81
незначительного смягчения сказанного, следует подчеркнуть, что конструктивность метода историзма равно как и синергетического метода – несомненна, но соответствующие методы имеют строго определенные границы своего применения. Преодолению идола историзма, к примеру, способствует распространение идеи
синхроничности, развиваемой К.Г. Юнгом.
Условия применимости метода
Рассматривая когнитивные инструменты, в контексте которых разворачивается метод, следует особое внимание обратить на фиксирование условий его применения. Опять же, как отмечал С.
Крымский, «к множеству существенных характеристик метода относятся также предпосылки его применения» [2, с. 124].
Отмеченное кажется прописной истиной, но пренебрежение ею ведет к многочисленным некорректностям. К сожалению, в сознании многих исследователей, да и всего культурного сообщества в целом,
все еще активирован идол истинности. В результате всему тому личностному знанию, которое оказалось культурно ассимилированным, при всеобщем согласии был присвоен статус
объективности и истинности. Сам факт того, что это знание со временем может быть подвергнуто коррекции, вроде бы и признается,
но… Использование «устаревшего» знания в изменившихся условиях ведет к заблуждениям.
Еще одним подтверждение сказанному может быть упоминание о методе аналогии. С одной стороны, аналогия, несомненно, обладает огромным конструктивным потенциалом, с другой – перенос знания из области его изначального применения в новые границы всегда является достаточно рискованным предприятием. Отмеченное вовсе не имеет целью приуменьшить значение метода аналогии. Цель – в
другом: настроить методологическое сознание на уважительное отношение к соблюдению условий применимости метода.
Уже несколько раз употребленное словосочетание –
методологическое сознание требует прояснения. Многое из сказанного выше о методе свидетельствует о том, что его разработка,
детальное продумывание всех его процедур может оказаться абсолютно бессмысленной деятельностью, если ее передать машине.
82
Обнаружение метода и прояснение его сути является исключительно
человеческим занятием, и роль человеческого сознания при этом оказывается принципиальной. Необходимо согласиться с С.
Крымским в том, что, говоря о методе, следует мыслить существование и методологического сознания. Тот или иной метод не исчерпывается его элементами. Жизненность методу, понимаемую как его эффективное использование в самых различных зонах методологического оперирования, обеспечивает оперирующее методом сознание. Именно наличие методологического сознания
является тем важнейшим условием, без которого ни один метод не работает. И, как бы четко ни было выполнено то или иное методологическое предписание, всегда остается нечто, весьма сложно поддающееся экспликации, без чего ни один метод не может функционировать. С. Крымский отмечает, что «при работе с конкретным методом необходима непрерывная работа ценностно-
регулятивного механизма сознания, чтобы обеспечить адекватность выбора и надежность результатов. Метод как способ выбора тут смыкается с сознанием как формой ценностно-регулятивной деятельности». И далее: «Недостаточность метода и необходимость его реабилитации посредством сознания определяется тем, что, во-
первых, в познании власть правил и норм не исключительна; у нее есть свои ограничения. И, во-вторых, не существует правил и норм,
которые бы не нарушались» [2, с. 133]. Таким образом, любые описания того или иного метода, методологических процедур
должны быть изначально понимаемы не как некая догма, а как материал, с которым предстоит работать методологическому сознанию.
На условия применения метода можно посмотреть и с иной, более традиционной стороны, а именно – с точки зрения специфических особенностей той среды, в которую метод погружается. К примеру, в
настоящее время достаточно широко распространено применение феноменологического метода. Его активно используют в социологии,
психологии, политологии. Совершенно очевидно, что специфические особенности среды ведут к определенным методологическим деформациям, придавая тем или иным методологическим процедурам особые свойства.
83
Процедуры (французское procedure, от латинского procedo –
продвигаюсь)
Если прибегнуть к метафоре, то к плоти любого метода следует отнести методологические процедуры. Именно они в первую очередь обнаруживаются в результате философской рефлексии над процессом развертывания мысли. До момента своей терминологической проявленности эти процедуры ощущаются как некоторые повторы
способов ментальных действий. Когда же процедуру удается терминологически обозначить, она начинает выступать своеобразным центром конденсации для обнаружения других процедур. В своей совокупности, проявленные в контексте тех или иных принципов,
идеалов, условий, процедуры способствуют формированию метода.
При этом между методологической процедурой и методом
существует значительный иерархический зазор. Метод обнаруживает себя процедурной проявленностью. Существование метода без составляющих его процедур сложно представить. В то время как существование отдельных процедур вне метода вполне допустимо. В
отличие от метода методологические процедуры гибки и пластичны.
Эта пластичность и позволяет осуществляться методологическому
сшиванию или иначе – использованию различных методов в ходе развития одной мысли. С учетом отмеченного становится понятно,
что проводимый методологический анализ на уровне выявления
процедур позволяет глубже проникнуть в постижение сути метода.
Метод, мысль, рефлексия, знание
Завершить предпринятые размышления о методе хочется соотнесением метода, мысли и знания. Если еще раз вернуться к самой сердцевине философского способа постижения мира, то внимание притягивает фундаментальное различие между знанием и мудростью. Философия не ищет знания, скорее она идет по следам
знания, пытаясь при этом ощутить прикосновение к мудрости,
поскольку именно мудрость обуславливает возникновение настоящей мысли, а не ментальной шелухи. Во многом методологические усилия человеческого духа направлены на поиски способа приручения самой
Мудрости. Двигаясь по следам знания, осуществляя непрерывную рефлексию своей и чужой мысли по поводу этого знания, философ
84
пытается прояснить условия появления «настоящей мысли»,
тщательно описать их, а затем…. Затем, искусственно воссоздав соответствующие условия, ожидать появления мысли новой... При этом закономерно возникает вопрос: следует ли методологические процедуры относить к разряду знания? На первый взгляд – да,
обнаружением этого знания непосредственно и занимаются методологи. Но, возможно, это только на первый взгляд… Искусство методолога в чем-то похоже на искусство серфингиста. Только вместо волны методолог пытается оседлать мысль. Поэтому скорее методология есть не знание, а искусство, предполагающее мастерское владение определенными техническими приемами. Отсюда возникает еще один вопрос: передаваемы ли методологические знания другому?
Вероятно, настолько же, насколько возможно обучить искусству живописи или поэзии. Человека можно подвергнуть интеллектуальной дрессуре, он может много знать, но станет ли для него от этого доступнее искусство оседлания мысли?
Аналогично серфингисту, одновременно ощущающему волну и собственное тело, философ скользит не только по переливам чужих ментальных поисков, но и внимательно отслеживает тончайшие нюансы своей собственной рефлексии. Вероятно, методологический модус мышления является фундаментальным атрибутом философской деятельности как таковой. Философ первым обнаруживает и развивает новые способы мышления, которые затем в качестве ментального инструментария используются для получения знания нового. А затем
– все вновь повторяется сначала.
Можно высказать предположение, что все отмеченное по поводу метода окажется полезным для проведения последующих размышлений о многомерном мышлении и его процедурах.
Литература
1. Брикмон Ж., Сокал А. Интеллектуальные уловки. Критика философии постмодерна / Пер. с англ. А. Костиковой и Д.
Кралечкина. – М.: «Дом интеллектуальной книги», 2002. – 248 с.
2. Крымский С. Экспликация философских смыслов. Изд. дополн. –
М.: Идея-Пресс, 2006. – 240 с.
85
3. Полани М. Личностное знание / Пер. с англ., общ. ред. В.А.
Лекторского и В.И. Аршинова. – М.: Прогресс, 1985. – 343 с.
4. Сачков Ю.В. Научный метод: вопросы и развитие. – М.:Едиториал УРСС, 2003. – 160 с.
1.5. Варианты обращения к проблеме
Первые размышления о многомерности достаточно естественно связаны с осмыслением методов реализации метатеоретических подходов. Точка метатеоретического обзора позволяет взглянуть на ту или иную теорию или совокупность теорий извне, увеличивая тема самым пространственную мерность исследовательского обозрения.
При этом, однако, следует понимать, что утверждение о возможности с помощью метатеоретических построений на практике реализовывать многомерное видение является, по крайней мере, спорным. В любом случае, продумывание тех или иных метатеоретических практик,
специфики их методологического оснащения может дать ключи к продвижению по пути овладения многомерностью.
Целью данного фрагмента исследования не является проведение пусть даже краткого обзора существующих метатеоретических подходов для обнаружения в них возможностей многомерного анализа, хотя подобное исследование, безусловно, могло бы оказаться достаточно перспективным. Задача нижеследующих рассмотрений намного скромнее и заключается в анализе двух метаконструкций,
чрезвычайно различных, как по своей идейной направленности, так и по способам реализации: метаинтервальной концепции Ф.В. Лазарева и метатеории сознания М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорского.
Есть основания предположить, что именно отмеченная фундаментальная инаковость рассматриваемых практик позволит обнаружить нечто достаточно значимое, для дальнейших размышлений о многомерности.
1.5.1. Интервальная антропология Ф.В. Лазарева
Мы сталкиваемся с фактом неустранимой множественности перспектив видения реальности,
языков описания, точек зрения.
Ф.В. Лазарев [8, с. 101].