226
присоединение к пространственным координатам времени дает возможность однозначного установления конкретного смысла.
Таким образом, средством фиксации смыслов выступает язык с его способностью к пространственно-временному развертыванию. Язык и пространство актуализируются благодаря деятельности субъекта.
Результатом соответствующей деятельности оказывается обнаружение смыслов. Таким образом, просматривается неразрывное единство субъекта, языка, пространства, смысла (вернее,
множества смыслов).
Пространство и язык находятся в глубинной взаимосвязи.
Попытки рассмотрения пространства вне какого-либо языка оказываются лишенными смысла, ибо одна из важнейших функций пространства – реализация возможности соотнесения элементов,
пространственно упорядоченных, предполагает проведение процедуры обозначения, возможной только с помощью того или иного языка.
Понимание глубинной взаимозависимость пространства и языка
обнаруживается, к примеру, в лотмановской идее о семиосфере,
являющей собой пространственное образование, включающее многообразие созданных и находящихся в процессе своего непрерывного развития и взаимодействия языков [9, с. 165].
Единство пространства, языка, субъекта, соответствующим языком оперирующего, развертывающего пространства и проявляющего смыслы, можно определить как пространственно-
временной континуум смыслов. С этим континуумом соотнесены
автор, герой, читатель. Их встреча определяет культурное со-бытие,
направляющее культурогенезис. Встреча со-бытие создает особое пространственное образование, которое, вслед за А.А. Ухтомским и М. Бахтиным, можно именовать хронотопом.
Как известно, в научный оборот понятие «хронотопа» было введено А.А. Ухтомским, находившимся под влиянием идей Г.
Минковского и А. Эйнштейна. Сам факт появления соответствующих идей свидетельствовал о новых успехах рационального знания.
Ухтомский считал возможным применить понятие хронотопа в
нейрофизиологии, но, как показывают тексты его писем и заметок
(сохранились: черновик доклада, с которым он выступил в 1925 году и
227
письмо, датированное 1927 годом), ученый вкладывал в соответствующий термин значительно более глубокий философский смысл. Общеизвестен хронотоп стал благодаря М. Бахтину,
применившему соответствующее понятие в области эстетики
(предполагается, что работу «Автор и герой в эстетической деятельности» Бахтин написал не позднее 1924 года). Таким образом,
практически одновременно имело место обращение двух мыслителей к понятию хронотопа.
Хронотоп А.А. Ухтомского появляется как результат отказа от монологического подхода к проблемам бытия и познания, как преодоление границ, не позволяющих освоить многообразие окружающего мира.
А.А. Ухтомский был убежден в том, что задача «монологического изложения истины» несбыточна. Путь к истине – «в совете и собеседовании Вселенной и ее истории, в живом участии в жизни Вселенной… Собеседник и собеседование дается нам ранее всякого формально-логического отчета» [11, с. 221].
В хронотопе существуют уже не отвлеченно схватываемые моменты, но живые со-бытия. Это уже не абстрактные линии в пространстве, а “мировые линии”, связывающие события давно прошедшие с событиями данного мгновения, а через них – с
событиями исчезающего вдали будущего [12, с. 267].
С точки зрения М. Бахтина, хронотоп предстает эстетической категорией, с помощью которой реализуется условие вхождения в область смысла. «В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно зримым, пространство же интенсифицируется,
втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем. Этим пересечением рядов и слиянием примет характеризуется художественный хронотоп» [4, с. 235].
Продумывая отмеченное о хронотопе Ухтомским и Бахтиным,
можно рассматривать его как некое локальное пространство смыслов,
через которое не только реализуется взаимосвязь временных и
228
пространственных отношений, но и обеспечивается связность пространства исследования.
Особого внимания заслуживают бахтинские размышления о
творческом хронотопе, рассматриваемом в качестве
самостоятельного объекта. Творческий хронотоп, по мнению Бахтина, рождается из взаимоотношений хронотопов, которых в тексте всегда много, и «общий характер этих взаимоотношений является диалогическим» [4, с. 401]. Этот хронотоп существует вне изображенных миров, не равен им, хотя и взаимодействует с ними,
это особое поле, в котором находится автор, читатели. Творческий хронотоп есть особое место встречи автора и читателя, в нем происходит «обмен произведения с жизнью» [4, с. 403].
Главной целью предпринятого обращения к представлениям о хронотопе является стремление подчеркнуть, что отмеченные представления являют собой интуиции о многомерных построениях,
ибо в хронотопе совершается главное: преодолевается линейное развертывание времени. События, происходящие в различных пространственно-временных точках, оказываются объединенными в едином пространственно-временном построении. В творческом хронотопе по воле автора могут «склеиваться», рядополагаясь,
совершенно различные хронотопы. Каждый отдельный хронотоп является хранителем специфического смыслового набора, смыслового пакета. При совмещении различных хронотопов в творческом хронотопе или иначе – при совмещении различных локальных пространств смысла в гиперпространстве смыслов (более подробно соответствующие термины будут прояснены в следующем фрагменте текста), появляется возможность смешивания смыслов, что приводит
кстимулированию процессов возникновения смыслов новых.
Творческие хронотопы позволяют осуществляться процессам
трансляции человеческого опыта благодаря перемещениям смыслов.
Как отмечал Бахтин, они делают возможными случайные встречи тех,
кто традиционно разделен социальной иерархией и пространственной далью. Можно добавить – тех, кто размышляет в рамках различных подходов, установок, традиций, культурных парадигм. В творческих хронотопах возникают точки «завязывания», места «совершения
229
событий», в которых, по Бахтину, «время как бы вливается в пространство и течет по нему».
Интересно то, что практически параллельно с размышлениями Ухтомского и Бахтина о хронотопе в кинематографе возникли и нашли практическое применение идеи, чрезвычайно близкие идее
хронотопа. С именем Сергея Эйзенштейна связано начало нового понимания приема монтажа. В эйзенштейновском смысле монтаж
преодолевает границы применения в узкоспециальной сфере и превращается в некий общекультурный принцип, о котором можно говорить как о принципе «построения любых сообщений (знаков,
текстов и т.п.) культуры, который состоит в соположении в предельно близком пространстве-времени (хронотопе, по Бахтину) хотя бы двух
(или сколь угодно большого числа) отличающихся друг от друга изображений» [8, с. 199]. Монтаж является функцией автора,
результатом его конституирующей деятельности. Авторский монтаж – непредсказуем, никаким образом не прогнозируем заранее. Монтаж в
кинематографе, с точки зрения способа конструирования кинотекста,
вероятно, мало отличим от деятельности автора, создающего
творческий хронотоп.
Ю.М. Лотман, исследовавший особенностям строения черновиков Достоевского, отмечал, что у этого писателя отношение
подготовительных материалов к последующему
повествовательному тексту напоминает клубок шерсти: «клубок существует пространственно в некотором едином времени, а нить из него выматывается во временном движении, линейно» [9, с. 105-107].
Клубок и нить, развертываемая из клубка, – два различных, но глубоко взаимосвязанных пространственно-временных образования.
Своеобразный вневременной клубок характеризуется богатством потенциальных связей, находящихся в свернутом виде и имеющих возможность для будущей актуализации. То, каким образом будет вытягиваться нить, ее характерные особенности предопределены исключительно автором. Из схожих клубков потенциальной предзаданности в результате монтажа конструируется некая
многомерная мозаика. Каждый из монтируемых пространственно-
временных фрагментов (хронотопов) являет собой локальное пространство смыслов, которое не только развивается в особом
230
времени, но и имеет специфическую ценностную окраску,
определяемую спецификой циркулирующих в соответствующем пространстве смыслов. Само ценностное развертывание можно понимать как иерархическое упорядочивание смыслов, существующих в соответствующем пространстве.
Рассмотрение представлений о хронотопе, практики монтажа свидетельствует о том, что значение отмеченных когнитивных элементов позволяет перевести их из достаточно частных сфер практического применения, в которых они изначально возникли, в
сферу общих гносеологических построений, связанных с исследованием многомерного мышления. Естественно, при этом необходимо осуществить определенные переименования или иначе – выстроить специальный терминологический базис. Некоторые элементы соответствующего базиса можно представить уже сейчас,
это – локальное и гиперпространство смыслов, гносеологический субъект, пространственно-временной континуум смыслов.
Подводя определенные итоги размышления о субъекте,
развертывающем пространство смыслов, важно подчеркнуть следующее.
1. В самом именовании субъекта желательно ввести уточнение и называть его субъектом гносеологическим, подчеркивая тем самым специфическую направленность его деятельности на познание,
сопряженное с обретением новых смыслов. Несомненно,
гносеологический субъект это и психологический, и лингвистический
субъект, это субъект в самом широком смысле этого слова.
Гносеологический субъект оперирует самыми разнообразными знаниями (в том числе, как отмечал М. Полани, неповторимым
личностным знанием). Главной целью деятельности гносеологического субъекта является получение знания нового.
Гносеологического субъекта следует отличать от субъекта
эпистемологического, обращающего свое внимание исключительно на знания научные.
2. Гносеологический субъект расщеплен, или иначе – предстает единством своих ипостасей. Расщепление субъекта происходит в связи с тем, что все более ясно обнаруживает себя понимание существования различных способов восприятия. Субъект,