Материал: conflictsxxi-2015

ходов для достижения адекватного знания о сложном предмете. В качестве примера мной избраны, в первую очередь, Сирия и Ирак, а также, в меньшей мере, некоторые другие арабские страны (к ГРО в той или иной степени могут быть причислены Ливия, Йемен, Бахрейн, Ливан) и Афганистан.

Коснусь вкратце характеристик данных обществ как глубоко разделенных. В литературе по ТГРО обычно делается акцент на двоичных, или бинарных делениях, которые, как считается, и вызывают (но могут и не вызывать) наибольшую поляризацию. Однако еще в 2012 г. британский автор Андриан Гелке обратил внимание на такие два важных исключения из этого правила, как Босния и Герцеговина и Ирак1. Применительно к Ираку отмечается троичное деление – на арабов-суннитов, арабов-шиитов и курдов. Но в рамках этого деления пересекаются конфессиональные и этнические идентификационные маркеры (не говоря уж о прочих, в первую очередь – родоплеменных), поэтому, как я полагаю, здесь можно говорить и о двух линиях бинарного разделения: арабы – курды и мусульмане-шииты – мусульмане-сунниты (с учетом того, что большинство курдов являются суннитами). Однако эти противопоставления полностью не отражают всего спектра делений, в том числе с участием этно-конфессиональных меньшинств. А раскол между различными группами суннитов, к примеру, радикалхалифатистами и светскими националистами не менее глубок, чем между основными соперничающими сегментами. Афганское общество также состоит из нескольких сегментов (пуштунский, таджикский, узбекский, хазарейский и другие), среди которых доминирует пуштунский. Разделенность усугубляется, когда этническая граница совпадает с конфессиональной (к примеру, в Афганистане хазарейцы исповедуют шиизм), в этом случае можно говорить об удвоенной разделенности.

В литературе по ТГРО основным типом дифференциации, которая может приводить к появлению глубоко разделенных обществ, считается этническая. Иначе говоря, этнически фрагментированные общества часто становятся глубоко разделенными. Полагаю, что и религиозные различия ничуть не реже приводят к глубо-

1 Guelke. Op. cit. P. 13–14.

26

кой поляризации. Только религиозно разделенных обществ меньше, чем этнически разделенных, а религиозная идентичность в их значительной части не столь сильна, как этническая. Гелке называет еще и такие источники размежевания в обществах как класс, каста, язык, раса, клан1 (добавлю к этому еще, как минимум, племя, род, общину, секту, регион) и ряд социальных дихотомий – автохтонное население и поселенцы, кочевники и оседлые, крестьяне и землевладельцы, горожане и сельские жители, центр и периферия2 (добавлю сюда межрегиональные противоречия).

Для возникновения серьезного конфликта с применением насилия недостаточно просто существования глубокого разделения в обществах, непременным условием для этого служит высокий уровень антагонизма между разобщенными частями. Как пишет в этой связи Гелке, «глубоко разделенные общества отличаются от других тем, что в них конфликт проходит по присущим им глубоко укорененным и повторяющимся линиям разлома, которые создают потенциал насилия между сегментами»3. Но довольно часто эпизодические акты насилия возникают и в социумах, которые нельзя отнести к глубоко разделенным, при том что в принципе полностью социально гомогенных обществ не существует.

Авторы работ по ТГРО обычно предлагают два типа «лечения» межэтнической напряженности в глубоко разделенных обществах:

интеграционистский и консоционалистский4. Интеграционисты

1Guelke. Op. cit. P. 14.

2Ibid.

3Guelke. Op. cit. P. 30.

4См., например, работы наиболее известного сторонника интеграционистского подхода Хоровица (Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Berkeley: University of California Press, 1985), классика консоциетализма Аренда Лейпхарта ( Lijphart A. Consociational Democracy // World Politics, 21, 1969. P. 207–225); а также работу Т. Сиска (Sisk T.D. Power Sharing and International Mediation in Ethnic Conflicts.

Washington, D.C.: USIP, 1996). Лейпхарт и Герхард Лембрух (Gerhard Lehmbruch) независимо друг от друга впервые выдинули концепцию консоциетализма в 1967 г. В русском переводе первой главы книги Лейпхарта (Многосоставные общества и демократические режимы // Полис/Политические исследования, 1992, № 1–2) термин consocietional democracy, на мой взгляд, не совсем удачно переведен как со-общественная демократия. Гораздо удачнее перевод термина plural societies как многосоставные общества, хотя следует иметь в виду, что в работах вышеназванных и иных авторов принято различать plural societies (плюральные об-

27

(термин отчасти говорит сам за себя) выступают за «использование институтов или создание флюидной динамики плюрализма», причем термин «плюрализм», как и «федерализм», различными авторами описывается по-разному1. Но плюрализм помогает «деинтенсифицировать» разделение. Создаваемые институты дают этническим лидерам и группам населения «стимулы в пользу умеренности против экстремизма». Лайам Андерсон удачно поясняет: «Интеграционисты выступают за конструирование федеральных систем для максимизации подгрупповой разнородности, чтобы лишить любую отдельную группу статуса большинства в подгруппе. В свою очередь, это дает политическим лидерам сильные стимулы для формирования коалиций с другими группами, чтобы создать большинство, необходимое для того, чтобы управлять»2.

Пропоненты консоционализма скептически относятся к интеграционистским подходам. Еще почти полвека назад Аренд Лейпхарт утверждал, что своего рода «полития добровольного апартеида» является «лучшим выходом для разделенного общества»3. Объясняя этот подход, Андерсон цитирует Лейпхарта: «Существенная характеристика консоциетальной демократии состоит не столько в специфическом институциональном устройстве, сколько в сознательных общих усилиях элит по стабилизации системы»4, и справедливо замечает, что «для консоциеталистов этнические различия отражают реальные и устойчивые различия в идентичностях, которые нельзя лишить существования с помощью инженерии»5.

Линии разобщенности в рассматриваемых в данной главе государствах хорошо описаны. Они охватывают широкий спектр этнических, религиозных и конфессиональных, родоплеменных, социальных, патронажно-клиентельных, межрегиональных и иных де-

щества) и diverse societies (разнородные общества); не все разнородные общества, в которых существует несколько языков, религий и т.д., являются плюральными, термин многосоставность игнорирует это различие.

1Anderson L. Power-Sharing in Kirkuk, in: Power Sharing in Deeply Divided Places. P. 364–385; p. 371.

2Anderson. Op. cit. P. 372.

3Lijphart. Op. cit. P. 219.

4Ibid. P. 213; цит. по: Anderson. Op. cit. P. 373.

5Ibid.

28

лений, выплеснувшихся в конфликты с применением массового насилия. Можно представить себе эту структуру разобщенности в виде некоего графика, в котором на вертикальной оси находится ее численная характеристика делений (двоичные, троичные и т. п.), а на горизонтальной – их сущностные параметры (этнические, конфессиональные, родоплеменные и т. д.).

Разного рода эксклюзивистские притязания выступают в качестве катализатора конфликтности между сегментами. К примеру, этнонационализм «служит мощным основанием для притязаний меньшинств на сецессию и образование новых государств»1. Однако в конфликте в Сирии, к примеру, мы наблюдаем фактически противоположное притязание меньшинства – в данном случае алавитского – на сохранение контроля над властными ресурсами при поддержании унитарного характера страны, в противоположность федералистским устремлениям курдского меньшинства. Но изначально возникшее здесь в 2011 г. протестное движение против сирийского правительства было порождено социальным недовольством после пятилетней засухи, которая выбросила массу обедневшего сельского населения в города. В Ираке одним из факторов перерастания конфликта в острую фазу послужило ущемление прав суннитского меньшинства правительством шиитского большинства, которое, в свою очередь, подвергалось дискриминации в период правления Саддама Хусейна. Похожие мотивы в Ливии двигали племенами Киренаики, поднявшими мятеж против гегемонии Триполитании.

В Йемене можно наблюдать многоуровневую разделенность, в

которой одни линии выстраиваются в иерархическом, непересекающемся порядке, другие – пересекаются с ними и между собой или накладываются друг на друга. В этой стране всегда была конфликтогенным фактором расположенная на верхнем уровне историческая бинарность «север – юг», к которой в последние полтора десятилетия добавилась существовавшая и раньше, но «дремавшая», а теперь обострившаяся из-за манипуляций со стороны внешних сил дихотомия между исповедующей шиизм хуситской группой племен на севере страны и ее остальной частью. Кон-

1 Guelke. Op. cit. P. 32.

29

фликтность продолжает подпитываться большим числом различных дихотомий по родоплеменным, квази-кастовым, региональным и иным пересекающимся линиям, хотя властями предпринята смелая попытка погасить ее с помощью федеративного проекта. Бахрейн является примером существования классической бинарной оппозиции (сунниты – шииты), здесь, как когда-то в Ираке, шиитское большинство считало себя лишенным законных прав и выступило против узурпации власти суннитами во главе с правящей династией.

В Ливане глубокая разделенность (она также носит многоуровневый характер и на ее верхнем уровне выделяются три макросегмента – христиане, мусульмане-шииты, мусульмане-сунниты) была преодолена с помощью Национального пакта 1943 г., установившего на основе консенсусной договоренности между сегментами/общинами квотную систему демократического формирования властных институтов. Но и это не избавило страну от кровопролитной гражданской войны 1975–1990 гг. (причем Таифское соглашение 1990 г. внесло коррективы в договоренность между общинами). Огромный приток сирийских беженцев (на настоящий момент – до 1.5 млн человек), резко нарушив в Ливане хрупкий межобщинный демографический баланс, сегодня грозит этой стране новой дестабилизацией. Это даже заставило ливанское правительство в конце 2014 г. ввести въездные визы для сирийцев. Еще до появления сирийских беженцев в течение нескольких десятилетий «нарушителями» баланса в Ливане уже были палестинские беженцы (около 0.5 млн человек), исповедующие ислам суннитского толка, и именно из-за этого ливанские власти отказывались предоставлять им гражданство (за незначительным исключением). В Ливии Муаммар Каддафи через режим «ручного управления» добивался стабильности благодаря нефтяным доходам и с помощью особой созданной им системы «народной джамахирийи», которая, тем не менее, дала сбой с началом прокатившейся по Северной Африке Арабской весны, чем воспользовались западные державы для свержения строптивого и непредсказуемого, вызывавшего у них постоянное раздражение режима.

30