181
языке. Само значение Гуссерль определял так: «Значением является то тождественное (содержание), которое воспроизводится всякий раз при произнесении высказывания, выражающего это значение» [2, с. 52].
Немецкий философ уточняет свою мысль по поводу связи знака и значения следующим образом: «Каждый знак есть знак чего-либо,
однако не каждый имеет некоторое «значение», некоторый «смысл»,
который «выражен» посредством знака» [2, с. 35]. Если в размышлениях Пирса можно уловить лишь косвенное указание на близость смысла и значения, то у Гуссерля, как следует из приведенной цитаты, уже встречаются синонимические употребления соответствующих терминов.
Продумывая гуссерлевы толкования операции придания значения,
возникает интересный образ: слово, выступающее в роли знака и
принимающее участие в акте означения, выполняет функцию своеобразного магнита, центра притяжения. Каждая операция означения проявляет один из возможных смыслов (смысловых аспектов), соответствующих означающему термину. При этом интересным оказывается вопрос о том, почему в каждом конкретном случае из всего потенциального множества возможных смысловых оттенков проявляется тот или иной смысловой аспект. Элементарный ответ может заключаться в том, что характер проявляемого смысла предопределяется теми терминами, с помощью которых осуществляется означение. Означение в чем – то подобно «настройке инструмента», где в роли камертона выступает означающий термин,
а в роли извлекаемого из инструмента звука – тот или иной смысловой аспект.
Точка зрения Гуссерля на природу значения кажется значительно более последовательной, нежели размышления Фреге, который, как известно, впервые установив отличия между знаком, значением и смыслом, фактически мыслил значение как денотат: «некоторый знак (слово, словосочетание или графический символ) мыслится только в связи с обозначаемым, которое можно было бы назвать значением знака… под «знаком» или «именем» я понимаю любое обозначение, выступающее в роли имени собственного, значением которого является определенный предмет» [9]. Фреге называет
«значением» то, что у других авторов определяется как «денотат». В
182
частности, он отмечал: «Если значением знака является чувственно воспринимаемый предмет, то мое представление этого предмета есть внутренний образ, возникший из воспоминаний о чувственных впечатлениях и об актах моей внутренней и внешней деятельности»
[9]. В приведенном фрагменте текста Фреге совершенно отчетливо проводится отождествление значения знака и чувственно воспринимаемого предмета – денотата.
Рассматривая различные способы соотнесения смысла и значения
следует согласиться с российским исследователем А.С. Кравцем,
отмечавшим, что история философской мысли демонстрирует иногда диаметрально противоположные способы интерпретации трехуровневой семантической модели Г.Фреге: от полного отождествления значения с денотатом, как это было сделано у самого Фреге, до отождествления значения и смысла [5]. В
представляемом же в данной монографии подходе предлагается рассматривать значение как наиболее вероятный аспект смысла
(соотнесение смысла и вероятности, как известно, активно развивалось В.В. Налимовым).
Значение как наиболее вероятный смысл
Начать развитие обозначенной точки зрения на связь смысла и значения целесообразно с повторного обращения к мысли Делеза о том, что любой знак представляет собой не весь смысл, а только какой-либо из его аспектов. Исходя из отмеченного, естественно предположить, что и значение знака фиксирует лишь некий аспект смысла, и именно это является основным различием смысла,
являющего собой множество аспектных проявлений, и значения.
Таким образом возможно сформулировать следующее утверждение:
значение есть наиболее вероятное в данный момент культурного развития выражение смысла, закрепленного за тем или иным термином. Значением фиксируется лишь один или несколько аспектов смысла из всего потенциально возможного смыслового многообразия,
соответствующего данному слову.
Представленное понимание значения согласуется с позицией Гуссерля о том, что значение и смысл следует рассматривать синонимически, но при этом необходимо добавить – почти
183
синонимически, ибо значение является не полным смыслом, а лишь
одним из возможных его аспектов.
Потенциальная и отчасти проявленная множественность смыслов,
соответствующих тому или иному термину, оказывается очевидным препятствием для коммуникации и потому, с целью конкретизации коммуникативных актов и возникает необходимость выбора из всего многообразия смыслов, закрепленных за употребляемым термином,
одного смысла, который наиболее часто используется. Этот смысл и прописывается в словарях, выступая в роли значения слова. Сам факт существования у слова значений позволяет осуществлять коммуникативные акты. Но, с другой стороны, именно значения,
понимаемые как расхожие, наиболее часто употребляемые смыслы,
ответственны за сдерживающую роль языка. Язык выступает неким
«прокрустовым ложем». Традиционные смыслы настолько овладевают массовым сознанием, что замедляют развитие смыслового многообразия. Однако параллельно отмеченным сдерживающим
тенденциям языка, проявляющимся в употреблении наиболее расхожих смыслов слов, имеет место и его творческое развитие,
обнаруживающееся при использовании не расхожих значений слов, а
новых аспектов смысла. Отсюда правомерной кажется мысль, к
которой обращались многие философы, рассуждавшие о полезности введения новых слов, словосочетаний, взрывающих традиционные значения.
Представленная точка зрения на природу значения очень близка позициям В.В. Налимова, предлагавшего в своей модели
вероятностного развития языка необходимость введения функции вероятности оперирования тем или иным смыслом. Налимов активно использовал представления о континуальной и атомарной природе слова, ввел терминологическое сочетание континуум смысла,
рассматривал знак как сигнал, кодирующий поле смысловых значений.
В своих концептуальных построениях он, несомненно, продолжал традицию, заложенную в русской философской мысли П. Флоренским и А.Ф. Лосевым, которым принадлежат удивительно интересные интуиции о семеме слова – его смысловой оболочке.
184
О семеме, ноэме и смысловом континууме
Так как представления о семеме и ноэме слова подробно рассматривались автором в монографии [1, с. 97-123], в данной работе можно ограничиться лишь краткими замечаниями по поводу того, как
семема, ноэма соотносятся со значением слова. При этом начать целесообразно с актуализации размышлений П. Флоренского о семеме
слова: «Смысл слова определяется семемою слова…слои же семемы,
ее последовательные оболочки, ее концентрические скорлуповатости образуются особыми творческими актами, каждым из которых полагается завершение некоторого духовного роста, иногда весьма продолжительного и, вообще говоря, переживаемого целым народом...
Образование нового слоя семемы есть, следовательно, величайшее собирание внимания в одну точку, в одно острие, – есть, иначе говоря,
моноидеизм» [7, с. 262]. Рассуждая о семеме, Флоренский отмечает,
что каждый слой семемы своим образованием обязан конкретной исторической эпохе. Новая историческая эпоха способствует формированию новых смысловых наслоений в слове. Из отмеченного понятно, что существенные сдвиги общественного сознания,
изменения научной парадигмы должны приводить к значительным преобразованиям семем. Сказанное достаточно легко при необходимости проиллюстрировать различными примерами из истории языка. В целях же данного исследования интересно подчеркнуть следующие положения, зафиксированные в размышлениях Флоренского:
во-первых, совокупность смыслов слова, обнаруживающих себя в процессе функционирования слова в языке, можно рассматривать как некое смысловое множество, для обозначения которого используется термин семема слова;
во-вторых, семема слова структурирована, соответствующими структурными элементами выступают слои семемы;
в-третьих, каждый слой семемы является результатом определенного исторического этапа развития слова.
Семема слова в ходе своего функционирования обретает ноэматическую проявленность.
Формирование ноэмы представимо как результат смыслопроясняющей деятельности, примененной по отношению к
185
семеме. Ноэма есть то, что мыслится в слове; случайные смыслы в ней редуцированы. Результатом соответствующей редукции является минимизированность случайных смысловых наслоений. Ноэма,
освобожденная от случайных смыслов, имеющих малый вероятностный вес, обретает некий особый познавательный статус.
Однако следует ли абсолютизировать гносеологические возможности ноэматической строгости и ясности? Скорее, есть основание прислушаться к размышлениям А.Ф. Лосева о том, что исследуя ноэматический слой семемы нельзя забывать, что в ноэме
«предметная сущность дается не целиком, не сразу, не целостно, но частично, более или менее искаженно» [6, с. 47]. Таким образом, в
отличие от семемы, ноэма является существенно упрощенным
образованием. Ее можно мыслить как некоторую достаточно жесткую конструкцию внутри семемы, конструкцию, в которой, в свою очередь, могут быть обнаружены ноэматические слои, своеобразные структурные проявления ноэмы.
Если теперь соотнести семему, ноэму со значением, то необходимо подчеркнуть следующее. Значение слова фиксирует один смысл, тот смысл слова, который наиболее вероятен, или иначе, тот смысл,
который наиболее часто обнаруживает себя в результате употребления слова в современном языке. Пользуясь представлениями о слоях семемы, допустимо мыслить, что значение
является своеобразным результатом развития тех или иных семематических слоев. Из множества смыслов слова, заключенных в его семеме, смыслов, циркулирующих в культурном континууме,
выкристаллизовывается тот, который имеет наибольшую вероятность употребления, именно он и принимается в качестве значения слова.
Совместное рассмотрение ноэмы и значения приводит к выводу о том, что многие значения можно рассматривать как элементы ноэмы,
или лучше – как результаты специально проводимых ноэматических практик. Ноэзис, понимаемый как осознанное просеивание элементов семемы с целью выбора наиболее значимых с рациональной точки зрения смыслов, несомненно влияет на ход свободного циркулирования смыслов в культурном континууме. Можно даже выразиться так: ноэзис существенно корректирует процессы естественного отбора наиболее вероятных смыслов. Без ноэзиса, без