Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

Действительные желания женщины обычно не при­нимаются во внимание совершающим насилие муж­чиной, для которого она как личйость может вообще не существовать. Иначе говоря, логика и правда о по­ведении жертвы для него не имеют значения. Ее сопро­тивление, если оно вообще имело место, не принима­ется всерьез, а ситуация и побуждение преступника становятся такими, что протесты жертвы будут оставлены без реагирования. Существует такой тип преступника, который вообще не будет интерпретиро­вать поведение потенциальной жертвы или создавшу­юся ситуацию. Он может без разбора, наугад атако­вать любую жертву, каково бы ни было ее поведение. Это наиболее агрессивные и опасные преступники с «непреодолимым» влечением. Когда такому, преступ­нику задают вопрос, почему он именно так интерпре­тировал ситуацию и поведение жертвы, не всегда сле-

по

дует рассчитывать на рациональное объяснение совер­шенного им преступления.

Уже говорилось, что 50—55% насильников в мо­мент совершения преступных действий находились в нетрезвом состоянии. Интересно отметить, что из числа потерпевших тоже около половины были в та­ком состояний. Как мы видим, и здесь имеется некото­рое равновесие. Факт опьянения жертвы следует от­нести к криминогенным, но здесь нужно соблюдать осторожность. Во всех ли случаях алкогольное опьяне­ние жертвы можно расценивать в качестве провоциру­ющего обстоятельства, тем более, что и степень опья­нения может быть разной? Так, по данным венгерских исследователей, 11% женщин на момент изнасилова­ния находились в состоянии легкого опьянения, в со­стоянии среднего алкогольного опьянения — 5% и лишь 3% были сильно пьяны.

Нередко в оправдание своих действий обвиняемые в изнасиловании говорят о плохой репутации своих жертв, подчеркивают данное обстоятельство родствен­ники и близкие обвиняемых. К сожалению, часто следствие и суд верят подобным слухам без должной проверки. Между тем виновные попросту сами могли это придумать в целях защиты. Кроме того, из обы­денной жизни прекрасно известно, что многие женщи­ны и девушки совершенно незаслуженно являются жер­твами самых грязных сплетен и слухов. Мы уверены, что почти никто из насильников вначале не пытался досконально разобраться в том, насколько скандаль­ная репутация женщины соответствует действитель­ности, а уже потом предпринимать в отношении ее насильственные сексуальные действия.

Нередко в литературе (А. П. Дьяченко, А. Н. Игна­тов, В. Н. Минская) да и в быту для характеристики нравственного облика незамужних потерпевших моло­дежного возраста (до 23 лет) называют тот факт, что многие из них еще до совершенного над ними насилия уже вступали в половые связи с мужчинами. Считается, что этот факт всегда порочит женщину и сам по себе во многом объясняет, почему она попала в ситуацию, где возможно насилие над ней. Рассуждения на эту тему могут строиться и по такой схеме: если женщина раз­вратна, а в этом нет сомнений, поскольку у нее уже были любовные связи, то и изнасилования скорее всего не было и вообще она сама виновата во всем.

171

Представляется глубоко ошибочным вольно или невольно сводить все многообразие и сложность сексу­альной жизни женщины, всю глубину связанных с этой жизнью переживаний и чувств, по существу, к единому, единственному и однозначному знаменателю. Соглас­но такой логике, шекспировская Джульетта и Настасья Филипповна у Достоевского просто порочны. Между тем добрачные половые связи молодых женщин вне контекста их чувств, условий и образа жизни, выполня­емых социальных ролей, отношений и установок, часто даже трудовой деятельности ни о чем не говорят.

По-видимому, много женщин начинают половую жизнь до вступления в брак, но лишь очень небольшая их часть ведут беспутный образ жизни или становятся жертвами насильников. Все, что связано с добрачным сексуальным поведением женщины, сугубо индивиду­ально, неоднозначно и в нравственном плане ни в коем случае не должно вызывать столь резких и упрощен­ных оценок. Нелишне напомнить, что проблемам лич­ной, в том числе сексуальной, свободы женщины, сво­боды ее чувств, посвящены многие выдающиеся худо­жественные творения, значительная гуманистическая литература. Успехи в утверждении этой свободы могут служить одним из мерил цивилизации, Поэтому сведе­ние добрачных или внебрачных связей женщин (и муж­чин) лишь к их испорченности по меньшей мере поверх­ностно. Такие связи не могут быть положены в основу объяснения ненадлежащего, даже провоцирующего по­ведения некоторых жертв сексуального насилия.

Между криминологической оценкой поведения пре­ступника и виктимологической оценкой поведения по­терпевшей не должен образовываться искусственный разрыв. Он ведет к гиперболизации роли поведения последней и принижению значения поступков самого преступника, они как бы сглаживаются, теряют свои опасные очертания. По этой же причине недопустимо использование при оценке поведения потерпевшей и преступника нечетких житейских (обывательских) представлений, не согласующихся с нормами и прин­ципами современной нравственности. Следствие и суд обязаны тщательно анализировать и оценивать все обстоятельства происшедшего, чтобы не придавать из­лишнего значения тем сторонам поведения жертвы, которые фактически не могут способствовать соверше­нию данрого преступления. Необоснованная оценка

172

некоторых: моментов в поведении потерпевшей може I привести к тому, что их сочтут обстоятельствами, смягчающими вину преступника.

Потерпевшая никогда не должна рассматриваться в качестве главной виновницы совершенного в отноше­нии ее преступления, хотя ее вина и может быть очень велика, причем о вине применительно к ней можно говорить только в неправовом аспекте. Ошибочное толкование социально-психологической сущности со­бытий может проистекать, как мы видим, из непроиз­вольной подмены критериев оценки конфликтной си­туации, основанных на надуманных этических пред­ставлениях, отсталых житейских взглядах о взаимо­отношениях полов. Такая нежелательная подмена происходит, прежде всего, при определении тех сторон поведения потерпевших, которые способст­вовали совершению преступлений. Виктимологиче-ский анализ изнасилований, конечно, необходим, но он не должен сводиться к выявлению только негативных черт в поведении жертв и отождествлению их с факторами, связанными с поведением пре­ступника.

Чтобы верно оценить поступки потерпевших от изнасилований, необходимо уяснить, на что направ­лено поведение женщин в сфере интимных отношений. Пути интимного сближения с представителями друго­го пола в различных социальных средах могут быть неоднотипными. Но все они характеризуются выраже­нием симпатий и расположений друг к другу. Интим­ные отношения—важный компонент личной жизни, никогда не отвергавшийся передовой моралью. Во всех случаях, когда женщина направляет свои усилия на то, чтобы привлечь внимание мужчин, желая интим­ной близости, можно говорить, если угодно, о «прово­цировании» ею мужчины на эту близость, но никак не на изнасилование. Кроме того, взаимоотношения по­лов складываются так, что проявление симпатии и внимания женщины к мужчине и мужчины к женщине вовсе не предполагает обязательного интимного сбли­жения. Стремление быть привлекательной, завладеть вниманием мужчины^:—естественное для женщины яв­ление, и оно вовсе не означает, что она берет на себя перед ним какие-то обязательства интимного характе­ра. Такое поведение нельзя рассматривать даже как «провокацию» на интимное сближение.

173

Оценка поведения потерпевших от изнасилований должна исходить из признания за женщиной равного с мужчиной права на регулирование интимных отно­шений, права вести себя так, как она считает нужным и допустимым в любой ситуации, в том числе и «сек­суально напряженной» или рискованной. Конечно, женщина может ошибаться, проявить неосторожность или несдержанность, неправильно оценить складыва­ющиеся условия, даже проявить свою порочность и распутство, многое позволить мужчине и т. д. Ситуа­ция же перерастает в преступление только в тех случа­ях, когда, зная о нежелании женщины вступить в поло­вую связь, мужчина тем не менее применяет насилие или угрозу насилия, чтобы подавить ее сопротивление. Но теперь уже в любом случае мужчина действует, зная о несогласии женщины на такую связь.

Высказанные «соображения отнюдь не означают призывов к игнорированию криминогенной значимо­сти личности и поведения некоторых потерпевших от изнасилований, например, в следующих двух случаях:

О., 30 лет, в состоянии сильного опьянения спала на обочине дороги в сельской местности. Проезжавшие мимо на мотоцикле двое молодых людей положили ее в коляску мотоцикла, увезли в расположенный непода­леку сарай и там изнасиловали.

М., 21 год, ожидала на стоянке автобус, когда к ней подошел незнакомый молодой человек («очень симпа­тичный», как она пояснила впоследствии) и предложил прогуляться в ближайший лесок. М. вначале отказа­лась, но когда искуситель пустил в ход сверхмощ­ный аргумент—непочатую бутылку «Портвейна»— не смогла устоять. Нетрудно догадаться, что, не­смотря на сопротивление, в лесочке она была изнаси­лована.

Мы еще раз подтверждаем нашу уверенность в том, что жертва играет заметную роль в генезисе и механиз­ме насильственных половых преступлений. Правиль­ная оценка этой роли очень важна для профилактики, расследования и уголовного наказания виновных. Есть все основания говорить о виктимологической профи­лактике преступлений, в том числе изнасилований.

Для организации виктимологической профилакти­ки изнасилований важно знать, какие социальные груп­пы женщин чаще становятся жертвами этих преступле­ний. По данным А. П. Дьяченко, из работающих жен-

174

щин на момент преступления в каждом втором случае нападению подвергались работники сферы торговли, общественного питания, бытового и коммунального обслуживания, здравоохранения и просвещения. Ана­логичные данные получены в результате исследований, проведенных в Таджикистане. Из этого можно сделать вывод, что лица, занятые в указанных сферах, являют­ся наиболее потенциально виктимными. Причины это­го, по-видимому,—преобладающее число молодых женщин, большая вероятность многочисленных слу­чайных знакомств, определенный круг интересов, ха­рактерный образ жизни и т. д.

Потерпевшие, поведение которых в предпреступной обстановке и непосредственно в ситуациях сексуаль­ного насилия было провоцирующим, пассивным, не­критичным и т. д., попали в них уже как обладатели некоторых виктимных предрасположенностей. Эти предрасположенности не берутся «из ничего», а приоб­ретаются в процессе формирования личности женщи­ны, ее характера, установок, овладения ею социаль­ными ролями и т. д. Тем самым создается реальная предрасположенность к определенному поведению, по­паданию в определенные, как бы заранее предуготов­ленные для нее, ситуации, иногда достаточно опасные. Однако субъективная предрасположенность к попада­нию отдельных женщин в ситуации, когда они могут стать жертвами полового насилия, отнюдь не исчер­пывается их психологическими особенностями, навы­ками прожитой жизни, ведущими мотивами поведения и т. д. Тот факт, что потерпевшая оказалась в опас­ности, может быть связан и со случайными обсто­ятельствами, а также с характером ее трудовой дея­тельности и дружеских связей, особенностями проведе­ния досуга и т. д., в которых, в свою очередь, проявляются ее личностные черты. Нельзя забывать, что в отличие от преступника, который в подобных преступлениях всегда активен, жертва только пассив­на. Женщины, которые привыкли вести себя ненад­лежащим образом, например постоянно пьянствовали, легко завязывали сомнительные знакомства и т. д., закономерно становятся жертвами сексуальных право­нарушений.

Интересным для обсуждения представляется воп­рос о том, можйо ли вообще овладеть женщиной путем насилия. Здесь не имеются в виду те случаи,

175

когда преступник внезапно нападает на женщину и, например, ударом по голове или с помощью на­ркотиков и фармакологических средств приводит ее в бессознательное состояние, когда изнасилование совершается группой, а потому сопротивление прак­тически невозможно, и в других подобных ситуациях. Эта проблема имеет важное практическое значение, например при решении вопроса о возбуждении уго­ловного дела или привлечении в качестве обвиняемого, тем более, что достаточно много людей думают, что в «обычной» обстановке изнасилование невоз­можно.

Заслуживающие внимания суждения по этому воп­росу высказали Т. и X. Швендингер, взгляды которых мы в целом разделяем. Изложим их позиции подроб­но, поскольку в них содержится аргументация, редко встречающаяся в отечественных работах.

Невозможность изнасилования женщины указан­ные авторы называют популярным мифом. Но он популярен не только у обывателей, но и среди врачей, адвокатов, полицейских. Они полагают, что потерпе­вшая имела возможность выбора, а поэтому несет моральную ответственность за то, что уступила на­сильнику.

Такие взгляды распространены и среди некоторых ученых. Антрополог Маргарет Мид (1969 г.) пишет: «В целом, в рамках одной однородной социальной струк­туры нормальный здоровый мужчина не может из­насиловать нормальную сильную здоровую женщи­ну». Из этого следует, что средняя женщина, которая утверждает, что была изнасилована средним мужчи­ной, лжет. К женщине не пристали бы, если бы она добровольно на это не согласилась. Морис Плосков (1962 г.), автор книги «Секс и закон», также обращает внимание на такие атрибуты, как сила и физическое состояние. Он считает, что акт изнасилования не мо­жет быть совершен одним мужчиной над взрослой женщиной с хорошим здоровьем и достаточно силь­ной. Но, как мы видим, оба автора говорят о невоз­можности изнасилования сильной и здоровой женщи­ны. Следовательно, допускают такую возможность в отношении несильной и нездоровой.

Т. и X. Швендингер, оценивая эти взгляды, отмеча­ют, что лица, не испытавшие изнасилования, имеют тенденцию сравнивать его с естественным половым

176

сношением, которое основывается на добровольном участии сторон без применения силы.

Между тем нельзя сбрасывать со счетов влияние таких факторов, как парализация жертвы под воз­действием страха, внезапность нападения, а также вероятность ранения или смерти, что приводит к не­способности оказать сопротивление насильнику. Па­рализация жертвы под воздействием страха тесно переплетается с тоновой иммобильностью (непод­вижностью) или животным гипнозом. Психологи Сьюзан Д. Суареш и Гордон Г. Галлон (1979 г.) срав­нивают паралич жертв полового нападения с не­подвижностью животных перед атакой: «Поскольку страх, скрытые полутона хищнического нападения, контакт и скованность являются общими домина­нтами насилия и снижения тоновой неподвижности, а также ввиду того, что реакции жертв насилия часто идентичны линии поведения «загипнотизиро­ванных» животных, можно сделать вывод, что то­новая неподвижность и паралич, вызванный страхом перед насильником, представляют один и тот же феномен».

С. Д. Суареш и Г. Г. Галлон указывают, что на ос­нове данного феномена можно объяснить отсутствие сопротивления со стороны жертвы: «Ретроспективные отчеты, составленные жертвами насилия, указывают, что неспособность двигаться во время насилия проис­ходит из-за их тоновой неподвижности. Заявления, такие, как «мое тело все было парализовано» или «мое тело все отяжелело»,—это наиболее общие состояния, аналогичные полному моторному торможению и му­скульной скованности, испытываемой животными». Простая аналогия может пролить свет на заблуждения по поводу равенства сил во многих ситуациях насилия, в котором сексуальные мотивы часто смешаны с агрес­сивностью, садизмом и презрением к жертве.

В свете сказанного не очень убедительны выводы, к которым приходит Д. В. Ривман: 83,1% потерпе­вших были способны к сопротивлению и только 16,9% не могли противодействовать преступнику (причины тому: физическая слабость—13,9%, беспомощное со­стояние, сон—3%). Однако не все потерпевшие ока­зывали сопротивление насильникам, а только 70,5%. Из этого обстоятельства указанный автор делает не очень обоснованный вывод, что по отношению

177

к 12,6% потерпевших изнасилование явилось следст­вием их «непротивления»¹.

Такие выводы, а они не единичны,— типичный при­мер того, как в некоторых трудах, посвященных из­насилованиям, преступника и жертву незаметно меня­ют местами, о чем мы писали выше. Но и в целом приведенные данные не вызывают должного доверия, в первую очередь потому, что непонятно, на чем ос­новано убеждение исследователя, изучавшего уголов­ные дела, а не самих потерпевших, что подавляющее их большинство были способны к сопротивлению. Подобные обобщения нельзя делать, учитывая только то, физически сильной или физически слабой была женщина, спала ли она перед применением насилия и т. д. Внезапность нападения, испуг, сковывающий страх, неумение (а оно естественно) сразу найти выход из создавшейся экстремальной обстановки, насилие со стороны нескольких преступников, а иногда и нежела­ние потерпевших вовлекать других, в том числе посто­ронних, людей в столь интимные обстоятельства во многих случаях существенно ограничивают возмож­ности их действенного сопротивления. Конечно, неред­ко женщины могли бы дать отпор, но по каким-то причинам не делают этого. Но если, основываясь на приведенных данных или аналогичных им, настаивать на том, что большинство жертв могли сопротивляться, но не предприняли необходимых усилий, что это и при­вело к их изнасилованию, то можно неправильно сори­ентировать работников правоохранительных органов. Тем самым не будет обеспечена надлежащая защита половой неприкосновенности женщины.

Изложенное позволяет поставить очень важный вопрос: все ли потерпевшие от изнасилований облада­ют виктимностью? Но сначала попытаемся разобрать­ся в этом понятии, отражающем определенные реалии. Под виктимностью можно понимать, на наш взгляд, два явления: незащищенность личности со стороны государства, общества и микроокружения от каких бы то ни было преступных посягательств, в том числе сексуальных, и ее субъективную предрасположенность стать жертвой преступления, что ослабляет способ­ность противостоять преступнику. Первое не зависит

¹ См.: Ривман Д. В. Виктимологические факторы и профилак­тика изнасилований.—Л., 1977.—С. 59.

178

или почти не зависит от человека и связано, конечно, с недостатками в деятельности правоохранительных органов, со слабым реагированием общественности, общественных организаций и микрогрупп на возмож­ные или уже совершенные безнравственные и проти­воправные действия.

Второе явление более сложно для объяснения и, по-видимому, включает в себя (имея в виду только изнасилования): 1) более или менее выраженные психо­логические (индивидуально-психологические и социа­льно-психологические) «дефекты» личности, приводя­щие к ее виктимогенной деформации; 2) биофизиоло­гические свойства человека, главным образом обусловленные возрастом (в первую очередь среди малолетних и престарелых); 3) психопатологические особенности, связанные с психическими аномалиями и болезнями, и вызванные соматическими заболевани­ями психопатологические развития. Те и другие порож­дают особый патопсихологический облик индивида, т. е. его психологическую специфику. Конечно, и био­физиологические свойства также формируют соот­ветствующие психологические черты.

Оба выделенных явления тесно переплетаются друг с другом, особенно на практике. Ясно, что женщина с повышенной виктимностью, с ослабленными индиви­дуальными способностями оказать сопротивление на­сильнику должна стать объектом особого внимания со стороны государства и общества, социального окруже­ния, близких ей людей. Но ясно и другое, что следует подчеркнуть: значительная часть женщин, подвергших­ся изнасилованиям, не обладают виктимностью, и здесь вина государства й общества в их «незащите» особенно велика.

Таким образом, незащищенность потерпевшей вы­ступает в качестве внешнего, объективного условия, а субъективная предрасположенность, если она есть,— внутренней причиной того, что она стала жертвой насилия. Понятно, что к этим факторам нужно доба­вить те причины, которые заключены в самом преступ­нике, те условия, которые сформировали эти причины, и те условия, которые способствовали их проявлению в ситуации совершения преступления.

Каковы же те психологические «дефекты» личности женщин, которые могут способствовать их ненад­лежащему поведению? Для решения этой проблемы

179

отчасти могут быть полезны данные, полученные нами путем изучения материалов комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз. Мы отмечаем частичный характер этих данных потому, что в нашей выборке основную массу составили несовершеннолет­ние и молодые взрослые в возрасте до 20 лет. Поэтому необходимо сделать поправку на психологические осо­бенности их личности, обусловленные возрастом.

Изучение показало, что ведущей психологической чертой этой группы потерпевших является повышен­ная внушаемость, пассивная подчиняемость, психоло­гическая инфантильность. Они плохо ориентируются в новых ситуациях, проявляют замедленность при ори­ентировании в них и в то же время не могут в должной мере прогнозировать развитие событий, в том числе связанных с их собственным поведением.

Значительно большей виктимогенной предрасполо­женностью обладают женщины, страдающие олиго­френией. Изучение упомянутого экспертного мате­риала позволяет сделать вывод, что присущие им тугоподвижность, трудность осмысления новой ин­формации, малый запас знаний, конкретность и при­митивность суждений, нарушение критики, очень слабые прогностические способности и т. д. весьма способствуют тому, что они становятся жертвами насилия. Среди девочек-подростков, подвергшихся из­насилованиям, обращают на себя внимание те, у ко­торых наблюдается некоторое интеллектуальное сни­жение, не достигающее, однако, слабоумия, а также педагогическая запущенность, не соответствующий возрасту запас знаний.

Мы полагаем, что при провоцирующем поведении потерпевшей очень часто с ее стороны имеет место некая сексуальная игра, смысл и значение которой осознаются ею далеко не всегда. Такая игра особенно характерна для тех случаев, когда будущая жертва допускает уединение с мужчиной, его ласки, определен­ную атмосферу р создавшейся ситуации, но на этом ее «программа» заканчивается, и она не желает вступать в интимную связь. Однако, как правило, мужчина не понимает этого, пытается объяснить поведение женщи­ны иными причинами. Применение насилия для пре­одоления ее сопротивления иногда может быть рас­ценено как осуждение подобных поступков потер­певшей.