211
пространственной организации некоторых русских иконографических канонов, в рамках которых на одном холсте, в едином художественном пространстве совмещались различные пространственно-временные образования. Соответствующие произведения искусства можно, с одной стороны, рассматривать линейно, последовательно переключая внимание от одного изображаемого пространственно-временного фрагмента к другому.
Но, с другой – допустимо и целостное обозрение, когда пространственно разделенное предстает в некотором многомерном единстве. Отмеченные приемы получили широкое распространение в живописи ХХ века. Так, к примеру, П.Флоренский обращает внимание на картины русского художника М. Нестерова, на которых в единой композиции собираются образы, символизирующие разные эпохи; мифологическое смешивается с историческим, объединенными оказываются совершенно различные культурные пласты. Фактически еще в начале ХХ века П. Флоренский, исследуя тему пространства,
направил внимание на тот прием формирования пространства художественного произведения, который позже получил широкое распространение в рамках постмодернистской традиции.
Тема пространства привлекала внимание и известного немецкого философа М. Хайдеггера («Бытие и время»). Проблеме художественного пространства посвящена и его поздняя работа
«Искусство и пространство», 1969 г.. В размышлениях Хайдеггера обращает на себя внимание мысль о том, что само представление о
пространстве, вероятно, возникло одновременно с представлением о
субъекте – наблюдающем, исследующем, изучающем, субъекте,
наделенном индивидуальным сознанием. Термин пространство
оказался своеобразным интеллектуальным продуктом Нового времени, античные философы не знали соответствующего слова.
Аристотель, в частности, размышлял о категориях пустоты и места,
которые, при всей близости категории пространства, есть нечто
иное.
Хайдеггер пытается продвинуться в постижении пространства,
ступая на путь «вслушивания в язык», анализа корней соответствующего слова. Пространство Хайдеггер соотносит с
простором, означающим свободу от преград, простором,
212
понимаемым как место, в котором Божество медлит со своим проявлением, простором, таящим возможность со-бытия. В
результате этимологических рассмотрений пространство
проясняется Хайдеггером через такие термины, как простор, место,
область. Следуя подобному методу, но воспользовавшись уже возможностями русского языка, можно продвинуться дальше в осмыслении того, что есть пространство.
Русское слово пространство прочитывается как про-стран-с–тво.
Ключевым элементом в соответствующем термине является корень
стран, что, согласно словарю В.И. Даля, означает – страна, сторона,
в значении края, местности, округа, области, государства, части света.
Отмеченное семейство понятий достаточно близко тому, которое и рассматривал М.Хайдеггер. Однако в русском слове пространство
можно усмотреть нечто принципиально новое, а именно: приставка
про– изначально предполагает рефлексию. Про– связано со способностью ведать, ведать о чем-либо или про что-либо. Ведение
же, представленное и зафиксированное с помощью слов, предстает
знанием, актуализация которого осуществляется в практике сознания
(коллективного, индивидуального).
То есть пространство не просто место, а место, про которое что-
либо ведомо. Можно выразиться так: пространство – это уже некая освоенная часть места. Место значительно более таинственно,
нежели пространство, ибо пространству соответствует обжитость, о
которой уже можно что-либо свидетельствовать.
Анализ русского слова пространство позволяет сделать еще один вывод. Про-стран-с-тво – это не просто ведение про место, а это ведение, которое осуществляется в единстве -с-тво или – в единстве с
ты. Ты – это уже индивидуализированный субъект. Таким образом,
русское слово пространство генетически содержит указание на
диалогичность: про место ведается тебе. Пространство предстает не только освоенной, осознанной частью места, но эта осознанность передается другому. Пространство связывает того, кто ведает с тем,
кому это ведение сообщается. Пространство собою, своим существованием манифестирует связность: говорящий про-, выделяя себя из единого хора, обращается к ты, к тво-, тем самым восстанавливая присущее хору единство.
213
Исследование термина пространство, выполненное в рамках русского языка, позволяет выделить следующее семейство близких понятий: место, субъект, язык, связность.
В пространстве цельность и сакральность места предстает обнаруженной субъектом различенностью, знание о которой непременно сообщается другому. Пространство реализует связность.
Связность же создается субъектом, осознавшим пространственные различения. Несомненно, следует согласиться с Хайдеггером в том,
что исторически возникновение категории пространства последовало после возрожденческого прорыва к индивидуализации, прорыва,
обернувшегося рождением субъекта, познающего мир.
Пространство и субъект глубоко взаимосвязаны по своей природе.
Этимологическое рассмотрение слова пространство в какой-то мере проливает свет к пониманию причин существования
субстанционального и реляционного подходов к объяснению природы пространства. Естественно предположить, что противостояние отмеченных подходов возникло по причине смешивания (или лучше – не очень четкого различения) принципиально разных категорий –
пространства и места, категорий, характеризующих различные уровни бытия.
В размышлениях Хайдеггера о пространстве внимание привлекает еще одна мысль, а именно – мысль о человеке, вступившем в борьбу с
пространством. Хайдеггеровские интуиции о борьбе человека с пространством можно толковать как стремление к обретению воссоединенности, преодолению пространства и возвращению к
месту.
Место лишено жизни, оно причастно чистому бытию. Борьба с
пространством равнозначна борьбе с жизнью, во всей ее многоаспектности. Только жизни присуще пространственное развертывание. Чистое же бытие развертывается через изначальные категории пустоты, места, числа.
Даже близко не подступая к обсуждению такого сверхсложного вопроса о том, что есть место, ибо, по-видимому, следует согласиться с античными мыслителями, что это одна из предельных и наиболее таинственных категорий, о которой сложно что-либо сказать, тем не менее можно обратиться к обсуждению задач значительно более
214
простых, а именно, последовательно продумать вопросы о том, как связаны пространство и субъект, пространство и язык, как формируется связность пространства и, наконец, как понимать
мерность пространства.
Что же касается существования двух подходов к изучению пространства – субстанционального и реляционного, то по этому поводу можно заметить следующее. Обозначенные подходы,
вероятно, нет необходимости противопоставлять, ибо каждый из них имеет вполне определенные онтологические границы применения.
Субстанциональный подход, в рамках которого пространство
мыслится существующим независимо от субъекта, несомненно,
правомерен в тех онтологических областях, в которых субъект как таковой отсутствует, а пространство развертывается с помощью числа
(возможно – букв) или других фундаментальных онтологических элементов. Субстанциональный подход на самом деле ориентирован на оперирование не пространством, а иной категорией. Возможно,
категорией места.
Что же касается реляционного подхода, то его применение целесообразно в онтологических горизонтах, связанных с существованием субъекта, который и осуществляет пространственное развертывание. То есть, реляционный подход переходит в
субстанциональный (или – наоборот) при изменении онтологического статуса проводимого рассмотрения. Именно поэтому в каждом конкретном опыте исследования пространства необходимо выдерживать четкое онтологическое позиционирование.
В целях упрощения и уточнения последующих рассуждений можно ввести следующие терминологические уточнения: реляционный уровень рассмотрения пространства – уровень, на котором пространство развертывается субъектом, и субстанциональный уровень, на котором пространство скорее следует именовать местом
и рассматривать в контексте фундаментальных онтологических категорий.
После первых, самых общих замечаний по поводу развития традиционных подходов к рассмотрению природы пространства естественно сформулировать вопрос: какую роль играет
пространство в рассуждениях о многомерном мышлении?
215
Поставленный вопрос генерирует целый ряд следующих вопросов:
предполагает ли любой мыслительный акт пространственное развертывание? Может ли мысль существовать вне пространства? Как мысль формирует пространство? Поиски ответов на поставленные вопросы естественно актуализируют представления о субъекте, ибо любая мысль является продуктом его жизнедеятельности. С другой стороны, мысль не может быть зафиксирована без помощи языка.
Таким образом субъект, формирующий и развертывающий
пространство, язык и мысль, глубинно взаимосвязаны. И потому,
размышляя о пространстве, на самом деле внимание фиксируется на
квадре, включающей глубинно взаимосвязанные объекты интенции:
пространство, субъект, мысль, язык.
Литература
1. Флоренский П. Обратная перспектива // Философия русского религиозного искусства XVI – XX вв. Антология / Сост., общ. ред. и
предисл. Н.К. Гаврюшина. – М.: Прогресс, 1993. – 400 с.
3.1.2. О субъекте, развертывающем пространство смыслов
Ключевые термины
общепринятые: хронотоп, творческий хронотоп, субъект, автор,
герой, философ, концептуальный персонаж, конституирование пространства, монтаж
авторские: локальное пространство смыслов, гиперпространство смыслов, гносеологический субъект, пространственно-временной континуум смыслов, конституирование пространства, мировое,
уровневое, плановое восприятие
Представления о субъекте в контексте гуманитарных и
естественно-научных исследовательских подходов
Элементарный исторический экскурс в изучение проблемы формирования представлений о субъекте свидетельствует о том, что соответствующий термин происходит от латинского слова subjectum,
буквально означающего «лежащее внизу, подлежащее,
подверженное». Русской калькой латинского subjectum является слово
подлежащее. В средневековой латыни термин означал то, о чем