Материал: ch2

Этот вопрос можно вслед за Э. Майером сформулировать и по-другому: "Какие из известных нам событий "историчны"? На это Э. Майер сначала в самой общей форме отвечает следующим образом: "Исторично то, что оказывает воздействие и оказывало его в прошлом". Следовательно: то, что в конкретной индивидуальной связи значительно в каузальном аспекте, есть "историческое". Оставляя в стороне все остальные возникающие в этой связи вопросы, мы считаем нужным прежде всего установить, что Э. Майер (на с.37) отказывается от вывода, к которому он пришел на предыдущей странице. Ему совершенно ясно, что "даже если ограничиться тем, что оказывает воздействие" (по его терминологии), число единичных событий останется бесконечным. Чем же руководствоваться историку с полным основанием спрашивает он - "при отборе фактов"? Ответ гласит: "историческим интересом". Однако для этого интереса - продолжает он после нескольких замечаний, которые будут рассмотрены ниже, - нет "абсолютной нормы", и поясняет затем это соображение таким образом, что отвергает данное им самим ограничение, согласно которому "историческое" есть то, что "оказывает воздействие". Повторяя замечание Риккерта, который иллюстрировал свою мысль следующим примером - "то, что Фридрих Вильгельм отказался от имперской короны, есть историческое событие; однако совершенно безразлично, какой портной шил ему сюртук", -Э. Майер (на с.37) пишет: "Для политической истории этот портной действительно большей частью совершенно безразличен, однако вполне допустимо, что он может представлять интерес, например, для истории моды или портняжного дела, для истории цен и т.п.". Это, безусловно, верно, однако не может, ведь Э. Майер не понимать, если он продумал этот пример, что "интерес" в первом случае и "интерес" во втором случае совершенно различны по своей логической структуре, и что тому, кто игнорирует это различие, грозит опасность смешать две столь же разные, сколь часто отождествляемые категории: реальную причину и средство познания. Поскольку пример с портным недостаточно ясно иллюстрирует нашу мысль, продемонстрируем эту противоположность на другом примере, в котором это смешение понятий выступает особенно отчетливо.

В статье о "Возникновении государства... у тлинкитов и ирокезов"16 К. Брайзиг пытался показать, что определенные присущие быту этих племен процессы, которые он трактует как "возникновение государства из институтов родового строя", обладают "особым репрезентативным значением", что они, другими словами, являют собой "типический" вид образования государства и поэтому обладают, по его мнению, "значимостью" едва ли не во всемирноисторическом масштабе.

55

Между тем, - конечно, если вообще допустить, что построения Брайзига правильны, - оказывается, что возникновение этих индейских "государств" и характер их формирования имели для каузальной связи всемирно-исторического развития ничтожное "значение". В последующей политической или культурной эволюции мира не было ни одного "важного" события, на которое этот факт оказал бы какое-либо влияние, т.е. к которому оно могло бы быть сведено в качестве своей "причины". Для формирования политической или культурной жизни современных Соединенных Штатов Америки возникновение упомянутых государств, более того, самое их существование, совершенно "безразлично", т.е. между этими двумя феноменами нет причинной связи, тогда как воздействие ряда решений Фемистокла, например, ощутимо еще поныне. Это не подлежит никакому сомнению, как бы ни препятствовало оно нашему желанию создать действительно "единую в своем развитии" историю. Между тем, если Брайзиг прав, то полученные в результате проведенного им анализа знания о возникновении упомянутых государств имеют, (так утверждает он) эпохальное значение для понимания общих законов возникновения государств. Если бы построение Брайзига действительно устанавливало типичное становление государства и являло собой "новое" знание, перед нами встала бы задача создать определенные понятия, которые, даже независимо от их познавательного значения для учения о государстве, могли бы быть использованы - по крайней мере в качестве эвристического средства - при каузальном истолковании и других исторических процессов, иными словами: в качестве реальной причины обнаруженный Брайзигом процесс не имеет никакого значения, в качестве же возможного средства познания данные этого анализа очень важны. Напротив, знание решений, принятых Фемистоклом, не имеет никакого значения, например, для "психологии" или любой другой науки, образующей понятия; то обстоятельство, что в данной ситуации государственный деятель "мог" принять подобное решение, понятно нам и без обращения к "наукам, устанавливающим законы", а то, что мы это понимаем, служит, правда, предпосылкой познания конкретной каузальной связи, но отнюдь не обогащает наше знание родовых понятий.

Приведем пример из сферы "природы". Конкретные Х-лучи, вспыхнувшие на экране Рентгена, произвели определенное конкретное воздействие и по закону сохранения энергии, быть может, еще по сей день продолжают свое действие где-то в космических далях. Однако не в качестве реальной причины космических процессов "значимы" конкретные лучи, обнаруженные в лаборатории Рентгена.

56

Это явление - как и вообще любой эксперимент - принимается во внимание в качестве основы для познания определенных "законов" происходящего17. Совершенно так же обстоит дело, конечно, и в случаях, приведенных Э. Майером в примечании, в том месте его работы, которое мы здесь критиковали (прим. 2, с.37). Он напоминает о том, что "самые незначительные люди, о которых мы случайно узнаем (в надписях или грамотах), вызывают интерес историка тем, что благодаря им мы знакомимся с условиями жизни в прошлом". Еще яснее проступает такое смешение, когда Брайзиг (если мне не изменяет память) полагает (страницу я в данный момент точно указать не могу), будто тот факт, что при отборе материала историк руководствуется "значимостью", "важностью» индивидуального, может быть устранен указанием на то, что исследование "черепков" и т.п. подчас позволяло достигнуть важнейших результатов. Аргументы такого рода очень распространены в наши дни, их близость к "сюртукам" Фридриха Вингельма и "самым незначительным людям" из надписей Э. Майера очевидна. Но очевидно и смешение понятий, которое здесь присутствует. Ибо, как уже было сказано, ни "черепки" Брайзига, ни "незначительные люди" Э. Майера, так же, как конкретные Х-лучи в лаборатории Рентгена не могут войти в качестве каузального звена в историческую связь; однако определенные их свойства служат средством познания ряда исторических фактов, которые в свою очередь могут иметь большое значение как для "образования понятий", следовательно, вновь в качестве средства познания, например, родового "характера" определенных "эпох" в искусстве, так и для каузального толкования конкретных исторических связей. Противопоставление в рамках логического применения фактов культурной действительности18: I) образование понятий с помощью "экземплификации" "единичного факта" в качестве "типического" представителя абстрактного понятия, т.е. как средство познания; 2) введение единичного факта в качестве звена, т.е. реальной причины, в реальную, следовательно, конкретную связь с применением также (среди прочего) и результатов образования понятий (с одной стороны, в качестве эвристического средства, с другой - как средство изображения), -и есть противопоставление метода "номотетических" наук (по Виндельбанду) или "естественных наук" (по Риккерту) логической цели исторических наук, наук о культуре. В нем содержится также единственное основание для того, чтобы называть историю наукой о действительности. Для история только это и может подразумеваться в таком определении -индивидуальные единичные компоненты действительности суть не только средство познания, но и его объект, а конкретные каузальные связи

57

принимаются во внимание не как средство познания, а как реальная причина. Впрочем, в дальнейшем мы еще увидим, насколько далеко от истины распространенное наивное представление, будто история является "простым" описанием преднайденной действительности или только изложением фактов19.

Так же как с черепками и сохранившимися в надписях упоминаниями о "незначительных личностях", обстоит дело и с портными у Риккерта, которых подверг критике Э. Майер. Для каузальной связи в области истории культуры, в вопросе о развитии "моды" и "портняжного дела", тот факт, что определенный портной поставлял королю определенные сюртуки, едва ли имеет какое-либо значение. Этот факт мог бы иметь значение лишь в том случае, если бы именно из этого конкретного явления возникли какие-либо исторические последствия, если бы, например, именно эти портные, судьба именно и х ремесла оказались под каким-либо углом зрения "значительным" каузальным фактором в преобразовании моды или в организации этого ремесла и если бы это историческое значение было каузально обусловлено также и поставкой именно этих суртуков. Напротив, в качестве средства познания для знакомства с модой и т.п. покрой сюртуков Фридриха Вильгельма IV и тот факт, что они поставлялись определенными (например, берлинскими) мастерскими, безусловно, может иметь такое же "значение", как любой другой доступный нам материал, необходимый для установления моды того времени. Однако сюртуки короля служат здесь лишь частным случаем разрабатываемого родового понятия, лишь средством познания. Что же касается отказа от имперской короны, о котором шла речь у Майера, то это -конкретное звено исторической связи, оно отражает реальное взаимоотношение действия и причины внутри определенных реальных сменяющих друг друга рядов. Логически это - непреодолимое различие, и таковым оно будет вечно. Пусть даже эти totо coeloх отличающиеся друг от друга точки зрения самым причудливым образом переплетаются в практике исследователя культуры (что, безусловно, случается и служит источником интереснейших методических проблем), логическая природа "истории" никогда не будет понята тем, кто не различает их самым решительным образом.

По вопросу о взаимоотношении этих двух различных по своей логической природе категорий "исторической значимости" Э. Майер высказал две точки зрения, которые объединены быть не могут. В одном случае он, как мы уже видели, смешивает

х Диаметрально (лат.)

58

"исторический интерес" по отношению к тому, что "оказывает историческое воздействие", т.е. интерес к реальным звеньям исторических каузальных связей (отказ от имперской короны), с такими фактами, которые могут быть полезны историку только в качестве средства познания (сюртуки Фридриха Вильгельма IV, надписи и пр.). В другом - и на этом мы считаем нужным остановиться – противоположность того, что "оказывает историческое воздействие", и всех остальных объектов нашего фактического или возможного знания достигает у него столь высокой степени, что применение в" его собственном классическом труде предложенного им ограничения научных "интересов" историка очень огорчило бы всех его друзей. Так, на с.48 Э. Майер пишет: "Долгое время я полагал, что в выборе, совершаемом историком, решающим является характерное (т.е. то специфически единичное, которое отличает данный институт, данную индивидуальность от всех других аналогичных им). Это безусловно верно: однако для истории оно имеет значение лишь постольку, поскольку мы способны... воспринимать своеобразие культуры лишь в ее характерных чертах. Таким образом "характерность" всегда не более, чем средство, позволяющее нам понять степень исторического воздействия культуры". Это, как явствует из всего предшествовавшего, совершенно верно. Правильны к все выведенные из этого следствия - тот факт, что вопрос о "значении" в истории индивидуального и роли личности в истории обычно ставится неверно, что "личность" вступает в историческую связь, конструируемую историей, отнюдь не в своей целостности, а только в своих каузально релевантных проявлениях, что историческая значимость конкретной личности в качестве каузального фактора и ее "общечеловеческая" значимость, связанная с ее внутренней ценностью, не имеют ничего общего, что именно "недостатки" человека, занимающего решающую позицию, могут оказаться значительными в каузальном отношении. Все это правильно. И тем не менее встает вопрос, верно ли - или скажем, пожалуй, сразу же - в каком смысле верно, что анализ содержания культуры (с точки зрения истории) преследует только одну цель: сделать понятными рассматриваемые культурные процесса в той мере, в какой они "оказывают воздействие". Логическое значение этого вопроса сразу же открывается., как только мы переходим к рассмотрению выводов, которые Э. Майер делает из своего тезиса. Прежде всего он (на с.48) умозаключает, что "существующие условия сами по себе никогда не являются объектами истории и становятся таковыми лишь постольку, поскольку они оказывают историческое воздействие". "Всесторонний" анализ произведения искусства, продукта литературной деятельности, институтов

59