Материал: conflictsxxi-2015

угольника», все больше чувствовали себя дискриминируемым меньшинством, обвиняя иракские власти в якобы имевшей место передаче контроля над управлением Ирану.

Проблемы Иракского Курдистана

Что же касается Иракского Курдистана (север страны), то предоставление ему согласно Конституции широкой автономии с сохранением позиций вооруженных отрядов «пешмерга» и выделением 17%-ной квоты в нефтегазовых доходахнституйции1 дало курдам возможность шаг за шагом строить в трех северных провинциях Ирака квазигосударство со своей экономикой, системой управления и обеспечения безопасности. Казалось бы, им следовало полностью удовлетвориться получением столь огромного объема прав и не стремиться к новым (тем более с учетом того, что курды занимают многие высшие руководящие должности в центральном правительстве). Однако курды продолжали требовать большего, в частности – увеличения доли в доходах и предоставления права самостоятельного заключения нефтяных контрактов, что они, впрочем, и так делали, нарушая договоренности. Кроме того, курды предъявляли претензии на город Киркук, который они считали своей исторической столицей. Багдаду пришлось уже после прихода к власти нового правительства во главе с аль-Аббади в 2014 г. пойти на новые уступки. Но, забегая вперед, приведу характерное уже совсем недавнее высказывание лидера Иракского Курдистана Масуда Барзани, который за последние годы установил тесные отношения с Анкарой. Наряду с похвалой в адрес турецких властей («Турция помогла автономии в войне против ‘Исламского государства’») он сделал и заявление, которое вряд ли могло понравиться как туркам, так и федеральному правительству Ирака: «Независи-

1 По ст. 108 Конституции, нефть и газ являются собственностью всего иракского народа во всех провинциях страны. Управление нефтегазовыми ресурсами должно осуществлять федеральное правительство в сотрудничестве с властями добывающих нефть и газ провинций страны, а доходы справедливо распределяются по всей стране на демографической основе.

36

мость Курдистана – продолжающийся процесс, она – наше право, и решать это будет народ Курдистана»1.

Проблема Киркука – классический пример этнической разделенности на местном уровне. Город и провинция, богатые нефтегазовыми ресурсами, с давних пор были яблоком раздора между живущими здесь арабами, курдами и туркоманами (здесь также проживало небольшое число христиан –ассирийцев и халдеев). Принято считать, что именно из-за стремления обеспечить стратегический контроль арабов над энергоресурсами этой части страны Саддам Хусейн нарушил Декларацию о курдской автономии, подписанную им с курдским лидером Мустафой Барзани 11 марта 1970 г., и возобновил военные действия, так как опасался, что Киркук отойдет под контроль курдов (зафиксированная в Декларации договоренность предусматривала проведение переписи, на основе которой должны были быть определены границы автономии). Вслед за этим началась активная арабизация города и провинции. После свержения режима уже в Закон об управлении в переходный период от 2004 г. (статья 58) по настоянию курдов было включено положение о «нормализации» в Киркуке, обеспечивавшее возвращение курдского, христианского и туркоманского населения. А статья 140 постоянной Конституции Ирака 2005 г. помимо нормализации и проведения переписи населения говорила еще и о референдуме (всего этого так и не было сделано). Но на основании подсчетов, сделанных по результатам выборов в декабре 2005 г., Андерсон пришел к выводу, что в то время в Киркуке жило около 53% курдов, 27% арабов и 13% туркоманов2 (в Киркуке также еще оставались жить не сумевшие или не пожелавшие уехать христиане). Исследователь считает, что в этой ситуации мы имеем почти классический вариант «проблемы 60–40», где большинство, составляющее примерно три пятых населения, не имеет сильного стимула к «разделу власти» (power sharing) между ним и меньшинствами3.

1Аль-Барзани йу’аккид анна-истикляль Курдистан “мас’алятун мустамирра вахаккун ляна” ва-йакшиф анна Туркия са’адат аль-башмарга ва-каддамат ляха заха’ир // An-Nahar, 24.12.2014. URL: www.annahar.com.lb.

2Anderson. Op. cit. P. 368.

3Ibid.

37

Сегодня нет ни одного курдского лидера, включая Масуда Барзани, который бы не считал, что Киркук является исторической столицей Иракского Курдистана, своего рода курдским Иерусалимом. Об этом говорил Масуд Барзани во время беседы в Институте востоковедения 21 февраля 2013 г. в ходе своего визита в Россию1. До сих пор курды придерживались стратегии выторговывания для себя максимальных полномочий и привилегий в рамках автономии в границах единого иракского государства. Однако ситуация может измениться. Война, которую развернули боевики «Исламского государства Ирака и Леванта» на севере Ирака, с одной стороны, побуждает курдов к сближению с федеральным правительством для оказания совместного отпора радикал-исламистам (и соответственно, вроде бы увеличивает шансы на такое решение проблемы Киркука, которое не угрожает интересам федерального правительства, арабов и туркоман). Но, с другой – она может привести либо к получению курдами дополнительных привилегий и полномочий (что уже и происходит), так как без их участия федеральному центру не одолеть экстремистов, либо к их отделению. В последнем случае курды не удовольствуются границами трех провинций Иракского Курдистана, но, безусловно, потребуют включения в территорию нового планируемого государства также и спорных районов, включая Киркук. Некоторые аналитики не исключают, что федеральному правительству в определенной ситуации придется пойти на это, но при условии гарантированного участия в формировании органов управления и распределения властных полномочий между арабами, туркоманами и христианами.

Подъем джихадизма

Бурный подъем религиозного фанатизма под флагом джихада в годы оккупации Ирака, в том числе исключительно высокую активность «Аль-Каиды», американцам удалось на время остановить во второй половине первой декады этого столетия после того, как генерал Дэвид Петреус стал проводить политику привлечения сун-

1 См. запись беседы на сайте ИВ РАН (www.ivran.ru).

38

нитских племен в рамках процесса «Сахва» («Пробуждение»). Однако многие джихадисты лишь перебазировались на север, где создали себе базу поддержки. После начала столкновений в Сирии многие из радикалов вошли в состав исламистских террористических группировок, которые повели борьбу против правительства Башара Асада. Речь идет о подчинявшейся «Аль-Каиде» группе «Джабхат ан-Нусра», а также самой радикальной из них – «Исламское государство Ирака» (затем ИГИЛ, затем «Исламское государство»). Как известно, «Джабхат ан-Нусра» и особенно ИГИЛ сумели овладеть значительной частью территории на севере и северовостоке Сирии – в провинциях Ракка и Дейр аз-Зор (в задачи этой главы не входит разбор хорошо описанной в литературе предыстории ИГИЛ, в том числе и того периода, когда этой группировкой управляла «Аль-Каида»). Уже само новое название ИГИЛ говорило о сути ее исламистского проекта: это создание исламского государства – халифата – на территории, которая включает в себя Ирак, Сирию, Ливан, Иорданию и Палестину.

ИГИЛ хорошо подготовилось к захвату территории на севере Ирака, успешно спекулируя на недовольстве суннитов правительством Нури аль-Малики – точно так же, как это было в ситуации в Сирии. Фактически можно было предугадать захват боевиками ИГИЛ Мосула, которым 10 июня 2014 г. увенчалось их наступление на этот город, и их овладение частью провинции Найнава и некоторыми другими районами, что позволило провозгласить создание трансграничного (Ирак и Сирия) «Исламского государства». Огромную роль в военных успехах радикал-исламистов играли боевики, прибывшие на суннитский джихад в Сирию и Ирак из-за рубежа – выходцы из многих государств региона, а также из Европы, Америки и Евразии. Американские эксперты Д. Байман и Дж. Шапиро делают обоснованное обобщение: все граждане стран Запада, которые отправляются воевать в далекие от их стран зоны, совершают одну и ту же эволюцию – от идеалистов-добровольцев к боевикам-«сезонникам»1. В Сирии, по их мнению, на начальном этапе европейские или американские мусульмане руководствова-

1 Byman D. and Shapiro J. Homeward bound: Don’t hype the threat of returning Jihadists // Foreign Affairs, Volume 93, Number 6, November/December 2014. P. 38.

39

лись не идеей глобального джихада, а желанием «защитить» местное население от режима Асада.

По нашим данным, среди боевиков, прибывших воевать в Сирию, действительно было немало романтиков и просто искателей приключений. Были и те, кто рассчитывал заработать, но и те, кто продавали свое имущество для помощи джихаду. В 2013 г. ситуация стала меняться по мере того, как война принимала характер межконфессиональной – между суннитами и шиитами1. Немалую роль в мобилизации суннитских боевиков на войну как в Сирии, так и в Ираке играли призывы суннитских религиозных авторитетов и действия ряда правительств, организовывавших и финансировавших участие зарубежных мусульман из стран исламского мира и Запада в сирийском и иракском джихаде. Эффективным инструментом мобилизации были социальные сети и Интернет. Особенно действенным стал интернет-маркетинг ИГИЛ. Кстати, халиф «Исламского государства» Ибрагим аль-Багдади назначил амиром (правителем) Ракки гражданина Таджикистана2.

В Сирию основная масса европейских и американских боевиков попадала через Турцию, куда они могли въезжать без виз. По сведениям, полученным от бывших боевиков, путь из европейской столицы до места назначения авиарейсом через Стамбул и далее автобусом до турецко-сирийской границы занимал не более одного дня. Показательно, что именно таким маршрутом удалось вопреки всем заслонам выбраться из Франции 8 января 2015 г. Хаят Бумедьен – объявленной в розыск жене боевика, напавшего на магазин кошерной еды3.

По заключению норвежского эксперта по радикализму Томаса Хегхаммера и британца Петера Ньюмана, на сирийскую войну было мобилизовано больше европейских исламистов, чем на все другие войны за 20 лет4. Американцев было меньше – и все же, по

1Ibid. P. 38–39.

2См.: ЦентрАзия, 26 августа 2014 г. URL: http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1409048940.

3По сообщениям информационных агентств 10 января 2015 г.

4Hegghammer Th. and Newmann P. Цит. по: Byman and Shapiro. Op. cit. P. 40.

40