116
исключительности», т.к. отмеченная установка всегда устанавливает какие-то монополии понимания.
Размышления по поводу аксиомы исключительности приводят к формулированию достаточно элементарного вопроса: почему при обращении к тем или иным теориям обычно возникает ощущение того, что авторы, создавшие рассматриваемые построения, что-либо недопонимали? Ответ кажется очевидным: каждый новый взгляд на то, что уже теоретически освоено, осуществляется из принципиально иной культурной ситуации. Понимание созданного ранее осуществляется в новых терминологических контекстах, естественно,
совершенно по-иному актуализирующих то знание, которое было сформулировано ранее. Отсюда и возникает возможность прояснения того, что невозможно было проявить в моменты первоначального возникновения. Закономерным итогом обнаружения непонимания
является определенное упразднение, а затем и забвение того, что было создано. С одной стороны, подобное перемещение в культурное небытие оправдано, ибо позволяет сжимать, компактифицировать
накопленные объемы информации, и следует признать, что обозначенная практика является достаточно традиционной для человечества. Но, с другой стороны, можно обнаружить некоторую неэффективность подобных способов действия. При замене обнаруженного непонимания новым пониманием происходит как бы,
линейное развитие процесса познания: новое получается в результате обнаружения противоречия в старом, как итог, осуществляется снятие обнаруженного противоречия. Или иначе: старое (предыдущее)
обретает свое существование только в переформулированнном виде,
находясь в снятом состоянии в новом. С другой стороны, вполне допустимо предположить существование и иного способа сохранения знания: сохранения без отрицания, сохранения без отторжения чего-
либо в результате возникающего понимания непонимания.
Ситуация культурного забвения чего-либо в результате обнаружения понимания предыдущих непониманий дополняется ситуацией искажения всего того, что было понято ранее. К примеру, в
культуре циркулируют не только тексты великого Стагирита, но и многочисленные тексты о текстах Аристотеля. Поэтому возникает естественный вопрос: сколько людей на планете знакомятся
117
непосредственно с текстами автора, и какое количество людей приобщается к Аристотелю через множество вторичных текстов?
Сказанное можно продолжить и дальше: если в средневековье под термином лекция понималось чтение и толкование важных, значимых текстов, или иначе – знакомство с первоисточниками, то в современном мире лекция, зачастую, это увлекательное (или малоувлекательное) перетолковывание множества иных перетолкований. Причины существования подобных перетолковываний достаточно понятны: человеку, воспитанному современной культурой, сложно читать, к примеру, подлинники текстов И. Канта, отсюда и возникает необходимость существования целого каскада своеобразных «понижающих трансформаторов» в виде всевозможных текстов-толкований, снижающих накал кантовской мысли. Интересно заметить, что подобный прием понижения изначальной силы культурно инстелирован церковью, которая взяла на себя роль своеобразного посредника межу Богом и Человеком. В
итоге, человек получал только те евангелия, которые были канонизированы церковью, возможность общения с Богом предполагала обязательное участие священнослужителя. Потому вполне закономерным для современной культуры оказалось то, что знакомство с мыслями мудрецов происходит через множество вторичных текстов и посредников. Но, возможно, человечество подошло уже к некоторому рубежу, за которым снимется целесообразность непрестанных замещений, понижений, граничащих
сунижением, умалением человеческого достоинства.
Всвете отмеченного, возвращаясь к сфере сознания, вводимой Мамардашвили и Пятигорским, можно по-новому оценить стремление авторов найти способ изъятия из культурного обращения аксиомы
понимающего непонимания.
Можно допустить, что имеют место и иные познавательные стратегии, связанные не с отрицанием знания, путем обнаружения
предыдущего непонимания, а направленные на сопряжение нового с предыдущим в контексте изменившейся когнитивной установки. Тем самым предыдущее знание исследуется не с точки зрения того, что в этом знании является противоречивым, ошибочным, а с точки зрения
118
обнаружения того, что может быть актуализировано в новой познавательной ситуации.
Сферу сознания, предложенную Мамардашвили и Пятигорским,
можно рассматривать как попытку введения новой когнитивной установки, направленной на работу с сознанием без оценки, без разделения на то, что хорошо, что плохо. Подобное разделение возникает тогда, когда есть разделяющий субъект. В сфере же
сознания субъекта, оценивающего и разделяющего на твое и мое понимание, нет, ибо в этой сфере существует «не приуроченное к объекту и субъекту сознание» [9, с. 50].
И, наконец, о сфере сознания следует сказать, что так же, как и другие ключевые термины метатеории сознания, она оказывается частью «символического аппарата» понимания сознания [9, с. 47].
Важно отметить, что в своих толкованиях сферы сознания
Мамардашвили и Пятигорский фактически продолжают определенную традицию «сферического осмысления мира», к которой следует отнести ноосферные интуиции В.И. Вернадского,
размышления П. Флоренского о пневматосфере, а также идеи Ю.М.
Лотмана о семиосфере.
Состояние сознания, структура сознания, факт сознания
Мамардашвили и Пятигорский развивают представления о сфере сознания с помощью таких терминов, как состояние сознания,
структура сознания, факт сознания.
Состояние сознания авторы понимают как «интерпретированное,
конкретизированное существование сферы сознания, как локализацию, «захват», «ловушку» сферы сознания» [9, с. 58]. Таким образом существование сферы сознания, ее актуализация оказывается возможной благодаря вхождению в состояние сознания. Ибо сама по себе сфера сознания, по мысли авторов, «не подразумевает никакого реального события в сознании» [9, с. 58]. Событие сознания
связывается с состоянием сознания. Продумывание сказанного актуализирует физические представления о состояниях атомов,
введенных Н. Бором: состояниях потенциально возможных и состояниях фактически реализованных. К примеру, любой атом имеет набор потенциально возможных состояний, одно из которых
119
реализуется в той или иной конкретной ситуации. Подобно этому сфера сознания – некая потенция, актуализация которой происходит при вхождении в состояние сознания. Мамардашвили и Пятигорский замечают: «В определении «состояния сознания» мы говорим, что в состоянии сознания находится всякий, кто находится в сфере сознания» [9, с. 60].
Вхождение в сферу сознания предполагает структурирование
состояния сознания, так как, согласно точке зрения авторов, «вошедшее в сферу сознания обладает структурой сознания» [9, с. 58].
При этом структура сознания есть внеличностное, квазипредметное
состояние бытия: «Структура сознания принципиально не-
индивидуальна. Структура сознания может быть названа содержанием и может быть названа формой, частично покрывая то, что в некоторых философских течениях и школах называется «формой сознания».
Структура сознания представляется нам каким-то чисто
«пространственным» образом существования сознания» [9, с. 67-68].
Можно высказать предположение, что факт того, что структура сознания, по мысли авторов, предстает одновременно и формой и содержанием, является свидетельством определенной предельности
этого образования, предельности, за которой происходит некоторое категориальное слияние. Интересно также подчеркнуть, что, по мысли Пятигорского и Мамардашвили, «структура сознания рассматривается как нечто, к чему не применимы понятия возникновения и уничтожения» [9, с. 77-78]. Или иначе, естественно развивая отмеченное, можно предположить, что структуры сознания рассматриваются как нечто изначально предзаданное. Авторы по этому поводу говорят так: «Мы богаты чем-то взятым взаймы.
Скажем, на этом взятом взаймы мы строим конструкцию «Я»» [9, с. 78-79]. За структурами сознания следует признать фундаментальную роль в формировании состояний сознания, понимая при этом, что само состояние сознания формируется благодаря структурам сознания. При этом в самом состоянии сознания, актуализированном в сфере сознания, как отмечают авторы, «структура сознания будет разрушаться» [9, с. 58]. И последнее, на что важно обратить внимание в попытках постижения сути структуры сознания. Мамардашвили и Пятигорский пишут: «В отличие от сознания вообще, структуру
120
сознания мы должны рассматривать в виде некой исконнозаданности,
может быть, даже ограниченной конечным по своему классификационному ряду материалом, который мы «берем взаймы» и здесь разрабатываем» [9, с. 78]. Приведенное высказывание достаточно сложно толковать по причине того, что не вполне понятно,
что именно авторы имели в виду под выражением «конечный по своему классификационному ряду материал». Но при любом толковании главным остается то, что выражение «конечный по своему классификационному ряду» можно понимать как, с одной стороны,
некую дискретность, с другой – конечность, потенциально заложенную в структуры сознания.
Параллельно с термином структура сознания Мамардашвили и Пятигорский вводят представления о факте сознания. Факт сознания рассматривается авторами как «случившееся сознание». Факт сознания оказывается ключевым при формировании метарассуждений. Авторы отмечают: «Каждый этап нашего метарассуждения является, с одной стороны, фактом сознания, а с другой, что особенно важно, –
соответствует определенным состояниям сознания» [9, с. 75].
Сказанное можно переформулировать так: метарассуждение, как то,
что уже не берется взаймы, но, тем не менее, возникающее благодаря тому, что берется взаймы, есть факт сознания. Факты сознания
являются продуктами сознательно действующего субъекта. С их помощью как бы имеет место экстериоризация структур сознания.
При этом факты сознания характерны для рассуждений
метатеоретического уровня. Или иначе: только рассуждение проведенное на метатеоретическом уровне, становится фактом сознания. Из сказанного естественно предположить, что существуют рассуждения, которые фактами сознания не являются. Таких рассуждений может быть порождено достаточно много. Настолько много, что иногда мыслительную деятельность целых поколений можно отнести к зазеркальям сознания. М. Мамардашвили в работе
«Сознание и цивилизация» размышляет о поколениях, не давших интеллектуального потомства, не имевших жизненной силы для прорастания, о поколениях с перепутанной памятью и переписанной историей, живущих в «зазеркальном антимире». Он называет эти поколения пришельцами, являющими собой «экзотическую помесь