176
6.Фреге Г. Смысл и денотат // Семиотика и информатика. – Вып.8. – 1977. – С.181-210.
7.Шмаков В. Закон синархии и учение о двойственной иерархии монад и множеств. – К.: София Ltd, 1994. – 320 с.
2.4. Смысл в контексте ближайшего семейства понятий
Ключевые термины
общепринятые: смысл, семема, ноэма, смысловой континуум, знак,
значение
авторские: значение, аспект смысла
Главной целью следующего этапа работы является соотнесение
смысла с терминами, в контексте которых он чаще всего рассматривается, а именно соотнесение смысла, знака и значения,
установление той смысловой нагрузки, которая культурно закрепилась за терминами – знак, значение.
В проводимом исследовании соотносятся взгляды на связи смысла,
знака и значения, развиваемые Г. Фреге, Ч. Пирсом, Э. Гуссерлем, Ж.
Делезом, В.В. Налимовым, П. Флоренским, А.Ф. Лосевым, С.С.
Неретиной.
Природу смысла сложно понять, если не провести различения между смыслом и значением. Не вдаваясь в исторический экскурс способов осуществления соответствующей процедуры, необходимо отметить, что смысл и значение глубинно связаны со знаком. И
потому в начале работы целесообразно обратиться к актуализации некоторых представлений о знаке.
Согласно традиционной точке зрения, введение знака возникает в связи с необходимостью замещения одного объекта другим в целях упрощения коммуникации. Способ замещения оговаривается специальными правилами. Главная цель введения знака – упрощение
коммуникативных актов, создание возможности перевода сообщения из одного коммуникативного канала в другой.
Исторически появление знака неразрывно связано с появлением слова, в его фонетической и графической ипостасях, развитием процессов мышления. Следует согласиться с Г. Фреге, замечавшим по
177
этому поводу следующее: «Без знаков мы вряд ли возвысились бы до мышления в понятиях. Присваивая один и тот же знак разным, но сходным вещам, мы, собственно говоря, обозначаем не отдельную вещь, а то общее, что им присуще, то есть понятие… Так чувственно данное раскрывает нам мир внечувственного» [8, с. 153-154].
Благодаря знаку то, что существует в вещном мире может быть переведено на уровень размышлений о вещном. С помощью знака осуществляется процесс абстрагирования, появляется возможность проведения логических операций, что дало основание Ч.Пирсу – известному английскому логику, уделившему значительное внимание исследованиям знака, назвать знак «логическим интерпретантом».
Фундаментальные подвижки в различении знака и смысла были осуществлены, как известно, Г. Фреге. По Фреге, «знак как таковой
(будь то слово, словосочетание или графический символ) может мыслиться не только в связи с обозначаемым, т.е. с тем, что можно было бы назвать денотатом знака [Bedeutung], но и в связи с тем, что мне хотелось бы назвать смыслом знака [Sinn]» [9, с. 182-183]. Фреге фактически отметил сам факт различия знака и смысла, факт, который в дальнейшем уже более глубоко осмыслялся другими философами.
Так, Ж. Делез по поводу соотнесения знака и смысла писал следующее: «Смысл не следует смешивать с сигнификацией. Скорее,
это атрибут, который определяет означающее и означаемое как таковые» [4, с. 79]. Смысл оказывается зафиксированным в
означающем и означаемом, благодаря которым он обретает возможность быть проявленным и начать свое бытие в культурном континууме.
Несмотря на то что и знак, и денотат обеспечивают возможность смыслу проявиться, безусловно, существует различие в характере связей знака и смысла – с одной стороны, денотата и смысла – с
другой. Делез это различие проводил следующим образом: «Мы называем «означающим» любой знак, несущий в себе какой-либо аспект смысла. С другой стороны, мы называем «означаемым» то, что служит в качестве коррелята этого аспекта смысла, то есть то, что дуально этому аспекту. Таким образом, означаемое никогда не является смыслом как таковым» [4, с. 61]. В приведенном высказывании в первую очередь обращает на себя внимание то, что,
178
согласно Делезу, любой знак представляет собой не весь смысл, а
только лишь один из его аспектов. Эта мысль является очень важной и дает основание еще раз обратить внимание на необходимость введения представлений о смысловых аспектах и смысле, взятом в его
целостности. Вторым моментом, привлекающим внимание в высказывании Делеза, есть указание на то, что означаемое никогда не является смыслом как таковым. Сказанное можно понимать так:
означение есть важнейшая процедура, направленная на проявление
одного из смысловых аспектов. В процедуре означения означаемое
возможно толковать достаточно широко (в этом сходятся и Делез, и
Фреге). Так, по Делезу, «означаемое это понятие. В более широком толковании, означаемое – это любая вещь, которая может быть задана на основе того различия, какое данный аспект смысла устанавливается с этой вещью» [4, с. 60].
Размышляя о процедуре означения, французский философ задает одно весьма важное направление для дальнейшего продумывания. В
частности, он утверждает: «Все в универсуме означено до того, как мы научились познавать означенное…Человек с тех пор, как появился в этом мире, – получил в свое распоряжение всю полноту означающего, которым он отгорожен от означаемого, причем о последнем можно что-либо узнать только в этом качестве. Между означающим и означаемым всегда остается несоответствие» [4, с. 75].
На первый взгляд, есть основания не вполне согласиться с этим утверждением, ибо в результате познания обнаруживается то, что человеку на определенном этапе его развития не было известно.
Обнаруживая нечто, человек совершает процедуру именования и таким образом в языке появляются означения, которые возникают уже как результат познания. К примеру, термины электричество,
электрический ток, электрон и многие иные появились в качестве
означающих на определенном этапе исторического развития как некоторый итог тех или иных познавательных процессов. Но понятно,
что Делез имел в виду нечто иное. Вся полнота означающего это,
скорее, не те слова, которые представлены в современном языке, а то
средство, с помощью которого слова образуются. Возможно, речь идет об алфавите как системе букв, Делез, быть может, мыслил и о чем-то ином. Главное же в делезовской интуиции состоит в указании
179
на недопустимость упрощения процесс означения. Понимание процедуры означения как фиксирование связи между означаемым и означающим это, вероятно, только первый шаг постижения означения
во всей его полноте.
Дальнейшее продумывание характера соотнесения знака и смысла
непременно ведет к необходимости актуализации вопроса о соотнесении смысла и имени. Учитывая факт того, что изучение имени
в истории философии имеет богатейшую традицию (точка зрения автора на проблему имени представлена в монографии [1]), в
контексте данного исследования внимание достаточно акцентировать на двух способах существования имени: имени, означающего нечто,
и имени, указывающего на смысл первого имени. Начать можно с приведения интересных рассуждений по этому поводу Ж. Делеза: «Каждое имя, обозначающее смысл предшествующего имени,
обладает более высоким рангом как по отношению к предшествующему имени, так и по отношению к тому, что это последнее означает…каждое имя берется с точки зрения того обозначения, которое оно осуществляет, а затем того смысла, который оно выражает, поскольку именно этот смысл служит в качестве денотата для другого имени» [4, с. 59]. В приведенном высказывании интересно следующее. Во-первых, Делез обращает внимание на то,
что смысл может выступать в роли денотата. Это утверждение носит принципиальный характер, так как с его помощью появляется возможность прояснения механизма обнаружения новых смыслов
(соответствующий механизм будет рассмотрен в 4-м разделе данного исследования). Во-вторых, вводится представление о ранжировании
имен, что является чрезвычайно важным для подтверждения развиваемой автором идеи иерархической развертываемости
концептов (последовательное развитие представлений о концепте и их иерархической проявленности будет представлено в третьем и четвертом разделах данной монографии). В-третьих, сказанное Делезом о рангах имен своеобразным образом перекликается с идеями Р. Карнапа о языковых каркасах, обнаруживая тем самым интересные философские корреляции.
Из утверждения о надстроенности одного имени, означающего тот или иной смысл, над другим естественно вытекает мысль о
180
существовании определенной «надстроенности» и для предложений.
По Делезу, «если дано предложение, указывающее на некое положение вещей, то его смысл всегда можно рассматривать как то,
что обозначается другим предложением» [4, с. 50].
Естественно, размышления о знаках в их отношениях к смыслу
могут быть углублены в различных направлениях, однако в целях данной работы сказанного достаточно для того, чтобы перейти к рассмотрению связей смысла, знака и значения.
Смысл, знак, значение
Ч. Пирс утверждал, что знак и значение являют собой постоянное и прочное единство, с чем, безусловно, нельзя не согласиться. В
частности, он писал, что предмет знака – это одно дело, а значение –
другое. Предмет является вещью или событием, чем-то неопределенным, к чему относится знак. Значение же знака есть идея,
которая связывает его с этим предметом. Отмеченная Пирсом связь
значения знака и идеи чрезвычайно важна, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, по причине того, что демонстрирует возможность существования иной точки зрения на природу значения
по сравнению с широко распространенной позицией,
зафиксированной Г. Фреге. Во-вторых, отмеченное Пирсом рядоположение значения знака и идеи дает возможность развивать размышления о значении знака не только в его соотнесении со
смыслом, а в более широком контексте. Глубже соответствующую связь можно вскрыть, рассматривая операцию придания значения,
которую, как известно, подробно исследовал Э. Гуссерль. Гуссерль, в
частности, писал: «Придание значения, характерное свойство выражающего знака, предполагает как раз знак, в отношении которого оно является приданием значения. Или, говоря чисто феноменологически: придание значения есть так-то и так-то окрашенное типологическое свойство акта, который предполагает в качестве необходимого фундамента акт наглядного представления. В
последнем выражение конституируется как физический объект» [2, с. 80]. Итак, так же, как и Пирс, Гуссерль отмечает тесную связь знака и значения, при этом акцентируя внимание на представлении и выражении, с помощью которых акт означения осуществляется в