166
оперированием образами и не направлено на поиск того нового, что может возникнуть в акте представления образов.
В представлении образ существенно деформируется, или иначе – обретает некоторый сдвиг. К примеру, образ стола и представление о
столе в своей основе несомненно имеют реально существующий стол или понятие стол. Но, в отличие от образа, представление о столе имеет еще нечтоиное, нечто не существующее в его проявленной данности. Представления (в рассматриваемом примере –
представление о столе) могут открывать некоторый проход к чему-то
иному, что не содержится ни в физических референтах представляемого, ни в соответствующих внутренних образах. Можно было бы даже выразиться так: представление – это некий акт, в
результате которого внутренний образ (или совокупность образов)
претерпевают некоторое преображение, результатом которого становится представление как содержание, или – новый образ,
несущий в себе определенный сдвиг. Сдвиг возникает в акте представления (очевидно, что термин сдвиг следует понимать как метафору, и он никак не должен фиксировать внимание на мерности происходящих процессов).
Подводя некоторый итог соотнесениям представления и образа,
можно заключить следующее: образы являются результатом отражения (основанного на восприятии) предметов (явлений,
процессов) материального мира во внутренний мир человека. Что же касается представлений, то они позволяют проводить в эти образы
ТО, что в проявленном материальном мире зафиксировано не было.
Отмеченная особенность представлений дает основание им выступать в роли агентов (от лат. слова agens род п. agentis – действующий,
лицо, действующее по поручению кого-либо), с помощью которых в проявленный мир проникает нечто, доселе в этом мире не существовавшее. Это нечто манифестирует себя в последующем процессе мышления (мышления с помощью представлений) и может быть обнаружено через смыслы, являющиеся определенным продуктом мыслительных актов, управляемых представлениями.
Представления способствуют обнаружению смыслов. За представлениями следует закрепить фундаментальную роль в процессах смыслообразования. Предлагаемый подход к пониманию
167
представлений можно расширить и углубить путем обращения к взглядам на природу представлений, развиваемым И. Гербартом, что будет сделано чуть позже.
Следующим значимым соотнесением, несомненно, является соотнесение представления и мысли. Нельзя не согласиться с Фреге в том, что представление необходимо кардинальным образом отличать от мысли: «Представление о красной розе – это нечто другое, нежели мысль о том, что эта роза – красная. Как бы ни соединяли одни представления с другими, как бы ни сливали их друг с другом, – в
результате все равно получится представление и никогда – нечто такое, что может быть истинным….Подлинным средством выражения мысли является предложение. Но оно мало пригодно для передачи представлений» [4, с. 310]. Отмеченное Фреге можно прокомментировать по двум позициям.
1. Предложение мало пригодно для передачи представления .
Приведенная точка зрения Фреге является созвучной тому, что ранее уже высказывалось Б. Больцано: «Представление является такой составной частью предложения, которая сама предложением не является» [1, с. 81]. Из отмеченного Больцано можно заключить, что представление является частью предложения, что соответствует мысли Фреге о том, что предложение мало пригодно для передачи представления. Но, с другой стороны, если вспомнить, что в проводимых выше рассуждениях речь шла о частных и общих
представлениях, можно допустить следующее: действительно, частное представление целым предложением не выражается, а может быть проявлено лишь частью предложения. Что же касается общего
представления, то его связь с предложением и его отдельными частями значительно сложнее. Достаточно вероятно, что общее
представление развертывается не одним, а некой совокупностью или даже серией предложений либо фрагментов предложений, служащих основанием для формирования общего представления. В этой связи интересно процитировать Больцано: «Весьма важное свойство,
которое присуще не всем, но большинству представлений в себе, это
составленность (Zusammengesetztheit) его из частей» [1, с. 87].
Таким образом, следует согласиться с Г. Фреге и Б. Больцано в том,
что представление не выражается отдельным предложением. При
168
этом появляются основания для дополнения: общие представления
могут выражаться словом, словосочетанием, некоторой совокупностью предложений или их фрагментов.
2. С учетом вышесказанного достаточно понятна мысль Фреге о том, что по отношению к представлениям нет основания для установления их истинности или ложности. Или же, как отмечает Больцано, «второе свойство, которое присуще всем представлениям в себе, состоит в том, что им не приписывают ни истину, ни ложь» [1, с. 86]. Сказанное можно понимать не только как прямое указание на то,
что по отношению к представлениям невозможно установить их истинность или ложность, но как косвенное указание на то, что с помощью представлений в мышление привносится то, что не является
знанием (если под знанием понимать то, что уже прошло проверку на истинность). Представление может быть связано со знанием, но со знанием личностным, субъективным.
Говоря о соотнесении представления и мысли, нельзя оставить в стороне связь представления с человеческой способностью
подмечать: «Большое влияние на возникновение представлений имеет наша способность подмечать (aufmerken), обращать внимание на те изменения, которые сопутствуют образованию суждений…» [1,
с. 287]. Приведенное наблюдение Больцано чрезвычайно интересно тем, что обращает внимание на своеобразные сдвиги, которые возникают в процессе мышления, чешский логик называет их «те изменения», которые сопутствуют образованию суждений.
Следовательно, по Больцано, представления могут возникать не только в результате восприятий, других представлений, но и на основании анализа как отдельных суждений, так и их последовательности, в результате чего и появляется возможность обнаружения изменений. При этом интересно само слово подмечать
и, соответственно, операция подмечания. Из элементарного анализа русского слова подмечать операцию подмечания можно представить следующим образом: слово подмечать естественно толковать как
подведение «под» « метку». Метка, в свою очередь, предполагает, что
нечто уже известно и отмечено. Следовательно, подмечать значит обнаруживать то, что уже известно, причем известно внутренне. Тем самым представление подключает глубинные регистры
169
представляющего субъекта и несомненно связано с работой сознания,
ибо метки всегда внешне проявлены а потому и осознанны.
Размышляя по поводу того, как образуются представления,
Больцано приводит еще одно интересное наблюдение: «Само действие, которое мы осуществляем при создании нового или воспоминании прежнего представления, можно назвать поиском
(Auffindung) представления. Оно состоит в том, что мы направляем наше внимание на такие уже имевшие место представления, по поводу которых полагаем, что они связаны с искомым. Или обращаем внимание на внешнюю обстановку и пытаемся найти в ней предметы,
которые могли бы вызвать в нашей душе требуемые представления…» [1, с. 288]. Интересно то, что поиск представления связан с одновременным фиксированием в поле внимания
нескольких уже имевшихся представлений и является результатом их соотнесения.
Означение представлений
При любом подходе к понимаю того, что есть представление, с
чем и как представление соотносимо, возникает вопрос о способе
означения представлений и о той роли, которую означение играет в процессе развертывания представлений.
В первую очередь обращает на себя внимание тот факт, что знак
выступает некой опорой для актуализации представления. При этом следует согласиться с Больцано в том, что «представление синхронно связано с обоначаемым его словом» [1, с. 288]. Означение представлений организует их бытие в языке, играя при этом важную роль в образовании последующих представлений. Больцано отмечал: «Объективное представление, которое через соответствующий знак побуждает соответствующее субъективное представление, я называю
обозначающим представлением или значением (Bedeutung) знака» [1,
с. 280]. Кроме способствования формированию последующих представлений, означение представлений стимулирует их запоминание: «Особенность нашей души вспоминать запомнившиеся ей представления дает повод использовать средства, способствующие этому. Предметы, которые служат этой цели, т.е. представления,
которые способствуют воспроизведению других представлений, я
170
называю знаками (Zeichen)» [1, с. 280]. Благодаря означению представления запоминаются и могут быть впоследствии воспроизведены.
Наиболее важным моментом, который следует зафиксировать при рассмотрении означения представлений оказывается то, что через
знак представление соотносится со смыслом знака. Знак оказывается своеобразным местом встречи представления и смысла знака, и
именно этот момент чрезвычайно важен для данного рассмотрения.
Если в своей трехуровневой модели Г. Фреге рассматривал денотат
(как реально существующую вещь, или, по Фреге, – значение), знак,
эту вещь означающий, и смысл, закрепляемый за соответствующим знаком и предопределенный вещью, то появляется основание для введения еще одного уровня. На знак проецируется (или – через знак проявляется) еще и представление. При этом денотат, знак, смысл знака, представление принадлежат разным онтологическим уровням.
Это различие достаточно сложно уловить по причине того, что знак,
представление, смысл знака обнаруживают себя в языке, и таким образом, казалось бы, появляется основание для различения только
двух уровней – уровня непосредственно проявленных вещей и уровня существования языка (так называемая – двухуровневая семантика).
Однако более внимательное исследование знака, представления,
смысла знака приводит к необходимости обнаружения у последних разных онтологических ипостасей. Фреге различал представление и смысл знака только как различие субъективного и объективного,
отмечая при этом, что «представление отличается от смысла знака,
который может быть общим достоянием, а не просто частью опыта данного человека. Именно благодаря смыслам знаков человечество сумело накопить общий багаж знаний и может передавать его от поколения к поколению» [6, с. 185-186]. Фреге подчеркивал в представлении глубоко субъективную природу, рассматривая его как
часть опыта конкретного человека, в то время как с помощью
смыслов знаков фиксируется нечто общее для всего человечества.
Продумывание взаимосвязи представления и смысла знаков,
взаимосвязи, обнаруживающейся через знак, естественно актуализирует вопрос о характере соответствующей взаимосвязи. На основании всего отмеченного выше о представлении появляется