216
говорится в предложении, то чему приписывается признак,
выражаемый предикатом. Отсюда и возникли представления о
логическом субъекте, а затем и субъекте грамматическом. Начиная с философии Декарта, обнаруживается сближение терминов субъект и индивид. Фактически произошла существенная трансформация: то
превратилось в того, кто по своей природе наделен сознанием. То и Тот: добавление всего одной буквы привело к фундаментальным парадигмальным изменениям, осознание которых произошло далеко не сразу. Практически три столетия на принципиально нового
субъекта накладывались старые представления о субъекте
пассивном. Субъект, наделенный сознанием, оставался отгороженным от мира неодушевленных вещей. Появилась достаточно долго просуществовавшая субъект-объектная дихотомия.
В XIX веке к паре «грамматический» и «логический» субъект добавилось понятие «психологический субъект». В ХХ веке проблема осмысления сознательного субъекта настойчиво привлекала внимание многих философов и ученых. Из всех наработанных в этом направлении результатов особый интерес представляют размышления о субъекте, предпринятые М.М. Бахтиным, занимавшимся изучением,
казалось бы, достаточно частного вопроса, а именно – вопроса об организации пространства художественного произведения.
Представления Бахтина о художественном произведении, вероятно,
значительно шире сложившейся обыденной трактовки
художественности. Для того чтобы в дальнейшем избежать возникающей терминологической путаницы, имеет смысл выражение
художественное произведение заменить на произведение авторское,
принимая при этом бахтинское толкование автора. При таком подходе многие научные и философские тексты предстают именно
авторскими произведениями и любой авторский культурный текст допускает возможность анализа с точки зрения степени проявленности авторской позиции и позиции героя. Эту степень проявленности можно толковать как своеобразную характеристику,
определяющую культурную функцию текста.
Естественнонаучные новации в понимании природы субъекта во многом связаны с развитием представлений о синергетическом субъекте, значительно отличающемся по своим свойствам от
217
субъекта квантовомеханического. Соответствующие представления рассматриваются, к примеру, в работах В.И. Аршинова и Я.И.
Свирского ([1], [2]) и будут представлены в данной работе ниже.
Автор и герой как две ипостаси субъекта, формирующего
пространство
Одной из важнейших идей, развиваемой М. Бахтиным в работах 20-
х годов, современные исследователи признают идею замещения
абстрактного гносеологического субъекта новоевропейской философии взаимоотношением автора и героя (Н.И. Николаев, Л.А.
Микешина) [10]. Бахтинский субъект претерпевает расщепление,
преобразуясь в концептуальную пару автора и героя, при этом сохраняется генетическая связь субъекта, с одной стороны, автора и героя – с другой. Бахтин пишет: «спокойствие, сила и уверенность автора аналогичны спокойствию и силе познающего субъекта, а герой
– предмет эстетической активности (другой субъект) начинает приближаться к объекту познания» [5, с. 159].
Исследованию изобретенных Бахтиным концептов автора и героя
посвящены многие тексты. В контексте же данного подхода важно обратить внимание исключительно на то влияние, которое может оказать концепция автора и героя на развитие представлений о
субъекте, развертывающем пространства смыслов.
Автор, герой, субъект
С фигурой автора у М. Бахтина связывается представление о
целостности, единстве художественного произведения: «Автор – носитель напряженно-активного единства завершенного целого,
целого героя и целого произведения…» [5, с. 14].
Бахтину принадлежит очень тонкое различение автора первичного и вторичного. Первичный автор – это участник эстетического события,
в котором встречаются в одной точке художник, не зависящая от художника ценностная реальность и читатель. Главная функция
первичного автора – обеспечение целостности авторского творения,
формирование связности пространства произведения. Представление о вторичном авторе Бахтин сопрягает с представлением об
иерархичности. Вторичный автор, обнаруживающий себя в
218
формировании структуры художественного текста, выстраивает текст
иерархически, являя через авторское слово авторскую идею.
Вершину иерархии произведения образует авторская позиция,
воплощенная в сюжете и композиции текста. Особая роль в концепции Бахтина отводится голосу автора, посредством которого реализуется идеологическая насыщенность авторского слова,
иерархичного по своей природе, имеющего некое средоточие, которое называется М.М. Бахтиным «авторским центром».
Автор предстает в концепции Бахтина некоторой совокупностью своих ипостасей. Автора «нельзя найти ни в одной из плоскостей языка: он находится в организационном центре пересечения плоскостей. И различные плоскости в разной степени отстоят от этого авторского центра» [4, с. 416]. Принимая важность роли автора в формировании текста, следует понимать, что автор существует наряду с героем. Фигуру героя, специфичность соответствующих ему функций можно обнаружить лишь на фоне автора, в контексте
фигуры автора. Для этой цели Бахтин вводит представление о своеобразной шкале автор-герой, проградуированной шестью точками, или иначе – представленной шестью возможными уровнями смысловой целостности произведения. К сожалению, в связи с тем,
что изначальный замысел бахтинской работы имел исключительно литературоведческую направленность, названия указанных уровней носят скорее эскизный, предварительный характер, и для использования приведенных Бахтиным обозначений применительно к более широкому контексту необходимо проведение дальнейших специальных уточнений.
В самом кратком виде бахтинские размышления об авторе и герое
сводятся к следующему. Любой культурный текст можно анализировать с точки зрения степени проявленности авторской позиции и позиции героя. Соответствующую степень проявленности можно рассматривать как своеобразную характеристику,
определяющую культурную функцию текста. Максимальная проявленность героя характеризует тяготение к эмпирическим обобщениям, тогда как усиление позиции автора сопряжено с повышением креативности, введением личностного начала.
219
После опубликования и осмысления широкой научной общественностью бахтинских текстов фактически сформировалось новое видение субъекта – человека познающего. Познающий субъект
предстает как активно действующий, участно поступающий со своего единственного и конкретного места, стягивающий в свой центр
«эмоционально – волевые тона и смыслы», этические и эстетические ценности и, наконец, пространственные и временные моменты [5].
Познающий субъект «организует» пространственно-временной континуум, задает его структуру, конструирует отношение к прошлому, настоящему, будущему, к принятым нормам, ценностям,
выстраивает пространство смысла и тем самым превращается в субъекта, обеспечивающего пространственно-временное развертывание смысла.
Автор и герой, философ и концептуальный персонаж
Представленной Бахтиным идее автора и героя чрезвычайно близки размышления о философе и концептуальном персонаже,
которые предстали миру благодаря работе Ж. Делеза и Ф. Гваттари
«Что такое философия?» [6]. Сложно сказать, были ли французские авторы знакомы с творчеством М. Бахтина, однако близость разрабатываемых философами тем кажется очевидной.
Представления об авторе и герое Бахтин вводит с помощью таких концептов как: поступок, произведение, другой и пр. Концептуальный корпус Делеза/ Гваттари представлен концептуальным персонажем,
планом имманенции, хаосом, серией.
Согласно Бахтину, без героя эстетического видения и художественного произведения не бывает.
У Делеза и Гваттари концептуальные персонажи осуществляют формирование авторского плана имманенции и «принимают участие непосредственно в творчестве его концептов» [6, с. 83].
Бахтин настаивает на необходимости различения «героя действительного, выраженного и потенциального, который как бы стремится пробиться через скорлупу каждого предмета художественного видения» [5].
Схожим оказывается функционирование концептуального персонажа французских философов. Концептуальный персонаж
220
«дважды появляется, дважды служит посредником. С одной стороны,
он погружается в хаос и добывает оттуда определения, из которых делает диаграммические черты плана имманенции; он как бы достает из хаоса – случая пригоршню костей и бросает их на стол. С другой стороны, каждой выпадающей кости у него соответствуют интенсивные черты некоего концепта, который отныне будет занимать собой ту или иную область на поверхности стола» [6, с. 99].
Основная функция концептуального персонажа состоит в том, чтобы,
во-первых, очертить сам план имманенции, во-вторых, для того,
чтобы из этого плана сотворять концепты, «способствовать их определению» [6, с. 11].
Соотнося представления Бахтина об авторе и Делеза / Гваттари о
философе, вначале можно отметить бахтинскую позицию, согласно которой автор является носителем «напряженно-активного единства завершенного целого, целого героя и целого произведения» [5, с. 14].
Что же касается философа Делеза / Гваттари, то, равно как и автор,
он в потенции содержит то произведение, которому предстоит быть созданным.
У французских мыслителей просматривается еще одна ипостась
философа (автора). Философ не только потенциально содержит в себе будущее произведение (первая ипостась), не только конструктивно его оформляет (ипостась вторая), но и осуществляет
рефлексию над уже готовым произведением, убеждая им пользоваться: «Философы должны не просто принимать данные им концепты, чтобы чистить их и наводить лоск; следует прежде всего самим их производить, творить, утверждать и убеждать людей ими пользоваться» [6, с. 14].
Даже самое поверхностное соотнесение идей Бахтина и Делеза/Гваттари дает возможность обнаружить их удивительное сходство и тем самым подчеркнуть близость бахтинских подходов сфере чисто философских построений.
Представления о субъекте в контексте естественнонаучных
подходов
Размышления Бахтина об авторе и герое привлекли внимание
специалистов, |
занимавшихся |
осмыслением |
роли |