161
касается представления, то в соответствующем когнитивном инструменте следует различать внутреннее и внешнее общее представление. С одной стороны, достаточно естественно мыслить существование представлений, которые порождены глубоко индивидуальными, субъективными переживаниями. Эти представления и стимулируют, в какой – то мере конституируют
внутренний мыслительный процесс. Когда же представление принимает участие в экстериоризации мыслимого, когда мысль фиксируется словом для другого, вот тогда представление и предстает
общим представлением для другого. Закрепление представления для другого с помощью вербального субстрата приводит к возникновению серии последующих частных представлений, которые возникают уже в сознании представляющего субъекта.
Следует, опять же, согласиться с Больцано в том, что
представления в себе (общие представления) есть материя
субъективного представления. Кроме того, еще раз важно подчеркнуть, что, говоря об общих представлениях, следует иметь в виду, что они могут подразделяться на субъективные общие представления, которые принимают участие в формировании последующих частных представлений, и общие представления для другого.
После проведения определенных различений в том, что может подразумеваться под термином представление, целесообразно провести соотнесение представления с ближайшим терминологическим окружением.
Представление и ближайшее семейство понятий
Так же как и восприятие, представление связано с чувственным способом обращения к миру, вернее, опирается на результаты чувственных контактов с миром, данных в восприятии. Отсюда при анализе представлений можно обнаружить следы зрительных,
обонятельных, тактильных и прочих способов фиксации объектов окружающего мира. Больцано по этому поводу отмечает: «Субъективные, мыслимые представления возникают у нас , когда мы слышим, видим, чувствуем, не вынося суждения об этом, ничего не утверждая о том, что мы видим, слышим, чувствуем и т.д.» [1, с. 82].
162
Однако при очевидной близости представлений и восприятий
целесообразно сосредоточить внимание на обнаруживающихся различиях.
Первым из обнаруживаемых фундаментальных различий
представления и восприятия следует отметить различие в предмете
представления и восприятия. Если восприятие реализуется как акт направленного внимания воспринимающего субъекта на
воспринимаемое (воспринимаемую вещь, явление, процесс), то в формировании представления, несомненно, участвует представляющий субъект и нечто представляемое. К примеру,
предметами представления могут быть вещи проявленного мира,
слова, абстрактные идеи, результаты предыдущих восприятий или
представлений. Представляемое не обязательно существует или не существует. Больцано по этому поводу замечает: «Представление не берется мною лишь в его узком значении, согласно которому предмет,
описываемый самим представлением, должен рассматриваться как отсутствующий (abwesend)»… И далее: «Следует различать представления, которым не соответствует либо никакой, либо никакой непосредственно настоящий предмет, от представлений, которые такой предмет имеют и влияние которого мы испытываем при возникновении представления» [1, с. 276]. Или иначе: для того, чтобы возникло представление не обязательно наличие предмета в его физической данности.
Следующим важным отличием представления от восприятия
является то, что стимулируют соответствующие действия. И если
воспринятое генерирует последующие акты восприятия, способствует возникновению представлений, то представления стимулируют
мыслительный процесс. Мыслительный процесс фактически разворачивается под воздействием представлений, которые сами по себе находятся в непрерывном формировании и изменении.
Мыслительный процесс направляется, с одной стороны,
восприятиями, с другой – представлениями и, кроме того, –
обнаруженными смыслами как продуктами мыслительных актов.
Достаточно очевидно, и тому свидетельством являются элементарные наблюдения, что мысль может быть стимулирована и исключительно восприятием. Однако для мыслей, актуализированных
163
восприятием, характерна очевидная неупорядоченность
мыслеразвертывания, в то время как в организации мышления,
придании ему определенной направленности, существенную роль играют именно представления, выступающие своеобразными конституирующими основаниями для формирования мыслительного акта. Таким образом появляется возможность заключить, что организованное мышление задается и управляется представлениями,
которые, в свою очередь, своим рождением во многом обязаны
восприятию и мышлению. Необходимо согласиться с Б. Больцано в том, что «Субъективные представления возникают как «явление внутри мыслящего их существа» [1, с. 279]. При этом важно подчеркнуть, что из сказанного вовсе не следует, что представления
онтологически тождественны мысли.
Еще одним важным отличием представления от восприятия
является то, что если главным назначением восприятия достаточно естественно предположить создание внутренних образов внешнего окружающего мира, то представления способствуют формированию
таких внутренних образов, в которых следы внешнего мира и внутреннего мира представляющего субъекта тесно переплетаются.
Представления оказываются тесно связанными не только с
восприятием, но и с воображением. При оперировании представлениями появляется возможность переконструирования
проявленного мира. Снимаются пространственно-временные ограничения, ибо представления жестко не соотносятся с пространственно-временным моментом здесь и сейчас, а достаточно свободно сопрягаются и с настоящим, и с прошлым, и с будущим.
Формирование представлений позволяет реализоваться творческому началу в человеке, ибо именно благодаря способности представлять
открывается перспектива сотворения того, чего не существует еще в проявленном мире. В этой связи важно более последовательно провести различение между представлением и воображением: если воображение направлено на создание образов (совокупности образов),
которые нельзя получить только на основании анализа воспринятого,
то главное назначение представления не в создании образа реально существующего или воображаемого объекта, а в организации
(направлении) и стимулировании процесса мышления с помощью
164
соответствующих образов. Еще и еще раз следует повторить, что
представление теснейшим образом связано с мышлением; без представления мышление носило бы неуправляемый, хаотический характер, будучи ведомым исключительно восприятием или воображением. Представление направляет, формирует возникающий поток мыслей.
Проведя элементарное различение представления и восприятия,
целесообразно более подробно остановиться на соотнесении
представления и образа. В этой связи важно привести следующее принципиальное уточнение, которое по ходу проведенного рассмотрения фактически учитывалось. Суть уточнения состоит в том, что, размышляя о представлении, следует четко разделять ситуации, в которых представление мыслится как нечто, и ситуации,
вкоторых представление мыслится как акт (как процесс).
Отмеченный факт был в свое время зафиксирован польским логиком К. Твардовским, который, в частности, замечал, что выражение
«представление» является двузначным и «служит для обозначения как акта, так и содержания» [3, с. 40]. Или иначе: представление можно рассматривать как процедуру (акт) и как содержание процедуры. Как замечал один из исследователей творчества К. Твардовского – Я.
Саноцкий, «строгое различение акта, содержания и предмета представления на многие годы стало связанным с именем Твардовского и оценивалось в качестве его основного философского достижения» [3, с. 13].
В контексте сказанного понятно, что, к примеру, при проведении разделения представлений на частные и общие представления можно мыслить равно и как акт, и как содержание.
Далее в тексте под термином представление будет пониматься представление в самом общем смысле. В случаях же,
предполагающих более детальное уточнение, будут использоваться специальные прояснения.
Соотнесение представления и образа следует начать с обращения внимания на тот факт, что образы принимают несомненное участие в возникновении представлений, выступая своеобразными центрами
приложения внимания представляющего субъекта. Сами образы могут быть составлены как на основании впечатлений о физически
165
проявленных предметах окружающего мира, так и в результате воображения. И в одном, и в другом случае субъект, создающий образ, пользуется своеобразным внутренним банком всевозможных форм и соответствующих им возможных содержаний. Отмеченный банк данных формируется в результате опыта, обретаемого субъектом при взаимодействии с окружающим миром. Однако ни наличие отмеченного банка, хранящего впечатления, ни наличие реально существующих объектов внешнего мира нельзя признать достаточным основанием для создания образа. Человек не копировальная машина и не фотоаппарат. Изображение объекта,
которое получается на сетчатке глаза, и образ, возникающий во внутреннем мире субъекта, наблюдающего тот или иной объект,
принципиально различны. Внутренний образ есть итог внутреннего переконструирования, которое осуществляется, с одной стороны, с
учетом результатов внешне воспринятого, с другой – в этом конструировании существенную роль играет нечто, позволяющее соответствующий образ не просто создать, а воссоздать. Естественно,
возникает вопрос о том, что есть отмеченное нечто и где следует предположить его наличествование? По поводу второй части вопроса можно предположить, что рассматриваемое нечто связано с разумом,
именно разум обладает способностью воссоздания
(переконструирования). И в этом процессе существенную роль следует отвести представлению. При этом представление обнаруживает себя как результат духовного напряжения, в то время как восприятие является итогом душевной деятельности. Отчасти сказанному соответствуют следующие слова Больцано: «Что касается простых представлений, то можно сказать, что наш дух должен обладать способностью их порождения» [1, с. 286]. То есть,
способность формирования представлений чешский логик относит к прерогативам человеческого духа.
Элементарные размышления по поводу образов дают основание утверждать, что их формирование может происходить и достаточно механически, без включения разума и осуществления процедуры
представления. О соответствующем типе мышления Фреге говорил: «Когда люди создавали язык, они находились на уровне детского,
образного мышления» [5, с. 158]. Образное мышление ограничено