416
порождаемое знание» [7, с. 71]. В приведенной чрезвычайно интересной цитате важно обратить внимание на следующие моменты.
Во-первых, вещи и люди аккумулируют смыслы в процессе
взаимодействия или иначе, взаимодействие человека с вещью или взаимодействие с другим человеком приводит к генерации смыслов,
которые затем не исчезают.
Во-вторых, обнаруженные (и сохраненные) смыслы выносятся (или иначе – принимают участие) во взаимодействии людей друг с другом и с миром. Иными словами, обнаруженные смыслы попадают в процесс культурной циркуляции.
В-третьих, в результате обретения новых смыслов происходит обогащение мира.
Но, пожалуй, самый главный вывод, вытекающий из приведенной цитаты, заключается в том, что обнаружение и аккумуляция проявленных смыслов становятся возможными только благодаря сознательной активности человека, отсюда и вытекает, что размышлять о смысле сложно вне контекста сознания. Равно и наоборот: в попытках прояснения того, что есть сознание важнейшее внимание следует уделить смыслу.
В. Налимов о связи смысла и сознания
Наиболее ярко налимовские интуиции о сознании характеризуются образом черпака: «смысл слова черпается из сознания человека, слово есть некий «черпак», единый для всех, но у каждого человека – свое содержание, и «черпак» оказывается наполненным разными смыслами» [2, с. 27]. Приведенное образное описание дает возможность сразу обнаружить те термины, с помощью которых Налимов подходит к изучению сознания: слово, смысл, личность
(личность как носительница того уникального в человеке, что и позволяет проявиться принципиально новому).
Налимов ищет ответ на два самых главных вопроса: во-первых,
каково назначение сознания, и, во-вторых, как сознание функционирует?
По поводу назначения сознания Налимов замечает следующее: «сознание человека – это преобразователь смыслов», это свободное осознавание самого себя в окружающей реальности [7, с. 7]. Для того,
417
чтобы понять столь лаконичные формулировки, необходимо углубиться в налимовское толкование реальности, цитируя при этом не самого Налимова, а Г. Сколимовского, философа, на которого Налимов ссылается: «Реальность всегда дается совместно с сознанием, которое осмысляет ее, причем акт осмысления является одновременно и актом трансформации. У нас не существует никакого представления о том, что такое реальность – как таковая, потому что всегда, когда мы думаем о ней, когда мы созерцаем ее ( любым образом) реальность неизменно предстает перед нами трансформированной нашими когнитивными способностями [7, с. 41].
В приведенном фрагменте обращает на себя внимание то, что
реальность и сознание рассматриваются неотделимыми друг от друга,
а сам процесс осознавания становится причиной трансформации реальности.
Согласно Сколимовскому, уникальность сознания состоит в его способности увеличивать реальность по мере того, как оно само растет и трансформируется. Сознание сравнивается со светом,
который все освещает и кругом проникает: «Сознание, являясь частью реальности, посылает луч другим частям реальности и, освещая их,
возвращает их к источнику света, к сознанию. Освещая темноту, оно небытие поднимает на уровень бытия» [7, с. 42]. Своеобразным способом перехода к обнаружению новых уровней бытия является
воображение. По Сколимовскому, сознание и воображение тесно связаны. «Природа воображения дает нам куда лучшую возможность познать сознание, чем сотни нейрофизиологических исследований.
Природа Воображения восхитительно таинственна» [7, 42]. Однако у человеческого воображения есть очевидные ограничители в виде тех смыслов, которыми человек когда-либо овладел.
В книге «Реальность нереального» Налимов пишет о том, что смыслы, которые потенциально могут быть обнаружены человеком,
изначально предзаданы, с одной стороны, теми смыслами, которые циркулируют в культуре (через культурные тексты), с другой – теми смыслами, которые человек усвоил в процессе своего воспитания и приобретенного жизненного опыта. Эти смыслы часто бывают не такими уж и разнообразными, что и дает основание Налимову заметить: «культура наших дней стиснула индивидуальность
418
человека, его смыслы группируются в некую узкую конструкцию,
люди не видят богатства смысловых возможностей» [2, с. 46].
Накопленные смыслы становятся подобием прокрустова ложа,
сдерживающего активность человека по обнаружению нового. И, тем не менее, именно человек имеет возможность проявлять
непроявленное. При этом он взаимодействует со смысловым континуумом, актуализируя из него то новое, к обнаружению чего оказался подготовленным результатами своего предыдущего развития. Важнейшую роль во всем этом процессе Налимов отводит
спонтанности.
Спонтанность – один из ключевых терминов, с помощью которых Налимов размышляет о сознании. По Налимову, живым следует называть все то, что сопричастно спонтанности, то, что принципиально непредсказуемо. В спонтанности проявляется движущее начало творчества [7, с. 152]. Налимов сопрягает развиваемые представления о спонтанности с представлениями Сартра о ничто, о спонтанности творчества, идущего из ничто. С
другой стороны, он же утверждает, что активную силу, творческое начало следует искать среди случайного, понимая случай как столкновение творческих импульсов [7, с. 152]. Следовательно, можно заключить, что между спонтанностью и случайностью имеет место определенная корреляция.
Как известно, случай (случайность) является важнейшим объектом постмодернистской интенции. Тем самым, введением в
терминологический базис представлений о случайности Налимов связывает себя с постмодернистской традицией и не просто связывает, а выступает ее активным разработчиком.
Спонтанность Налимов исследует в контексте с самоорганизацией: «спонтанность порождает самоорганизацию. Самоорганизация – это выбор, или иначе – фильтрация из потенциально заложенного изначально» [5, с. 153].
Согласно энциклопедическому определению самоорганизации
(«Философский энциклопедический словарь», 1989 г.), этот термин используется для характеристики процессов, в ходе которых создается, воспроизводится или совершенствуется организация
сложной динамической системы. Самоорганизационные процессы
419
имеют место только в системах, обладающих высоким уровнем сложности и большим количеством элементов, связи между которыми чаще всего имеют не жесткий, а достаточно гибкий характер. Важной особенностью самоорганизационных процессов, возникающих при взаимодействии сложной системы с окружающей средой, является их
спонтанный характер. Таким образом спонтанность связывается не только с самоорганизацией, но и со сложностью. Кроме того, как уже было отмечено выше, спонтанность соотносится Налимовым со
случайностью, которая, в свою очередь, во многом предопределена сложностью. Налимов приводит ссылку на А.Н. Колмогорова,
определявшего случайность как максимальную сложность.
Интересно заметить, что Налимов одним из первых в среде ученых стал рассматривать сознание как сложную самоорганизующуюся систему: «Сознание – это наиболее знакомая нам самоорганизующаяся система. Эта система служит для нас образцом,
задающим образ самоорганизации» [5, с. 144]. В начале же ХХI века применение синергетических подходов к исследованию сознания является достаточно распространенным (см, к примеру работы Е.Н.
Князевой).
Если еще более углубиться в налимовские размышления о связи
спонтанности и самоорганизации, то обнаруживается их соотнесение со способностью к фильтрации того, что потенциально предзадано.
При этом естественно возникает вопрос о том, кто (или что) является носителем соответствующих фильтров? Как известно в синергетике,
теории самоорганизующихся систем, предполагается, что сама
система, находящаяся на соответствующем уровне развития,
выбирает будущие пути развития, соответственно – выбор того или иного фильтра. Если же учесть, что самоорганизующимися системами являются системы высокого уровня сложности, а Налимов толкует
сложность как сознание или слабую форму его проявления, которая может быть названа квазисознанием, то получается, что именно
сложность, или квазисознание, и выполняет фильтрующую функцию.
Таким образом, все элементы терминологического базиса, который использует Налимов – взаимосопряжены: сознание, сложность,
случайность, спонтанность, самоорганизация. К отмеченному набору терминов необходимо еще добавить вероятность, играющую
420
ключевую роль в построении вероятностной модели языка,
вероятностной модели сознания, вероятностной семантики – теории смысла, развиваемой на базе вероятностных, нелинейных представлений.
Вероятность Налимов определяет как меру размытости суждений или представлений о происходящем. Как известно, зарождение математического учения о вероятности относится к ХVII в.
Вхождение же вероятности в современную науку произвело в ней великую концептуальную революцию. Ю.В. Сачков отмечает, что понятие вероятности можно считать знаменем теоретического естествознания второй половины Х1Х века – середины ХХ века, «современное понимание проблем бытия и познания, проблем онтологии и гносеологии не может быть удовлетворительно раскрыто,
если оно не включает в себя анализ природы вероятности… Винер отмечал, что именно Гиббсу, а не Альберту Эйнштейну, Вернеру Гейзенбергу или Максу Планку мы должны приписать первую великую революцию в физике ХХ века» [9, c. 43].
Широкое культурное обращение к представлениям о вероятности
имело место в связи с открытиями в области квантовой механики. В
рамках этой теории физический объект (частица) переставал иметь жесткую локализацию в пространстве и во времени. Вместо четких пространственно-временных координат местоположение частицы стало описываться плотностью вероятности, задаваемой квадратом модуля пси-функции, называемой амплитудой вероятности. Так как значения этой функции являются комплексными числами, то сама функция не имеет интерпретации в физическом мире. Переход к физическому миру возникает только после действия наблюдателя,
выбирающего действительное из возможного. Уникальная роль
наблюдателя, отраженная в квантово-механическом подходе,
фактически открыла возможности кардинального пересмотра роли
субъекта любой деятельности.
Налимов предлагает рассматривать вероятность в сопряжении с такими терминами, как предрасположенность, склонность,
предвидение, ожидаемость, рассредоточенность (размытость по числовой оси) и, наконец, случайность. Вероятность предстает мерой возможности проявления той или иной случайной величины,