Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

82

потерю зрения, считал, что никому такой не нужен, постоянно появлялись мысли о своей неполноцен­ности. Работая пионервожатым в школе, занимался подготовкой команды мальчиков от 10 до 14 лет к иг­ре «Зарница», видел их раздетыми после тренировок, заметил, что ему нравится смотреть на них. Вечером, перед сном, стал фантазировать, как трогает их поло­вые органы, совершает орально-генитальные акты, при этом мастурбировал до эякуляции. В последу­ющем подобные фантазии и сновидения возникали практически ежедневно. Старался придумать предлог для того, чтобы пригласить мальчиков к себе в ком­нату и заставить раздеться. Однажды под предлогом плохого поведения трех мальчиков вызвал их к себе, просил их раздеться, разделся сам, глядя на них масту­рбировал, предлагал взять половой член в рот, расска­зывал о половых актах, показывал фотопленку, где был сфотографирован голым, а также порнографичес­кие открытки. За это был осужден на 3 года лишения свободы. После освобождения вскоре повторно было возбуждено уголовное дело в связи с тем, что К. вновь совершал развратные действия в отношении малолет­них. После отбытия наказания поступил в ПТУ по специальности «озеленитель». Мать заметила, что сын стал часто приходить домой раздраженным, он жало­вался на головные боли, пил таблетки. Иногда по ночам не спал, был возбужденным, «нервным». Стал покупать газеты с эротическими снимками. В возрасте 28 лет К. познакомился с помощью специальной служ­бы с женщиной старше себя, встречался с ней на про­тяжении двух месяцев, по ее инициативе совершал с ней половые акты, ни один из которых не закончился семяизвержением. При этом регулярно совершал наси­льственные сексуальные действия с мальчиками: захо­дил с ними в лифт, где, угрожая ножом, заставлял подниматься на чердак дома. Там требовал, чтобы они разделись и мастурбировали, производил те же дей­ствия сам, одновременно трогая их половые органы и заставляя их брать свой половой член в рот.

При обследовании в Институте им. В. П. Серб­ского на вопросы отвечал охотно, не всегда по­следовательно, излишне подробно, с трудом пе­реключался с одной темы на другую, заметно за­икался. К концу разговора заметно уставал, детально восстанавливал формирование у себя сексуального

83

влечения к мальчикам 10—14 лет. Считал, что в те­чение последнего года стал более агрессивным со своими жертвами, стремился подчинить их своей воле, нравился процесс принуждения, их сопротив­ление, попытки убежать вызывали азарт, усиливали половое возбуждение. Каждое утро брал с собой нож-секатор «на всякий случай», выходил специально на поиски мальчиков, «как на охоту». Если раньше пытался бороться с собой с помощью тяжелой физической работы, то в последнее время понял бесплодность этих попыток.

Несмотря на явное нарушение коммуникативных способностей у К. и кажущееся соответствие при­веденного наблюдения концепциям К. Фройнда и В. В. Гульдана, они вряд ли могут рассматриваться в качестве основной теории формирования парафилий и в том числе садизма. Объясняя в лучшем случае одну из характерных черт парафильного поведения, а имен­но — предпочтение анонимного взаимодействия с жертвами и трудности гетеросексуального сближе­ния, эти теории не могут прояснить причины возник­новения подобных нарушений самих по себе. На самом деле природа этих расстройств заключается в более глубоких нарушениях, связанных с первичной патоло­гией потребностно-мотивационной сферы.

В экспериментах П. Мак-Лейна на котах и самцах крыс обнаружилось, что у животных можно вызвать поведенческие акты, характерные для предваритель­ных фаз «социализации» и непосредственно предшест­вующие совокуплению, путем раздражения определен­ных структур мозга. Причем этими структурами ока­зались подкорковые отделы мозга, которые отвечают за эмоции. В своей совокупности эти структуры состав­ляют лимбическую систему, которую иногда называ­ют «животным мозгом», поскольку ее части и функции в своей основе сходны у всех млекопитающих.

В состав лимбической системы входят несколько связанных друг с другом образований. К ней относятся некоторые ядра передней области таламуса, а также расположенный ниже небольшой, но играющий одну из важнейших ролей, участок мозга—гипоталамус. Он, в частности, контролирует большинство физиоло­гических изменений, сопровождающих сильные эмо­ции. Етубоко в боковой части среднего мозга лежит миндалина (миндалевидное ядро) — клеточное скопле-

84

ние величиной с орех, которая ответственна за агрессив­ное поведение или реакцию страха. По соседству с мин­далиной находится гиппокамп, повреждение которого приводит к нарушению памяти—к неспособности запо­минать новую информацию. Многочисленные функции, выполняемые лимбическим комплексом, могут быть сведены к двум важнейшим задачам: сохранение соб­ственной жизни особи и сохранение популяции и вида.

Сближение на уровне мозга структур, отвечающих одновременно за сексуальность, страх и агрессию, объ­ясняет неразрывность всех этих феноменов в поведе­нии. У низших млекопитающих борьба включается в стереотипы, предшествующие как пищедобыватель-ным, так и сексуальным формам поведения. У слепых щенков можно наблюдать проявления ярости в едино­борстве со своими собратьями за обладание материн­ским соском, тесно связанные с возникновением у них в этой ситуации спонтанных (самопроизвольных) эрек­ций. В опытах с погруженными электродами на про­странстве, разделенном долями миллиметра, можно получить резкий переход от сексуальной установки с выраженной эрекцией к стереотипам страха и ярости. Разрушением у собак части лимбической системы были смоделированы спаянные в едином поведенческом сте­реотипе такие полярные эмоциональные феномены, как виляние хвостом и оскаливание клыков. Решение при­роды сблизить все эти феномены выглядит особенно мудрым, если учесть их неразрывную связь в поведе­нии. Нанесение повреждений другой особи обычно со­пряжено с риском пострадать самому, и нападение на соперника часто сопровождается самозащитой. Поэто­му часто тенденция к нападению одновременно связана с тенденцией к бегству, а во многих позах угрозы отражаются обе тенденции. Более того, позы угрозы, за которыми может последовать нападение на соперни­ка, встречаются вперемежку с позами подчинения. Та­ким образом, нападение, угроза, подчинение, бегство образуют сложный комплекс, который часто называют «агонистическим поведением», выделить из которого собственно агрессивное поведение достаточно трудно.

При наличии таких одновременных тенденций к двух несовместимым типам поведения обычно го­ворят, что они находятся в конфликте. Один из зна­чимых конфликтов, характерных для всех видов мле­копитающих, существует как раз между ухаживанием

85

и угрозой¹. Его можно рассмотреть на примере по­ведения зябликов. В начале брачного сезона самец зяблика начинает угрожать другим птицам в стае. Самки, готовые образовать брачную пару, не улетают. Самец же постепенно воздерживается от проявлений агрессивности и переходит к ухаживанию. Если вна­чале он принимал позу угрозы, то теперь он стоит боком к самке. Такая перемена связана с изменением в доминировании: первоначально самец доминирует над самкой, но теперь самка постепенно берет верх и начинает отгонять его от корма. На более поздних стадиях ухаживания самец приближается к самке толь­ко после некоторых колебаний. Он подходит к ней мелкими шажками, идет не прямо, а зигзагами, многие его попытки спариваться оканчиваются безрезульта­тно из-за страха перед самкой. Таким образом, самка может вызвать у самца реакции нападения, бегства и половое поведение. Какое именно поведение возо­бладает, зависит от стимулов, исходящих от самки, и от внутреннего состояния самца. В самом начале брачного сезона самец ведет себя по отношению к сам­ке в основном агрессивно. По мере усиления полового возбуждения равновесие между тенденциями к напа­дению и бегству постепенно сдвигается в сторону по­следней, и самец начинает вести себя так, словно бо­ится самки. Когда же позднее перевешивает первая тенденция, самец делает садку, но после спаривания тут же улетает, издавая характерный крик, которые он обычно издает при виде летящего хищника.

У животных, образующих пару хоть на какой-то срок, агрессия и страх имеют тенденцию к исчезнове­нию по мере того, как партнеры узнают друг друга, однако они редко исчезают совсем. Таким образом, все разнообразие угрожающего поведения и поведения ухаживания можно понять, исходя из предположения о существовании небольшого числа амбивалентных (двойственных) поведенческих тенденций.

Наиболее известным поведенческим феноменом, возникающим в конфликтных ситуациях, является сме­щенная активность, привлекающая все большее внима­ние психиатров для объяснения целого ряда чисто

¹ См.: Хайнд Р. Поведение животных. Синтез этологии и срав­нительной психологии.— М., 1975; Макфарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция.— М., 1988.

86

психопатологических явлений. Этим термином обычно обозначается поведение, которое никак не связано ни с одной из конфликтных тенденций, явно не соответст­вует обстановке, в которой реализуется, и большин­ство видов которого представляет собой наиболее лег­ко вызываемые и наиболее часто выполняемые поведе­нческие акты. Для объяснения данного типа поведения первоначально была предложена «гипотеза расторма-живания», отводившая конфликту подавляющую роль, когда из-за взаимной несовместимости не возникают те виды активности, которые должны были бы по­явиться в первую очередь, а возникают акты поведе­ния, которые иначе были бы подавлены.

В настоящее время показано, что смещенная актив­ность проявляется обычно в точке равновесия между двумя различными мотивационными тенденциями и проявляется в трех различных ситуациях: при физи­ческом сдерживании аппетитивного (подготовительно­го) поведения; при сдерживании консумматорного (за­вершающего) поведения и при одновременной актива­ции несовместимых тенденций. Тинберген подразу­мевал, что смещенная активность может при этом облегчать напряжение и действовать как отдушина для выхода нервной энергии, часто связана с инстинктом комфорта. Смещенная активность, как правило, бывает незавершенной и более короткой по сравнению с обыч­ными однородными действиями, часто наблюдается при половых или агрессивных столкновениях, когда прежде всего и возникают мотивационные конфликты. Одной из основных черт смещенной активности является ее ритуа-лизация, в основе которой, как полагают, лежит эволю­ционный процесс, благодаря чему определенные компле­ксы поведения модифицируются таким образом, чтобы осуществлять коммуникативную функцию. В процессе ритуализации формы поведения претерпевают различ­ные изменения, становятся стереотипными и неполны­ми. Движения становятся незавершенными и порой превращаются просто в символические акты.

Хотя сексуальная агрессия сравнительно редка сре­ди человекообразных обезьян, есть несколько наблю­дений подобного поведения. Так, имеются случаи, ког­да дикие шимпанзе загоняют самок на деревья, с кото­рых те не могут убежать. Исследователи также указывают, что поведенческий репертуар ухаживания у шимпанзе включает ряд элементов, свойственных

87

агрессивным проявлениям. Однако чаще всего агрес­сивное сексуальное поведение обнаруживают молодые самцы. Причем обычно это те особи, которые оказы­вались отделены от своих матерей или других членов сообщества, когда не происходит обучения менее аг­рессивным способам сексуального взаимодействия.

Отзвуки конфликтной природы сексуального вза­имодействия и его связи с агрессией можно увидеть в немудреных сексуальных легендах австралийских аборигенов. Например, у мифического предка Ньира-ны при случае детородный член—Юлана^::—отделялся и начинал преследовать женщин. При этом Юлана ухитрялся ползать, зарываясь в песок, вращать гудел-ку, удлиняться до невероятных размеров, пробивать трещины в скалах, стремясь добраться до женщин. В мифах этот ор^ан порой олицетворяется в образе питона, как бы вовсе отделяясь от человека и обретая полную свободу.

Таким образом, элементы агрессивности в сексуаль­ном взаимодействии присутствуют изначально. Одна­ко это не означает, что она неизбежна и закономерна, поскольку ее проявления регулируются многими со­циальными и индивидуальными факторами. Вместе с тем, если в мире животных агрессия так или иначе носит признаки целесообразности, у человека данные потенции преобразуются в совершенно иные формы. Богатство человеческих эмоций, соединенное с изощ­ренностью сознания, привело к утере инструменталь­ного характера агрессии и насилия, ставших самоцен­ными, значимыми сами по себе. Поэтому когда сади­ста называют зверем, а его деяния — нечеловеческими, это не более чем неудачная метафора, совершенно не отражающая действительности, поскольку именно это поведение — одно из характернейших признаков чело­века, отличающего его от животных. Вряд ли возмож­но, к примеру, представить в мире животных развитые некрофильные тенденции, примером которых служит приводимое ниже наблюдение.

С, 1967 г. р., обвиняемый в совершении развратных действий и актов мужеложства в отношении малолет­них мальчиков. В Центр поступил 13.04.90 г.

Два дяди по линии матери неоднократно лечились в психиатрических больницах, один из них покончил жизнь самоубийством. Мать по характеру активная, властная, конфликтная. Отец длительное время зло-

88

употреблял алкоголем, в состоянии опьянения бывал вспыльчив, жесток, агрессивен, избивал испытуемого, нападал на него с ножом. Испытуемый родился пер­вым из трех детей от беременности, протекавшей с токсикозом, резуС-конфликтом. Мать дважды лежала на сохранении. Родился переношенным с явлениями гемолитической желтухи. В детском возрасте перенес корь, ветряную оспу, эпидемический паротит, ослож­нившийся менингитом, дизентерию, неоднократно — ушибы головы с потерей и без потери сознания. До подросткового возраста страдал ночным и дневным недержанием мочи, энкопрезом. Посещал дошкольные детские учреждения, в садике был спокойным, но лени­вым. Дома капризничал, часто плакал, не слушался, : отличался упрямством. В дошкольном возрасте близ­ких друзей не имел, играл в одиночестве, большую часть времени проводил с бабушкой, часто ходил с ней в церковь. В школе начал обучаться своевременно. В первом классе успевал плохо, на уроках быстро утомлялся, вставал с места, ходил по классу. Во вто­ром классе поведение и успеваемость его резко ухуд­шились, он не мог сосредоточиться на уроках, громко разговаривал, смеялся, пел, залезал под парту, ходил на руках. Каких-либо интересов не имел, с товарища­ми по классу не дружил, часто дрался, избивал детей, был агрессивен. В связи с таким поведением с 4-й четверти находился на домашнем обучении, однако успеваемость и поведение его не улучшились, и он был переведен во вспомогательную школу. С этого же вре­мени состоит на учете в ПНД с диагнозом «Олигофре­ния», тогда же был проконсультирован в диспансер­ном отделении детской психиатрической больницы, где ему был установлен диагноз: «Задержка психического развития, синдром двигательной расторможенности В результате раннего органического поражения цент­ральной нервной системы». В дальнейшем обучался во вспомогательной школе. Учеба по-прежнему давалась с трудом, оставался трудным в поведении, после кон­фликтов с родными убегал из дома. После смерти бабушки, к которой был очень привязан, поведение его изменилось. Стал ежедневно ходить на кладбище и в церковь, плохо спал по ночам, часто плакал. Через несколько дней после похорон «услышал» стук в окно, сказал родным, что стучит бабушка, затем почувст­вовал, что кто-то сел к нему на кровать, отчетливо

89

увидел бабушку, которая гладила его по голове. Силь­но испугался, долго не мог уснуть. С этого времени* у испытуемого появились периоды сниженного на­строения, которые продолжались 1—2 дня, в эти дни ничем не занимался, не выходил из дома, залеживался в постели. С И —12 лет увлекся ботаникой и зоологи­ей, собирал гербарии, коллекции бабочек. Много вре­мени проводил на кладбище, приносил домой кости, подолгу рассматривал их, искал их описание в учеб­никах и атласах по анатомии. Принес домой медицин­ские инструменты, ходил в морг, наблюдал вскрытие трупов, рассказывал родным, что знакомый врач раз­решил ему вскрыть труп самостоятельно. Дома вскры­вал и препарировал мертвых птиц и животных, из^:. готавливал чучела. Некоторых животных хоронил, де­лал для них маленькие гробы. Любил рассматривать покойников на кладбище, собирал фотографии мерт­вых людей. Был лишен чувства брезгливости — мог сесть за стол с испачканными кровью руками, отличал­ся неряшливостью, не заботился о своем внешнем виде. Любил бродить по помойкам, приносил домой всякий хлам. Школьные занятия прогуливал, успева­емость оставалась низкой, поведение несколько улуч­шилось, хотя периодически отмечались аффективные вспышки. Близких друзей не имел, общался с детьми на несколько лет младше себя, любил детские игры. В 9-м классе перестал посещать школу, в течение года нигде не учился и не работал. Постоянно конфликто­вал с родными, дрался с отцом. При посещении его на дому в 1982 г. работником ПНД высказывал желание работать на кладбище, жаловался, что его туда не берут. Говорил, что не отказался бы также работать с животными или по озеленению городов. Внешне был неряшлив, грязен. Охотно показывал свою коллек­цию— в темной комнате хранил свечи, иконы, различ­ные предметы с кладбища, человеческие кости, скелет собаки и медицинские инструменты. В феврале 1983 г. устроился работать учеником токаря. В марте этого же года был привлечен к уголовной ответственности за кражу государственного имущества. В период следст­вия подвергался амбулаторной судебно-психиатриче-ской экспертизе в Институте им. В. П. Сербского. Дер­жался свободно, был манерен, временами дурашливо улыбался. Самодовольно рассказывал о своих увлече­ниях, говорил, что его с детства интересовало строение

90

живых организмов, читал учебники по анатомии, зоо­логии, ботанике. Интересовался тем, как проводят вскрытие. С гордостью рассказывал, как вскрывал умершую собаку и установил ей диагноз и причину смерти. Заявлял, что самая интересная работа—мо­гильщик на кладбище, так как ему нравится смотреть на покойников. Высказывал также желание стать вра­чом-патологоанатомом, с переоценкой говорил о сво­их возможностях. Было отмечено, что у испытуемого поверхностные, часто противоречивые суждения, не­адекватные эмоциональные проявления. С диагнозом «Патологическое развитие личности на фоне раннего органического поражения головного мозга» С. был признан невменяемым, не исключалась возможность шизофренического процесса. С 5.08.1983 г. находился на принудительном лечении в ПБ № 5 г. Москвы. В отделении держался свободно, группировал вокруг себя психопатизированных больных. У него был изъят план побега, а также «секретный план» по сбору и под­готовке обреза с целью проведения «политической ра­боты против КПСС». В октябре 1983 г. был переведен в отделение с усиленным режимом. 26.06.1984 г. совер­шил побег из больницы, в течение месяца бродяжни­чал, разъезжал по Подмосковью, затем явился домой, где был задержан и направлен в психиатрическую больницу. В отделении у него отмечались аффективные колебания от угрюмости, мрачности, злобы до благо­душия и беспечности. В процессе терапии состояние испытуемого значительно улучшилось, он стал спокой­ным, упорядоченным в поведении, включился в трудо­вые процессы. Был выписан 26.09.1986 г. в связи с от­меной принудительного лечения. С февраля 1987 г. работал грузчиком, систематически посещал врача ПНД, был спокоен, временами жаловался на плохой сон. Дома продолжал конфликтовать с отцом, дрался, к ним часто приезжали сотрудники милиции. В марте 1988 г. перестал ходить на работу, пьянствовал, сам обратился в ПНД с просьбой о госпитализации. С 18.05 по 14.06.1988 г. находился на стационарном лечении в ПБ № 15 г. Москвы. При поступлении был депрессивен, говорил, что все плохо к нему относятся, жаловался на головные боли. Лечение принимал охот­но, был выписан с диагнозом: «Органическое пораже­ние головного мозга с психопатизацией личности». В дальнейшем устроился работать препаратором

91

в морг кафедры анатомии медицинского института. Первое время к работе относился добросовестно, с ин­тересом, много времени уделял реставрации костных препаратов. Затем его отношение к работе изменилось, стал нарушать трудовую дисциплину, опаздывал, са­мовольно уходил с рабочего места, а с 5.12.1989 г. на работу выходить перестал. Дома вел себя буйно, угро­жал убийством матери и другим родственникам, про­должал приносить домой кости. Знакомой девушки у него не было, в ответ на расспросы матери заявлял, что девушка ему не нужна и он будет монахом.

Как следует из материалов уголовного дела, С. обвиняется в том, что 31.10 и 23.12.1989 г. он совершил развратные действия и акты мужеложства с малолет­ними мальчиками 12 и 9 лет, при этом называл себя «Фишером» и угрожал им ножом. После задержания сначала отрицал свою вину и говорил, что водил одно­го из потерпевших на могилу своего кота, а затем признался в содеянном и заявил, что совершал раз­вратные действия, только когда видел мальчиков в ук­ромных местах, специально их якобы не искал. Во время проведения амбулаторной судебно-психиатриче-ской экспертизы держался горделиво, с чувством соб­ственного достоинства. Считал себя психически здоро­вым, о правонарушении рассказывал неохотно.

При обследовании установлено следующее.

Соматическое состояние. Правильного телосложе­ния, удовлетворительного питания. Анализы мочи и крови без патологических изменений. Заключение терапевта: «Хронический бронхит вне обострения».

Неврологическое состояние. Горизонтальный ни­стагм при крайних отведениях глазных яблок, более выраженный в положении лежа. Ослаблена конверген­ция. Сглажена правая носогубная складка. Сухожиль­ные рефлексы оживлены. В позе Ромберга устойчив. При осмотре глазного дна выявлено сужение мелких артерий. При электроэнцефалографическом исследова­нии патологии не выявлено.

Психическое состояние. Контакт с испытуемым ма­лопродуктивен. Настроение снижено. Во время беседы держится горделиво, с чувством собственного досто­инства. Манерен, жесты подчеркнуто плавные, замед­ленные. Мимика бедная, на лице однообразное вы­ражение скуки, взгляд устремлен поверх собеседника. Однако порой внезапно, не к месту улыбается. На