравственности, антиобщественном образе жиз­ни, ненадлежащем поведении, причем не только в об­стоятельствах, непосредственно предшествующих из­насилованию, но и в целом. Вольно или невольно они начинают выступать в роли зловещих соблазнитель­ниц и как-то незаметно «меняются местами» с преступ­никами. Думается, что такое отношение к жертвам изнасилований не случайно и уходит своими корнями в глубь тысячелетних предрассудков и заблуждений о греховности женщин, об их извечной вине в нравст­венном падении мужчины и человечества вообще.

Далеко не всегда лестны отзывы о женщине еще в Библии.

Например, в книге Екклесиаста очень красноречиво сказано: «И нашел я, что горче смерти женщина, пото­му что она—есть, и сердце ее—силки, рукрх ее— оковы; добрый пред Богом спасается от нее, а грешник уловлен будет ею» (7:26).

В средние века женщина вообще считалась средото­чием всех пороков и бед, и именно по этой причине сотни тысяч женщин безвинно погибли на кострах. Вот что написано о них в «Молоте ведьм», своеобразном уголовном кодексе инквизиции: «Женщины ненасытны к плотским наслаждениям и более, чем мужчины, склонны к суеверию, они легковерны и скорее подвер­жены воздействию со стороны духов вследствие есте­ственной влажности своего сложения, а так как силы их невелики, то жаждут отмщения за обиды с помощью колдовства. Почти все государства были разрушены из-за женщин: Троя погибла из-за похищения Елены; Иудейское царство претерпело много невзгод и раз­рушений по вине скверной царицы Иезавели и ее доче-г ри Гофолии, царицы в Иудее, которая умертвила своих внуков, чтобы царствовать после смерти сына. Много напастей испытало Римское государство из-за Клеопа­тры, египетской царицы. Поэтому нет ничего удиви­тельного в том, что мир и теперь страдает из-за жен­ской злобы»¹.

В адрес женщин высказаны и такие обвинения: «1) они воспламеняют сердца людей к чрезвычайно сильной любви; 2) они препятствуют способности к де-

¹ См.: Шпрингер Я., Инститорис Г. Молот ведьм.—Са­ранск, 1991.—С. 123—125.

168

торождению; 3) они удаляют органы, необходимые для этого акта; 4) с помощью волшебства они превра­щают людей в подобия животных; 5) они делают женщин бесплодными; 6) они производят преждевре­менные роды; 7) они посвящают детей демонам, не говоря уже о других многочисленных порчах, наводи­мых ими как на животных, так и на полевые злаки»¹.

И в отношении нынешних насильников к женщинам много первобытной, совершенно нецивилизованной злобы, хотя никто из них не думает, что они наводят порчу на животных или злаки. Поэтому не кажется странным, что сексуальные преступники готовы ви­нить объекты своего насилия даже тогда, когда напа­дали на совершенно незнакомых лиц. Отсюда можно сделать вывод, что такое отношение к потерпевшей есть отношение к женщинам вообще.

Разумеется, никак нельзя отрицать провокацион­ную роль аморального или неосторожного поведения женщин, способствующего, часто даже в активной форме, тому, что они становятся жертвами посяга­тельств на их половую неприкосновенность. Такое поведение должно расцениваться и как обстоятель­ство, смягчающее ответственность, но нельзя гипер­болизировать их роль, фактически оправдывая муж­чину. Для науки, а следовательно, и для практики самым важным является не фиксация неправильных действий потерпевших и описание отдельных, пусть и существенных, моментов их поведения. Главным представляется вопрос: почему они ведут себя по­добным образом, какие психологические особенности их личности отличают эту категорию жертв изна­силований? А также каково социально-психологиче­ское взаимодействие между ними и преступниками, каковы характер и содержание этого взаимодействия и почему насильники не могут выйти из него, в чем причина их попадания в жесткую психологическую зависимость от такого рода ситуаций?

Неправильное поведение потерпевших может выра­жаться в совместных выпивках, уединении с будущим насильником, проявлении по отношению к нему ласки и т. д. Такое поведение может быть и пассивным, например при недостаточно активном противодейст­вии проявлениям сексуальных намерений. Но любое

¹ Там же.—С. 127.

169

неправильное поведение потерпевшей разными людь­ми истолковывается по-разному. Поэтому важно уста­новить не только наличие аморальных действий потер­певшей в рискованной для нее ситуации, но и то, что ее поведение было воспринято будущим насильником именно как возможное согласие на вступление в поло­вую связь.

При оценке конкретных обстоятельств по уголов­ному делу нужно учитывать то, что одному человеку может показаться безнравственным, другому—впол­не нормальным, не выходящим за рамки общеприня­того. Этим другим как раз и может оказаться потерпевшая. Вместе с тем действительное проти­водействие жертвы часто воспринимается преступни­ком как мнимое, как притворство или кокетство. Нами установлено (и об этом будет подробно сказано ниже), что многие потерпевшие ведут с будущим насильником некую сексуальную игру, смысл которой ему и ей часто непонятен, не осознается ими. Много­численны случаи, когда даже неосторожное поведение потерпевшей, в том числе и несовершеннолетней, не имеющее ничего общего с аморальностью, расценива­лось преступником как глубоко безнравственное, как «приглашение» к половому сношению. Поэтому всег­да нужно различать и соотносить субъективное вос­приятие реальности и преступником, и потерпевшей с объективной значимостью и содержанием этой реальности.