316
волнами и ведет нас к тому, что текучая подвижность, в которой поначалу дана совокупность феноменов, хотя и не останавливается, но постепенно все отчетливее подразделяется на отдельные водовороты»
[7, с. 117]. Отдельные водовороты, если использовать феноменологическую терминологию, образуются в результате интенциональной направленности сознания на предмет, выделенный из общего потока возможных предметных экспозиций.
Первая и вторая фазы созерцания (первое и второе
схватывание)
Помимо интенциональной направленности на предмет в акте созерцания можно обнаружить первое и второе схватывание, которые Э. Гуссерль характеризует следующим образом: «посредством первого схватывания возникает явление просто знака как здесь и теперь данного физического объекта (например, звучание слова). Это первое схватывание фундирует, однако, второе, которое совершенно выходит за пределы пережитого материала ощущений и более не находит в нем свой аналогичный строительный материал для теперь подразумеваемой и всецело новой предметности. Эта последняя подразумевается новым актом придания значения, однако она не предъявлена в ощущении» [2, с. 80]. Первое схватывание
характеризуется тем, что предмет созерцания соотносится с тем или иным знаком. Схватывание второе соответствует следующей фазе.
Для этой фазы характерно то, что схваченный в своей
экзистенциальной проявленности знак преобразовывается в
эссенциональный аналог, становящийся объектом дальнейшего феноменологического внимания. Именно наличие второго схватывания является отличительной чертой философского созерцания от созерцания в широком смысле слова, которое может быть ограничено первым схватыванием. Кроме того, отличить обыденное созерцание от философского можно на основании исследования характера следующих за операцией схватывания
означающих процедур.
Аналог гуссерлевой процедуры первого схватывания можно обнаружить и в философской системе Ж. Делеза. Соответствующая процедура описана в контексте делезовских терминов
317
концептуальный персонаж, план имманенции, хаос [4]. По Делезу,
концептуальный персонаж «дважды появляется, дважды служит посредником. С одной стороны, он погружается в хаос и добывает оттуда определения, из которых делает диаграммические черты плана имманенции; он как бы достает из хаоса – случая пригоршню костей и бросает их на стол. С другой стороны, каждой выпадающей кости у него соответствуют интенсивные черты некоего концепта, который отныне будет занимать собой ту или иную область на поверхности стола, – по ней словно разбегаются трещины согласно шифрам костей» [4, с. 99]. Делез размышляет не о созерцании, а об акте взаимодействия концептуального персонажа с хаосом. Познающий субъект (по Делезу – концептуальный персонаж – одна из ипостасей субъекта познающего) проникает, “ныряет” в хаос и выполняет две процедуры. Во-первых, добывает из хаоса «определения, из которых делает диаграммические черты плана имманенции». Как видно, Делез не акцентирует внимание на процедуре интендирования, но у него появляется нечто, напоминающее интенциональную структуру, а
именно – диаграммические черты плана имманенции. Во-вторых,
концептуальный персонаж достает из хаоса «пригоршню костей и бросает их на стол». Кость у Делеза символизирует концепт,
которому еще предстоит стать проявленным. Философ поясняет: «каждый концепт – это шифр, которого раньше не было. Концепты не выводимы прямо из плана, для их творчества в плане имманенции требуется концептуальный персонаж, как требуется он и для начертания самого плана» [4, с. 99].
Все то, что происходит вслед за первым схватыванием, весьма различно представляется Делезом и Гуссерлем. У Гуссерля за первым схватыванием обнаруживается схватывание второе, в котором растворяются экзистенциальные характеристики знака и проявляются эссенциальные характеристики предмета, фактически начинается процесс выстраивания ноэмы – ноэзис. У Делеза – концепт начинает свое экзистенциальное бытие, формируя с помощью языка всевозможные концептные образования, в которых и раскрывается шифр (структура) концепта. Если попытаться перевести отмеченное Делезом на язык Гуссерля, то получается, что после первого схватывания концепт продолжает свое экзистенциальное бытие и не
318
переводится, в отличие от феноменологической трактовки, мыслящим субъектом в разряд феномена. Можно даже предположить, что Делез за первым созерцанием, при котором происходит «схватывание» интенсивных черт будущего концепта, рассматривает его следующую стадию, при которой имеет место формирование концептных образований путем погружения концепта в живую плоть языка.
В контексте отмеченного интересно обратиться к описанию начала акта созерцания, предложенного П. Флоренским. Чрезвычайно примечательно то, что Флоренский при этом привлекал тот же образ
водоворотов, который был использован и Э. Кассирером.
В самом начале работы «У водоразделов мысли» Флоренским приводится следующее наблюдение: «Не будучи упорядоченно-
распределенными, исчислимо-сложенными, эти вскипания мысли, это
...колыбельное их пенье, и шумный из земли исход настоятельно потребны, ибо суть самые истоки жизни. Это из них вымораживаются впоследствии твердые тезисы – надлежит изучить возникающие водовороты мысли так, как они есть на самом деле, в их непосредственных отзвуках, в их откровениях до-научности, до-
системности. Без них, без источных ключей мысли, ... все равно не понять больших систем…» [9, с. 28].
П. Флоренский продвигается к метафоре «водоворота» через целую метафорическую серию: «вскипание мысли», «колыбельное их пенье», «шумный из земли исход».
Анализ каждого из элементов представленной серии интересен тем,
что с его помощью можно с совершенно отличной от гуссерлевой точки зрения подойти к рассмотрению процесса созерцания.
Предположим, следуя за Флоренским, что философскому созерцанию предшествует «разогрев» мыслительного процесса до точки кипения, «разогрев» своеобразный, ибо далее у Флоренского следует метафора «колыбельное их пение». На первый взгляд две представленные метафоры кажутся взаимоисключающими: кипение – это активный процесс, происходящий в жидкости, назначение же колыбельной песни – усыплять, переводить в режим пассивный.
Колыбельное пение способствует переводу человека из сознательного бодрствования в бессознательное состояние сна. Особенность колыбельной песни в том, что чаще всего – это народная песнь,
319
результат коллективного творчества. Таким образом, по Флоренскому, начало философского созерцания сопряжено с активизацией бессознательных процессов.
Последовательное переключение внимания с выражения
«вскипание мыслей» к выражению «колыбельное пение» актуализирует вопрос: возможно ли колыбельной песнью довести мысль до кипения? На первый взгляд этот вопрос может показаться не совсем понятным, но, тем не менее, поиски ответа на него ведут к интересным физическим аналогиям.
Как известно, явление резонанса характеризуется резким возрастанием амплитуды колебания системы при совпадении внутренней частоты системы с частотой внешней периодической силы. Следствием явления резонанса оказывается резонансное возбуждение системы. Как отмечает Е.Н. Князева в работе «Одиссея научного разума. Синергетическое видение научных процессов» [6]
резонансно можно возбуждать правильные структуры в нелинейной среде. Подобный резонанс есть не «привычное нам взаимное усиление параллельных усилий, движений, колебаний, а эффективность малых,
но топологически правильных воздействий» [6, с. 85]. Возвращаясь к тексту Флоренского, можно предположить, что колыбельное пение как раз и является тем правильным воздействием, которое многократно усиливает мысли, созвучные глубинным структурам колыбельных песен. В итоге и возникает «вскипание мысли».
Третья из прочувствованных Флоренским метафор – «шумный из земли исход» содержательно кажется уже вполне понятной и отчасти повторяет первую. Совместное же рассмотрение трех метафор вызывает следующий вопрос: а не содержится ли нечто важное в самой последовательности метафорического развертывания,
отмечающей смену или переключение состояний: «вскипание мысли», «колыбельное их пенье», «шумный из земли исход». Для более глубокого понимания соответствующих переключений целесообразно вновь обраться к представлениям о режимах растекания HS – и
локализации LS–, характерных для развития сложных открытых нелинейных систем (соответствующие синергетические представления были подробно представлены в первом разделе).
Следует напомнить, что под LS – понимается режим с обострениями,
320
режим быстро развивающихся процессов, неустойчивый к малым флуктуациям. Именно в этом режиме с обострениями и образуются водовороты мысли. Тогда как HS – режим неограниченно разбегающейся волны, режим движения от центра, режим стирания различий, свертывания разнообразия. Интересно то, что и Флоренский, и Кассирер в своих метафорических характеристиках процесса созерцания очень близко подошли к тому, как в рамках уже синергетического подхода описывается процесс перехода сложной нелинейной системы из одного состояния в другое. Можно еще раз обратить внимание на кассиреровские представления процесса созерцания: первоначальный импульс созерцания «распространяется как бы волнами и ведет нас к тому, что текучая подвижность, в
которой поначалу дана совокупность феноменов, …все отчетливее подразделяется на отдельные водовороты» [7, с. 117].
Рассматривая различные способы развития мысли, П. Флоренский обнаруживает определенную дифференциацию философского труда.
Внутри философского сообщества он выделяет тех, чья задача заключается в определении для данного времени центральных тем,
которые требуют немедленного рассмотрения, и тех, которые затем последовательно каждую из тем разовьют. О первой группе философов Флоренский писал: «Наше дело – бережно собирать конкретную мысль, сгоняя в один затон подмеченные нами водовороты первичных интуиций, верность факту. Это накопление – путь к философской антропологии наших внуков» [9, с. 29].
Акт созерцания интересно представлен П.Флоренским еще в одном фрагменте.
««О, грамматик! В стихах моих не ищи путей, ищи их средоточия»…Этот ключ к пониманию Поля Клоделя, данный самим поэтом, следует крепко держать в руке тому, кто хочет войти в мышление не систем, но органическое, будь то труды Фарадея и Максвелла, оды Пиндара или каббалистическая Книга Блеска. И о каждом произведении органической мысли, если только оно удалось,
можно с правом повторить сказанное об одной из од названного выше поэта: «Он идет к конечной цели по различным дорогам, сразу со всех сторон: не дойдя до конца по одной, он бросает ее и ведет другую издали и с другой стороны в том же направлении, так что серединная