111
работы «Проблема сознания и философское призвание» [5] и «Сознание как философская проблема» [10]. Не ставя задачи рассмотрения динамики изменения взглядов философа на сознание,
можно лишь заметить, что размышления о сознании, несомненно,
были ключевой темой в творчестве этого мыслителя.
Философия сознания как метатеория
Главный вопрос, с которого целесообразно начать исследование
«Символа и сознания», памятуя, что цель обращения к этой работе связана с осмыслением многомерности, можно обозначить так: почему для рассмотрения сознания авторы предлагают избрать метатеоретический уровень оперирования?
Обсуждая причины выбора метатеоретического уровня рассмотрения сознания, Мамардашвили и Пятигорский фиксируют внимание на следующих моментах.
Момент первый связан со стремлением минимизировать культурную зависимость, безусловно, накладывающую свой отпечаток на ту или иную теоретическую разработку. Эта зависимость проявляется в использовании специфических парадигмальных установок, придающих той или иной теории сознания, возникшей во вполне определенный исторический момент, достаточно специфическую инструментальную экипированность, вносящую очевидные искажения в итоговый результат исследований.
Момент второй. Сложность сознания как объекта изучения обусловлена тем, что, размышляя о сознании, человек оперирует тем же сознанием. В результате возникает труднопреодолимое стремление к освобождению, что можно расценить как борьбу с сознанием.
Авторы отмечают: «Борьба с сознанием происходит от стремления человека к тому, чтобы сознание перестало быть чем-то спонтанным и самодействующим. Сознание становится познанием, и на это время … перестает быть сознанием и как бы становится метасознанием, – и
тогда термины и утверждения этого последнего мы условно назовем метатеорией» [9, с. 28].
Борьба с сознанием, на первый взгляд, предполагает максимально возможное устранение влияний сознания индивидуального. Но при этом возникает вопрос: возможно ли такое устранение в принципе и к
112
чему подобное устранение может привести? Человек, размышляющий о сознании, неустранимо пропитан влияниями сознания собственного.
Понимание отмеченного достаточно остро актуализирует следующий вопрос: если полностью устранить влияние индивидуального сознания при изучении сознания как такового скорее всего не удастся, то возможно ли это влияние минимизировать или, по крайней мере, оптимальным образом учесть? Попытки разрешения этого вопроса и стимулировали авторов к выбору метатеоретического уровня обозрения при рассмотрении сознания.
Момент третий связан с отсутствием в философии сознания оппозиции «субъективное-объективное», или оппозиции «субъект-
объект», обязательной почти для любых философских построений классического типа [9, с. 9]. Субъект и объект сливаются воедино.
Размышляя о сознании, познающий субъект оказывается в некой особой познавательной точке, когда исследуется то, что само ведет исследование. Естественно, подобная задача уникальна и подобна попытке изучения белого цвета в абсолютно белой комнате. В
отмеченной познавательной ситуации теряется возможность
различения познаваемого. Но если отсутствует возможность различения, то тем самым теряется способность сказывания чего-либо об изучаемом. Познавательная ситуация становится близкой ситуации исследования бытия. Изучение бытия как такового упирается в отсутствие того равновеликого, с чем бытие может быть соотнесено.
Понятно, что бытие и сознание не являются категориями близкими по степени своей общности. И если бытие есть категория предельная, то статус категории сознания – иной. При изучении сознания можно подыскать (подыскивать, подбирать из некоторого ряда) категории,
позволяющие говорить о сознании. В то же время с Мамардашвили и Пятигорским следует согласиться в том, что познавательная ситуация исследования сознания – особенная, требующая нестандартного подхода и авторы предлагают такой подход связать с заданием
метатеоретического уровня рассмотрения.
Кратко характеристику анализируемой метатеории можно свести к следующему.
1. Метатеория конструируется в ходе борьбы с сознанием.
113
2. При конструировании метатеории в качестве конструктивных элементов используются разные слова: а) слова, которые есть у исследователя «под рукой», б) термины, которые берутся из «языка-
объекта или метаязыка»; в) бытовые слова и выражения, не имевшие до настоящего момента терминологического смысла и обретающие данный смысл в рамках данного подхода, как например: «понимание сознания», «работа с сознанием», «борьба с сознанием».
В целом, характеризуя используемые термины, Мамардашвили и Пятигорский отмечают: «В метатеории сознания надо стремиться к терминам, сохраняющим свое прозрачное значение бытового употребления, ту свою способность вызывать богатство ассоциаций,
которая возместила бы трудности аналитического описания сознания»
[9, с. 37].
3.Метатеория может вводиться везде, где исследователь имеет дело
стем, что может условно описываться как сознание [9, с. 42].
4.В метатеории сознание рассматривается как некое особое измерение, измерение, «в котором описываются мировые объекты и события; подобно тому как мировые объекты и события могут полагаться существующими и конкретизирующимися в пространстве и времени, они могут полагаться существующими и конкретизирующимися в сознании» [9, с. 42]. При этом Мамардашвили и Пятигорский замечают, что подобно существованию в пространстве и времени, накладывающем несомненные ограничения на предметы и события, помещение объекта или события в сознание
также влечет к возникновению определенных последствий подобной операции, последствий, которые необходимо учитывать.
Смысл, вкладываемый авторами в термин метатеория сознания, в
определенной мере отличается от традиционного понимания метатеоретического, ибо обычно принято объектом
метатеоретического рассмотрения полагать теорию или совокупность теорий, в которых исследуются структурные, семантические или иные свойства. Таким образом основная задача метатеоретических рассмотрений традиционно оборачивается изучением условий формализации отдельных теорий. Соответствующая формализация осуществляется в рамках специального метаязыка. Что же касается подхода Мамардашвили и Пятигорского, то они не ставят своей целью
114
сведение отдельных теорий сознания к некой единой метаконструкции, а пытаются разработать свой собственный оригинальный подход, который был бы эффективен при исследовании столь сложного объекта, как сознание.
Терминологический базис, с помощью которого Мамардашвили и
Пятигорский конструируют метатеорию сознания
Рассмотрение метатеоретического подхода к исследованию сознания, развиваемого Мамардашвили и Пятигорским,
целесообразно начать с обнаружения и обсуждения терминологического базиса, в рамках которого это исследование проводится.
Ключевым термином обозначенного базиса следует признать термин сфера сознания.
Сфера сознания является первым термином, с которого Мамардашвили и Пятигорский начинают свою метатеорию. Этот термин выполняет функцию некоторого «ничто», некоторой границы,
именуемой сферой сознания [9, с. 57].
Главное назначение вводимой сферы состоит в том, чтобы не привязывать описания сознания к определенному психическому субъекту. Авторы отмечают: «В нашем понимании сознания мы предполагаем возможность его описания вне какой бы то ни было его приуроченности, вне какого бы то ни было приписывания как объектного, так и субъектного порядка, [9, с. 44]. Непривязываемость к субъекту приводит к тому, что сфера сознания не содержит в себе каких-либо объектно-субъектных характеристик.
Сфера сознания фактически выступает в рассматриваемой концепции неким образованием, позволяющим свободно переходить границы различных описаний (психологических, социологических, этических и пр.). Благодаря отмеченной сфере появляется возможность выстроить некую точку обзора, которая не зависит от предметных и профессиональных разделений на социологию, психологию, этику и
т.п.
Авторы подчеркивают, что сфера сознания принципиально не классифицируема в силу специфики самого подхода. Тем самым
115
переходы от понятия «сферы сознания» к понятию «состояние сознания» или от понятия «сферы сознания» к понятию «структура сознания» не следует рассматривать как логически классификационные переходы [9, с. 54].
Оперирование сферой сознания приводит Мамардашвили и Пятигорского к необходимости введения представлений о мировом объекте и мировом событии. Философы полагают, что с помощью представлений о мировом объекте и мировом событии появляется возможность отвлечься от проблемы связи между культурой и сознанием, культурной преемственностью теорий сознания.
Представления о сфере сознания, мировом событии, мировом субъекте дают возможность обретения культуронезависимой точки зрения. Мамардашвили и Пятигорский отмечают: «Событие,
отраженное в индийской мифологии, и событие, отраженное в греческой мифологии, могут быть… посредством реального мирового объекта и мирового события взяты в одной точке, на одной линии, как одно событие; т.е. объект, находящийся в одной точке мировой линии,
есть мировой объект, независимо от того, могу ли я в реальной связи,
преемственности проследить заимствование в одной культуре из другой, одной мифологии из другой и пр.» [9].
Оперирование сферой сознания позволяет, с точки зрения авторов,
преодолеть (снять, упразднить) достаточно глубоко внедренную в практику европейского умозрения аксиому. Эта аксиома, которая, как выражаются Мамардашвили и Пятигорский, в ряде систем присутствует имплицитно, а в некоторых достаточно ясно текстуально обозначена и состоит в том, что если «мы говорим, что мы что-то понимаем, что мы что-то пытаемся понять, то мы при этом предполагаем, что это что-то себя не понимает либо что оно себя не понимает в данный момент»[9, с. 50].
В результате возникает достаточно интересная познавательная ситуация: понимание сопровождается обязательным обнаружением
непонимания. Отсюда следует, к примеру, что все существующие теории сознания можно рассматривать как множество «понимаемых непониманий», ибо каждая теория предлагает свое понимание того,
что было недопонято теориями предыдущими. Мамардашвили и Пятигорский предлагают назвать отмеченное «аксиомой