Материал: conflictsxxi-2015
джихадистами-наемниками вести «священную войну» приезжают и те, кто верит в торжество «исламского государства», основанного, по их заявлениям, на «справедливых законах шариата, ниспосланных Аллахом».
Вто же время государства региона и мировое сообщество в целом должны извлечь уроки из трагического сирийского опыта с тем, чтобы не допустить его повторения. Таким уроком, прежде всего, должно стать осознание необходимости решения внутренних проблем демократическим путем и недопустимости попыток внешнего вмешательства, под какими бы гуманистическими лозунгами оно не проводилось. Как показывает историческая практика последних лет, ни одна «гуманитарная интервенция» не достигала поставленных перед ней целей и, более того, приводила к гибели большого числа гражданского населения и усугубляла гуманитарную и социально-экономическую ситуацию в стране, где она проводилась.
Перспективы разрешения сирийского кризиса во многом зависят от нахождения политического консенсуса между сирийским руководством и той частью оппозиции, которая приемлет национальный диалог. Одним из шагов в этом направлении стала консультативная встреча в Москве в конце января 2015 г. представителей различных сирийских оппозиционных сил, а именно – «Национальных координационных комитетов», «Курдского демократического союза», «Народного фронта за освобождение и перемены», с представителями правительства Сирии. Встреча проходила с участием руководителей МИД РФ, ее модератором был директор Института востоковедения РАН В. В. Наумкин.
Вто же время продолжение сирийского кризиса во многом провоцируют действия радикальных исламистских группировок, и прежде всего «Исламского государства». Поэтому успешная борьба
сними является основным условием прекращения вооруженного конфликта в Сирии. В свою очередь успех в противостоянии с терроризмом возможен только при объединении усилий и политической воли всех внешних акторов, которым угрожает радикальный исламизм.
Глава 15
ВООРУЖЕННАЯ ИСЛАМИСТСКАЯ ОППОЗИЦИЯ В СИРИЙСКОМ КОНФЛИКТЕ
Роль политического ислама
Первоначально выдвинутые в Сирийской арабской республике (САР) в марте 2011 г. требования демократизации общественной жизни, улучшения социально-экономического положения, борьбы с коррупцией и др., отражавшие в целом чаяния широких слоев сирийского населения, отошли со временем на второй план, а некоторые из них постепенно трансформировались в религиозные лозунги экстремистского характера. Во многом это было связано с разочарованием части участников протестного движения, с утратой ими веры в возможность достичь разрешения возникшего в стране кризиса политическим путем. Неудачей закончились и попытки международных посредников вывести назревавший конфликт из тупика на путь мирного урегулирования.
Следует отметить, что на ранних стадиях конфликта исламская символика не была как-то особенно заметна в протестной среде. Однако по мере обострения идеологических разногласий, а также и превращения многих мечетей в «штабы революции», роль религиозного фактора неизмеримо возросла, исламистские организации стали активно вовлекаться в деятельность сирийской политической оппозиции, что уже стало невозможно игнорировать. С одной стороны, использование революционным движением некоторых исламских лозунгов и появление исламистов в рядах оппозиционеров стало вынужденным шагом. Это явилось ответной реакцией на жесткие действия властей по подавлению протестных выступлений в условиях, когда светская оппозиция вынуждена была прибегнуть к использованию исламских лозунгов с целью мобилизации широких масс и для поддержания определенного баланса сил1. Однако же и
1 См., например: URL: http://www.youtube.com/watch?v=Z_b2xeQ5pGY.net/index.php?d=34&id=37350.
422
вооруженные исламистские группировки, примкнувшие к светской оппозиции, стали, по мере усиления своей роли, постепенно отходить в своих публичных заявлениях и практической деятельности от первоначально заявленных политических целей.
Этот поворот в сирийском кризисе сопровождался обострением конфессиональной розни между суннитами, алавитами и шиитами, с одной стороны, и национальным расколом между арабами и курдами – с другой. Одновременно усиливалось внешнее вмешательство в сирийский кризис, которое также шло по двум направлениям: представители одного фактически поддержали суннитскую оппозицию, другие международные силы выступили с позиций активной защиты режима Асада, который опирался в основном на поддержку алавитов и шиитов.
Складывавшейся в Сирии и вокруг нее обстановкой умело воспользовались прежде маргинализировавшиеся режимом салафиты, представители которых, особенно на уровне провинциального звена, глубоко проникли в вооруженное революционное движение и определили тем самым в какой-то степени его социальную направленность. Постепенно среди них стали заметно выделяться салафитские группировки, связанные с джихадистской идеологией: они отвергали идею построения светского демократического государства и выступали за создание государства, основанного на принципах исламского законодательства и администрирования.
Отмеченные выше трансформации в сфере мировоззрения, идеологии и политики в сирийском оппозиционном движении способствовали, в конечном итоге, разжиганию в стране вооруженного гражданского конфликта, который все больше милитаризировался и приобретал конфессиональную окраску1. Она ярче всего проявилась в выступлениях в ряде районов провинций Халеб, Ар-Ракка, Аль-Хасака и Джиср-аш-Шугур. Одновременно с этим идеологические разногласия между различными вооруженными отрядами повстанцев вылились сначала во фракционную борьбу между ними, а
1 Подробнее о салафитском движении в Сирии, его вооруженных отрядах, идеологических установках и политических взглядах см.: Ахмедов В. Салафиты в условиях вооруженного восстания в Сирии // Институт Ближнего Востока: [сайт], 26.09.2014. URL: http://www.iimes.ru/?p=22037.
423
затем и в открытую конфронтацию. Наиболее острые конфликты возникли между отрядами, связанными с «Аль-Каидой», «Свободной сирийской армией» (ССА) и курдами. Почвой для подобной конфронтации послужили попытки ряда исламистских группировок ввести на контролируемых ими территориях законы и нормы шариата, а также их стремление навязать свои религиозные взгляды другим слоям сирийского общества. В то же время было бы преувеличением сводить разногласия, возникавшие между различными вооруженными группировками и повстанческими отрядами, исключительно к сфере исламской идеологии. Между местными вооруженными формированиями наблюдались серьезные расхождения и во взглядах на будущий политический режим, и на методы и способы реализации им базовых демократических ценностей.
Чтобы приблизиться к пониманию сути процессов, происходивших внутри религиозно мотивированного повстанческого движения в Сирии, необходимо рассмотреть вопрос о том, что представляли собой различные местные исламские политические объединения, каковы были предпосылки их формирования, взгляды их участников и формы практической деятельности связанных с ними вооруженных группировок.
Одна из главных проблем, с которой сталкиваются изучающие подобные вопросы, заключена в следующем: подавляющее большинство объектов исследования – исламские движения и организации – практически не были представлены в Сирии до начала конфликта ни на политическом, ни на институциональном уровне. Значительная часть этих движений и организаций, появившись только с началом конфликта, зародилась внутри самого протестного движения. При этом они отличались повышенной секретностью и закрытостью, а часть тех из них, что вышла из глубокого подполья, куда они были загнаны еще режимом Хафеза Асада, не стремилась афишировать свои взгляды.
Ярким примером одного из подобных политических движений может служить организация «Братьев-мусульман», которая присутствовала в общественной и политической жизни Сирии достаточно продолжительное время до того, как была запрещена в 1980 г. С началом «арабского пробуждения» в Сирии «Братья-
424
мусульмане» постепенно стали превращаться в его активного участника.
Другой пример – сирийские салафиты. Они находились в Сирии под негласным запретом и подвергались гонениям1, но постепенно стали принимать активное участие во многих эпизодах сирийского гражданского противостояния. При этом сирийские салафитские объединения не отличались единством, и степень их вовлеченности в антиправительственную борьбу была, соответственно, далеко не однозначной. Так, в Сирии существовал ряд группировок, которые исповедовали салафизм джихадистского толка, близкого к идеологии «Аль-Каиды». Но были и салафиты, которые не имели к «Аль-Каиде» никакого отношения.
Другим не менее влиятельным политическим движением был суфизм. Суфии в Сирии традиционно делились на две группы: одни были тесно связаны с правящим режимом и стояли на официальных позициях; другие не были связаны с властью и исповедовали собственные взгляды. Во время конфликта подобный дуализм в суфийском движении сохранился, выразившись в практическом плане в расколе его приверженцев на тех, кто поддержал антиасадовскую революцию, и тех, кто считал необходимым оставаться на нейтральных позициях.
Были еще и так называемые «независимые исламисты», которые не разделяли взглядов ни «Братьев-мусульман», ни салафитов.
Ряд исследователей выделяет в отдельную группу шейхов и связанные с ними школы. Предпочтительнее, однако, классифицировать их идеологические воззрения по степени их наибольшей близости к трем основным политическим и идеологическим движениям Сирии – «Братьям-мусульманам», суфиям и салафитам.
Нередко многие западные, арабские и отечественные журналисты и обозреватели, упрощая проблему, связанную с воздействием исламистских движений и течений на общественно-политическую жизнь Сирии, склоняются к тому, чтобы рассматривать это сложное и многомерное явление через призму сложившихся представлений, навязанных зачастую западными и арабскими СМИ. При
1 Об истории сирийских салафитов см. подробнее: Carnegie Middle East Center [сайт], 21.11.2012. URL: http://carnegie-mec.org/publications/?fa=50091.
425