311
ГЛАВА 4.
ПРОЦЕДУРЫ И ПРИЕМЫ МНОГОМЕРНОГО МЫШЛЕНИЯ
Смысл, пространство, иерархия, концепт – это те ключевые элементы, в контексте которых в развиваемом подходе осуществляются рассмотрение многомерного мышления.
Проделанная во втором и третьем разделах работа по прояснению смыслов, соответствующих отмеченным терминам, позволяет перейти к следующему этапу предпринимаемого исследования, а именно – этапу описания тех элементарных процедур, операций, приемов, с
помощью которых многомерное мышление реализуется в практике мыследеятельности.
В нижеследующем разделе вводятся представления о четырех
смыслоперационных практиках: смыслопроявлении,
смыслопрояснении, смыслозакреплении, смсыслоупотреблении; об операции гештальта; о приемах эквивокации и бриколажа.
Часть текста, посвященная рассмотрению смыслооперационных практик, предваряется двумя вспомогательными фрагментами, в
которых исследуется процесс созерцания, а также вводятся представления о терминологическом базисе и смыслообразующем конструкте. Подобные отступления кажутся целесообразными в связи с тем, что первая смыслооперационная практика
смыслопроявления предстает своеобразным итогом процесса
созерцания, и потому понять специфику соответствующей процедуры можно только в контексте размышлений о созерцании. Что же касается терминологического базиса и смыслообразующего конструкта, то именно с помощью этих конструктивных элементов непосредственно осуществляются смыслоперационные процедуры.
Во введении к разделу еще один момент требует пояснения.
Подраздел, посвященный смыслооперационным практикам, закончен кратким рассмотрением идей поливалентного и сериального мышления, а также рассмотрением некоторых практических приемов сериальной методологии. Подобное композиционное решение кажется оправданным по той причине, что введение представлений о смыслооперационных практиках позволяет совершенно под иным углом зрения посмотреть на идеи сериальности. В результате
312
поливалентное и сериальное мышления видятся как определенный шаг
к постижению мышления многомерного, обнаруживая тем самым
идейную преемственность.
4.1.Созерцание как начало многомерного мышления
4.1.1.Прояснение процесса созерцания
Каким бы образом и при помощи каких бы средств ни относилось познание к предметам, во всяком случае созерцание есть именно тот способ, каким познание непосредственно относится к ним и к которому как к средству стремится всякое мышление.
И. Кант. Критика чистого разума.
Ключевые термины
общепринятые: созерцание, интенциональность, ноэма, ноэзис,
первая и вторая фазы созерцания
авторские: метаконцепт
Созерцание можно рассматривать как начало деятельности человеческого духа по осмыслению окружающего мира. Обращаясь к исследованию процесса созерцания, следует согласиться с Э.
Гуссерлем в том, что это многообразный и сложный акт [1, с. 60]. Как способ познавательной деятельности человека созерцание
оказывалось объектом внимания многих философов. Поэтому для того, чтобы в рамках вновь формируемого познавательного контекста обратиться к переосмыслению основных черт этого акта, можно в качестве отправного пункта вернуться к рассмотрению отдельных точек зрения по поводу созерцания и попытаться выделить и зафиксировать в них общие и особенные моменты, на которые обращали внимание Э. Гуссерль, Э. Кассирер, П. Флоренский, Ж.
Делез. Таким образом созерцание рассматривается как метаконцепт,
формируемый в результате соединения различных локальных пространств смысла.
При реализации поставленной задачи наибольшей сложностью оказалась необходимость учета различных терминологических полей,
в рамках которых развивались отмеченные философские концепции.
Преодолеть эту сложность показалось возможным в результате
313
введения специального терминологического базиса, по отношению к которому и осуществлялось соотнесение столь разных подходов. В
качестве элементов базиса была выбрана группа феноменологических терминов.
По поводу отношения к феноменологической терминологии следует сказать особо. В исследовании, представленном ниже,
толкование феноменологических терминов осуществляется с
внефеноменологической точки зрения. В данном случае уместным было бы даже использование бахтинского термина
«пространственной вненаходимости», позволяющего отметить
принципиально иной уровень обзора. Позиция феноменологической вненаходимости дает возможность, с одной стороны, разрушить уже проявившиеся феноменологические стереотипы или, если пользоваться терминологией В.И. Молчанова – известного российского феноменолога, позволяет преодолеть агрессивность сознания, при котором «недостает различия своего и чужого». С
другой стороны, феноменологическая вненаходимость способствует соотнесению мира феноменологии с другими философскими мирами.
При этом понятно, что побочным результатом подобной
вненаходимости может оказаться некоторая поверхностность
понимания сложных переливов мысли Э. Гуссерля. Но именно подобное своеобразие понимания делает возможным возникновение принципиально новых смысловых поворотов, появление неожиданных контекстов, позволяющих обнаруживать новые смыслы.
Созерцание – один из центральных концептов феноменологии Э.
Гуссерля, рассматривавшего созерцание как «принцип всех принципов», легитимирующий феноменологические процедуры: «созерцание есть правовой источник познания, и все, что предлагается нам в «интуиции» из самого первоисточника (так сказать в своей настоящей живой действительности), нужно принимать таким, каким оно себя дает, но и только в тех рамках, в каких оно себя дает» [1, с. 69].
В самом созерцании можно выделить последовательность специальных процедур. Некоторые из них были детально исследованы Э. Гуссерлем в рамках феноменологического метода.
Интенция как начало созерцания
314
Гуссерлево представление об интенции своими корнями уходит в теорию логических переживаний, которая фактически и есть
феноменология, позволяющая прояснить, что происходит в человеке,
когда он мыслит, сознательно перерабатывая целостный поток переживаний.
Интенциональность, или направленность на предмет, является важнейшим признаком сознательного акта. Как отмечает К.А.
Свасьян, исследователь и критик феноменологии Гуссерля, термин
«интенциональность», восходящий к схоластике, Гуссерль перенял у Ф. Брентано, истолковав его совершенно в новом для всей феноменологии смысле [8].
Представление об интенциональности возникает при переключении внимания с работы обыденного эмпирического сознания, в котором сознательный акт как таковой не подвергается рефлексии, к сознанию феноменологическому, исследующему,
детально фиксирующему переживания сознания.
По Гуссерлю, интенциональность «есть сущностная особенность сферы переживаний вообще» [1, с. 183], «свойство переживания
«быть сознанием чего-либо» [1, с. 184]. Интенциональность проясняется Гуссерлем через переживание, которое не следует смешивать с переживанием психологическим. Интенциональное переживание «составляет самую основу интенциональности – обладает «интенциональным объектом», что, в свою очередь,
означает обладать предметным смыслом. Иными словами: обладать смыслом («иметь что-нибудь на уме») это основная характеристика
сознания, которое, благодаря этому, есть не только переживание, но и переживание, обладающее смыслом, переживание «ноэтическое»» [1,
с. 200]. Под предметом переживания Гуссерль понимал все возможные объекты внимания исследователя, включая идеальные сущности, идеи.
По Гуссерлю, интенциональность позволяет проявить структуру переживания, ибо каждому феномену присуща собственная
интенциональная структура, состоящая из множества интенционально соотнесенных компонентов [8]. Интенциональная структура предмета строго соответствует особенностям модусов переживания предметов. По Гуссерлю, модусами явленности
315
предмета сознанию являются восприятие, воображение,
припоминание.
Переживая предмет в сознании, субъект интендирует (в своих поздних работах Гуссерль говорит конституирует) смысловую структуру предмета. В результате конституирования предмета в сознании формируется его «структурная изваянность», которая проявляется благодаря особому веществу, обозначаемому Гуссерлем как «гиле» – (по-гречески – материя, необработанный материал).
Именно в интенциях сознания происходит обработка гилетического
слоя, в результате чего формируется ноэма самого предмета.
Термины ноэма и ноэзис требуют более подробного прояснения. И
это прояснение, в целях расширения философского контекста,
интересно осуществить, обратившись уже не к работам Гуссерля, а к размышлениям о ноэме и нозисе А.Ф. Лосева
По Лосеву, ноэма – это то, что мыслится в слове. В ней уже нет и следов фонемы. «Чистая ноэма есть понимаемая предметность,
понимание предметности, взятое как смысловой снимок с понимательных актов, необходимых для перенесения данного предмета в сферу понимания вообще» [5, с. 36]. Чистая ноэма есть не просто смысловой снимок с понимательных актов, а структурно упорядоченный набор проясненных смыслов.
Термин ноэма происходит от греческого слова noema – акт мышления (греч. noesis – мышление). В феноменологии ноэма
является одним из ключевых понятий и обозначает предметы,
которые конституируются сознанием путем ноэтических актов [8].
Как уже было отмечено, ноэма формируется в процессе ноэзиса –
важнейшей феноменологической процедуры, включающей
«различные акты сознания (восприятия, фантазии, воспоминания и т.д.), в которых конституируются предметы» [8]. В ноэзисе
фиксируется исключительно эссенциальная структура предмета,
обнаруживаемая из его экзистенциальных проявлений.
Процесс созерцания в результате интенционального акта
замедляется или даже приостанавливается. Можно предположить,
что именно момент приостановки созерцания отмечен у Э. Кассирера
(который, естественно, мыслил соответствующие акты в совершенно иных терминах): «Первоначальный импульс распространяется как бы