246
мерностью. К примеру, по отношению к традиционно трехмерному физическому пространству пространства четырех– или пятимерные являются пространствами многомерными. Многомерные пространства имеют большее количество координат по сравнению с пространствами традиционными. Что же касается
гиперпространства, то оно имеет специфическую пространственную конфигурацию. В гиперпространстве появляется возможность
одновременной актуализации различных пространств, каждое из которых, в свою очередь, может иметь различную мерность. С этих позиций само грамматическое пространство является примером
гиперпространства, объединяющего фонетическое, графическое,
смысловое подпространства. Гиперпространство, в отличие от пространства многомерного, дает возможность одновременного обозрения различных пространственных образований. что, с одной стороны, усложняет работу гиперпространственного наблюдателя, с
другой – позволяет обнаруживать совершенно неожиданные различения.
Сам факт осознания существования гиперпространств
свидетельствует о несомненном расширении гносеологических горизонтов познающего мир субъекта, овладевающего гиперпространственными возможностями. Если задуматься над вопросом о том, что послужило толчком для проявления подобных возможностей, то естественно предположить, что возникновение способности гиперпространственных построений исторически обусловлено прохождением мифической точки «вавилонского смешения языков». Существование даже двух естественных языков и субъекта, владеющего обоими языками, автоматически открывает возможность гиперпространственного различения. Однако появление самой возможности далеко не сразу приводит к осознанию
соответствующего ей потенциала.
Практика формирования локальных и гиперпространств
смысла
В качестве иллюстрации к представленным выше идеям интересно
рассмотреть конкретное гиперпространство, составленное из различных грамматических пространств. Соответствующим
247
гиперпространственным наблюдателем будет выступать
лингвистический субъект, владеющий несколькими языками. Для такого субъекта любая вещь проявленного мира обретает гиперпространственное различение, в связи с существованием различных имен, к примеру, в грамматических пространствах русского, английского, греческого, латинского языков.
Гиперпространственно (одновременно) наблюдая соответствующие смысловые подпространства, гиперпространственный наблюдатель обретает несомненные преимущества, связанные с возможностью обнаружения значительно большего количества смыслов,
сопряженных с тем или иным словом. Лингвистические преимущества для подобного субъекта перерастают в несомненные преимущества гносеологические. Отмеченное согласуется с широко распространенными в культуре традициями гуманитарного образования, направленного, в первую очередь, на освоение различных (наиболее распространенных в той или иной культуре)
языков, что пусть и не предопределяет, но несомненно способствует обретению лингвистическим субъектом более широких гносеологических возможностей.
На различные языки можно посмотреть и с точки зрения мерности
соответствующих грамматических пространств. Так древнееврейский алфавит состоит из 22 букв, греческий – из 24,
латинский – из 26, английский — из 26, французский – из 26,
арабский – из 28, немецкий – из 30. В русском алфавите 33 буквы.
Мерность отмеченных грамматических пространств увеличивается от древнееврейского до русского (естественно, русский алфавит не является самым длинным. Как известно, к примеру, камбоджийский алфавит насчитывает 74 буквы). Осмысление отмеченного вызывает закономерный вопрос: какие возможности обретает субъект,
оперирующий грамматическим пространством большей мерности?
Самый элементарный и очевидный ответ состоит в том, что большая мерность грамматического пространства дает возможность обретения большего качественного разнообразия. В частности,
соответствующие подпространства смысла обладают большей мощностью, или иначе – в пространствах, образованных более мощными алфавитами, появляется возможность обнаружения
248
большего числа смыслов, сопряженных с тем или иным термином. К
примеру, в русском языке одновременно существуют слова, значения которых оказываются чрезвычайно близкими: порядок, паттерн,
гештальт, узор. Два из отмеченных слов (паттерн и гештальт)
являются кальками соответствующих терминов, взятых из английского и немецкого языков. Использование же в каждом конкретном случае языковой практики одного из четырех указанных терминов дает возможность существенно обогатить варианты языковых выражений. Подобное обогащение языка связано со способностью обнаружения достаточно тонких смысловых нюансов.
Размышления о мерности грамматических пространств,
образованных разными алфавитами, привлекают внимание к вопросу о том, является ли случайностью распространение идей постмодернизма именно на почве французского языка, имеющего в своем алфавите 26 букв, а не немецкого или русского, состоящих,
соответственно, из 30 и 33 букв? Не потому ли субъекту, говорящему по-французски, пришлось прибегнуть к помощи коллажа
(цитированию, деструкции), что смыслообразующие возможности естественного языка стали оскудевать? Немецко– или русскоговорящие субъекты необходимости в подобных новациях не испытывали, ибо имели в своем распоряжении языки с более высоким потенциалом смыслопорождения. Естественно, отмеченное не более чем спонтанно возникшее предположение, требующее последовательных проработок, продумываний, но оно, несомненно,
интересно.
При осмыслении того, где и как на практике обнаруживают себя гиперпространственные и локальные построения, внимание привлекают рассуждения М. Бахтина о полифоническом и монологическом повествованиях. Бахтин пишет, что художественная воля к полифонии есть воля к сочетанию многих воль, воля к СО-
бытию. Событие предстает фундаментальным условием формирования гиперпространства. Гиперпространство художественного произведения, по Бахтину, конструирует автор,
создавая необходимые для этого сюжетные положения. Рассуждая об авантюрном сюжете, Бахтин писал что ситуация ставит человека в
«исключительные положения», провоцирующие его, сталкивающие с
249
другими людьми. Для сведения же героев и идей «в одну пространственную и временную точку» нужна «карнавальная свобода» и «карнавальная художественная концепция пространства и времени». Предложенное Бахтиным литературоведческое выражение
карнавальная свобода кажется чрезвычайно точно характеризующим важнейшее условие формирование любых гиперпространств – условие полной свободы, свободы сотворения гиперпространственных построений. На естественно возникающий при этом вопрос о том, не является ли отмеченная свобода прямым путем к абсурду, можно ответить, опять же пользуясь терминологией Бахтина. Гиперпространство формируется автором – гиперпространственным субъектом, автором свободным и несущим полную ответственность (так и хочется сказать – ответственность в смысле М. Полани) за создаваемую конструкцию. Свобода и ответственность глубинно сопряжены, и это сопряжение должно быть гарантировано автором.
Продумывание конкретных примеров практики формирования гиперпространств актуализирует тему времени, ибо понятно, что формирование любого локального пространства имеет место в конкретном историческом времени. Разные локальные пространства, в
свою очередь, представляют разные исторические времена. Как же тогда следует мыслить протекание времени в гиперпространстве? В
этой связи, вероятно, следует согласиться с В.С. Библером,
размышлявшим пусть и не о гиперпространстве, а о пространстве культуры. Библер писал: во-первых, «культура всегда существует в одновременном «пространстве» многих культур, в культуре нет разновременности и «снятия». Во-вторых, время культуры – всегда –
настоящее, то сегодня, в котором общаются и диалогизируют все прошлые и будущие культуры. В-третьих, в этом общении каждая культура реализует себя как культура отдельная, самобытийная,
закругленная и неисчерпаемая в своей неповторимости и вечности.
Разговор в культуре всегда идет сегодня, но – всегда – через века. В – четвертых, … общение культур и определение каждой культуры осуществляется как … общение личностей» [1, с. 298]. В отмеченном фрагменте хочется подчеркнуть мысль о своеобразной
вневременности общекультурного пространства, вневременности,
250
которую следует понимать как существование вечного «сейчас»,
вечного «настоящего». Время сопряжено с обнаружением,
проявлением личностного, культура же надличностна и потому
вневременна. Субъект, принимающий общекультурную точку обозрения, пытается на себя примерить плащ абстрактного надвременного субъекта, каким реальный исторический субъект никогда не сможет стать. Именно на этом этапе размышления четко проявляется разница между гиперпространством и общекультурным пространством. Гиперпространство организуется конкретным историческим субъектом, стягивающим (можно добавить – спонтанно,
свободно стягивающим) различные локальные пространства в некоторую гиперпространственную целостность. В момент соответствующего стягивания происходит некий временной разрыв,
который можно толковать как остановку времени. В
гиперпространстве время отключено. Таким образом
гиперпространственный субъект оказывается подобен
абстрактному субъекту общекультурного пространства. Но это подобие сохраняется лишь мгновение, ибо для гиперпространственного субъекта вновь включается его историческое время, когда он начинает осознавать гиперпространственную архитектуру, ассимилируя схваченное гиперпространство во вновь образуемом локальном пространстве, извлекая и эксплицируя обнаруженные смыслы. Продукты соответствующих извлечений и экспликаций, несомненно, культурно или исторически обусловлены,
ибо субъект, сформировавший гиперпространство, с началом смыслооперационной деятельности становится субъектом локального пространства, нагруженного множеством специфических смысловых накоплений.
В результате всего отмеченного появляется основание для формулировки следующего гипотетического утверждения: создавая
гиперпространство гносеологический субъект актуализирует многомерное мышление. Субъект локального пространства мыслит линейно. Линейное мышление осуществляется по законам формальной логики. Продуктами линейного мышления являются умозаключения. Что же касается новых, неожиданных смыслов, то они возникают спонтанно в актах (по сути – в мгновениях)