– Ну да, – согласилась Гермиона. – Я просто хотела им показать, как тут… мило.И она махнула рукой не то на тусклое зеркало, не то на мокрый пол.– Спроси её, может, она что-нибудь видела? – шёпотом попросил Гарри.– Что вы там шепчетесь? – Миртл подозрительно посмотрела на Гарри.– Мы не шепчемся, – ответил Гарри, – я только хотел спросить…– И почему это все шепчутся за моей спиной? – захныкала Миртл. – Если я умерла, то что, я и обидеться не могу?– Никто не хотел тебя обидеть, Миртл, – попыталась успокоить её Гермиона, – Гарри только…– Ну конечно, никто не хотел обидеть! Я так настрадалась в жизни. И вот, пожалуйста – всё началось сначала.– Мы хотели только спросить, не видела ли ты чего-нибудь необычного за последние дни? – не стала тянуть с вопросом Гермиона. – Во время праздника прямо напротив двери в твой туалет кто-то напал на кошку.– Может, кто-то здесь был? – прибавил Гарри.– Я никого не видела, – сокрушённо ответила Миртл. – Меня так обидели на празднике, что, вернувшись сюда, я хотела удавиться, а потом вспомнила, что я… что я ведь…– Умерла, – помог Рон.Миртл горестно всхлипнула, взлетела над бачком и нырнула прямо в унитаз, обрызгав друзей с головы до ног. Из водосточной трубы донеслись её приглушённые стоны.Рон и Гарри разинули рты, а Гермиона разочарованно пожала плечами:– Между прочим, для Миртл это может считаться весельем. Ладно, пойдёмте отсюда.Не успел Рон закрыть за собой дверь туалета, откуда доносились булькающие всхлипывания, как кто-то наверху громко заорал: «Рон!», так что друзья подпрыгнули: на площадке стоял Перси Уизли, староста факультета.– Это туалет для девочек, – процедил он сквозь зубы. – Что вы там делали?– Ничего особенного, – пожал Рон плечами. – Искали улики.Перси напустил на себя грозный вид, совсем как его мать миссис Уизли.– Убирайтесь отсюда поживее… – Он спустился к ним и, замахав руками, стал теснить их к лестнице. – На что это похоже!? Все ужинают, а они снова здесь!– Ну и что? – Рон остановился и выдержал взгляд Перси. – Мы ведь кошку и пальцем не трогали!– Я сказал Джинни то же самое. Но она всё ещё боится, что тебя выгонят из школы, у неё весь день глаза на мокром месте. Ты хоть бы о ней подумал!– Что ты мне заладил про Джинни? Тебе ведь на неё плевать. – У Рона вспыхнули уши. – Ты просто боишься, что из-за этого тебя не сделают старостой школы.
– Минус пять очков Гриффиндору. – Перси, зеленея от злости, пощупал значок старосты. – Это вам хороший урок. И чтобы никаких больше расследований! Не то напишу маме.Перси повернулся и зашагал прочь, шея у него покраснела не хуже, чем уши у Рона.В Общей гостиной Гарри, Рон и Гермиона сели подальше от Перси. Рон поставил в домашней работе несколько клякс на магических формулах, с мрачным видом взял волшебную палочку – хотел их вывести и нечаянно поджёг свиток с сочинением. Свиток вспыхнул, Рон тоже. Махнул рукой и захлопнул учебник заклинаний, Гермиона, к удивлению Гарри, последовала его примеру.– Кто же всё-таки напал на кошку? – негромко спросила она, как будто продолжила прерванную беседу. – Кому нужно, чтобы в школе не было сквибов и маглов?– Правда, кто бы это мог так ненавидеть маглов? – с деланным недоумением ответил вопросом на вопрос Рон.– Ты о Малфое? – Гермиона вопросительно взглянула на Рона.– О ком же ещё? Ты ведь слышала, как он сказал: «Вы следующие, грязнокровки», помнишь? Да ты взгляни на его крысиную рожу, спорю на что угодно, он…– Это Малфой-то наследник Слизерина? Что-то не верится, – перебила его Гермиона.– А его семья? – Теперь и Гарри отложил книжки. – Ведь они все учились в Слизерине, Малфой постоянно об этом говорит. Может, они все Слизерину родственники? Отец Малфоя уж точно злой колдун.– У Малфоев много веков мог храниться ключ от Тайной комнаты, – прибавил Рон, – и переходить от отца к сыну.– Да, вполне может быть, – не очень уверенно проговорила Гермиона.– Но если это даже и так, то этого не докажешь, – нахмурился Гарри.– Один способ есть, – прошептала Гермиона и бросила опасливый взгляд в сторону Перси. – Правда, он очень трудный и грозит большой неприятностью. Способ этот – нарушение всех школьных правил.– Недельки через три-четыре, когда созреешь, открой нам свой способ, – съязвил Рон.– Уже созрела, – спокойно ответила Гермиона. – Нужно проникнуть в Общую гостиную Слизерина и у самого Малфоя выведать тайну, но, конечно, так, чтобы он не понял, что это мы.– А как это сделать? – недоумённо спросил Гарри под громкий смех Рона.– Очень просто, мальчики. Нужно только сварить Оборотное зелье.– Какое зелье? – хором воскликнули Рон и Гарри.– О нём рассказывал на одном из уроков Снегг…– Делать тебе нечего, кроме как Снегга слушать, – пробурчал Рон.
– Это такое снадобье, которое превращает одного человека в другого. – Гермиона пропустила колкость мимо ушей. – Можно превратиться в кого-нибудь из слизеринцев, и никто нас не узнает. Глядишь, Малфой что и выболтает: хвастать-то он любит.– Что-то не по душе мне твоя затея, – нахмурился Рон. – А что, если мы так и останемся навсегда слизеринцами?– Глупости, – Гермиона нетерпеливо махнула рукой, – действие зелья скоро проходит. Только вот как достать рецепт? Снегг говорил, что он есть в книге «Сильнодействующие зелья». А она наверняка хранится в Особой секции школьной библиотеки.В Особой секции книги выдавали только с письменного разрешения учителя.– Ну и как мы получим разрешение? – уныло спросил Рон. – Кто поверит, что книга нам нужна просто так? Любой дурак поймё
В начале года Локонс устроил в классе схватку с корнуэльскими пикси, схватка кончилась не очень успешно. С тех пор он читал ученикам на уроках отрывки из собственных книг или разыгрывал взятые оттуда сцены, на его взгляд самые впечатляющие. Себя, волшебника, играл он сам, а на прочие роли обычно брал Гарри. И Гарри перед всем классом изображал то трансильванского крестьянина, страдавшего от заклятия Болтливости, то простуженного снежного человека, то вампира, который после встречи с Локонсом терпеть не мог крови и питался исключительно листьями салата.На очередном уроке защиты от тёмных искусств Гарри играл оборотня; в другой раз он наверняка отказался бы от этой роли, но сейчас было важно не испортить доброе расположение духа Локонса.– Чудесный вой, Гарри, очень натурально. Я бросился на него, повалил на землю и приложил к горлу волшебную палочку. Собрав последние силы, произнёс сложнейшее заклинание Обращения, оборотень издал жалобный стон – ну-ка, Гарри, изобрази! Пронзительнее! Ага, вот так. Мех у него исчез, клыки уменьшились, и он превратился в простого смертного. Просто, но незабываемо, и для жителей той деревни я теперь герой. Избавил их от оборотня.Прозвенел звонок, и Локонс встал из-за стола.– Домашнее задание: сочинить стихи о моей победе над оборотнем из Вага-Вага. Автору лучших – экземпляр моей книги «Я – волшебник» с автографом.Ученики повалили в коридор, а Гарри прошёл в конец класса к Рону и Гермионе.– Ну что? – тихо спросил Гарри.– Подожди, пока все уйдут. – Гермиона явно волновалась. – Теперь идём…Она подошла к Локонсу, нервно сжимая в руке листок бумаги. Рон и Гарри поспешили за ней.– П… профессор Локонс, я бы… э-э… хотела взять в библиотеке вот эту книгу. Хотела её почитать, – запинаясь, начала Гермиона и протянула ему дрожащей рукой бумагу с названием. – Но, видите ли, она в Особой секции, и поэтому… э-э… нужно разрешение учителя. Я хотела разобраться в медленнодействующих ядах, о которых вы пишете в «Увеселении с упырями»…– А, «Увеселение с упырями». – Локонс взял бумагу и широко улыбнулся. – Пожалуй, это моя любимая книга. Вам она нравится?– Очень нравится, – живо отозвалась Гермиона. – Как ловко вы тогда отцедили яд с помощью чайного ситечка!– Что ж, помочь лучшей ученице мой долг, – улыбнулся Локонс и достал огромное павлинье перо. Рона передёрнуло, но Локонс понял это по-своему: – Красивое, правда? – спросил он. – Я держу его для автографов.
Он вывел замысловатый росчерк и вернул бумагу Гермионе, та торопливо свернула её и спрятала в портфель.– Завтра первый матч в сезоне? – обратился Локонс к Гарри. – Гриффиндор против Слизерина? Говорят, ты подаёшь большие надежды. А я ведь тоже играл когда-то ловцом. Меня даже приглашали в сборную страны, но я отказался и посвятил жизнь спасению мира от тёмных сил. Однако я и теперь неплохо играю и, если хочешь, научу тебя паре хитростей. Всегда рад передать опыт начинающим…Гарри что-то хмыкнул в знак благодарности и поспешил за друзьями. В коридоре немного помедлили.– Надо же, – удивлённо заметил Гарри, разглядывая роспись Локонса, – даже не поглядел, что за книга.В библиотеку помчались, как на пожар.– Безмозглый идиот, – бросил на ходу Рон. – Впрочем, какая разница, мы ведь получили у него что хотели.– Никакой он не безмозглый идиот, – вступилась Гермиона.– Ну конечно, ты ведь его лучшая ученица…В библиотеке позволялось говорить только шёпотом, и друзья притихли.Мадам Пинс, нервная сухопарая женщина, похожая на голодного стервятника, потянулась к бумаге с подписью Локонса, но Гермиона не выпускала её из рук.– «Сильнодействующие зелья»? – подозрительно повторила мадам Пинс и снова попыталась взять у Гермионы бумагу.– А можно оставить себе разрешение? – робко спросила Гермиона.– Да ладно тебе. – Рон вырвал у неё лист и протянул мадам Пинс. – Достанешь другой автограф. Локонс распишется на чём угодно, только заикнись.Мадам Пинс посмотрела бумагу на свет, будто сомневалась в её подлинности, ушла с ней и минут через пять вернулась, держа в руках большой ветхий том. Гермиона осторожно спрятала книгу в портфель, и трое друзей медленно вышли из библиотеки с самым невинным видом.Заперлись в туалете Плаксы Миртл. Рон сперва не хотел, но Гермиона его урезонила: какому нормальному человеку придёт в голову зайти туда? Стало быть, никто им не помешает. Правда, Миртл, как всегда, ревела в своей кабинке, но какое им до неё дело, да, впрочем, и ей до них.Гермиона осторожно раскрыла «Сильнодействующие зелья», и друзья склонились над заплесневелыми страницами. Книга не случайно хранилась в Особой секции: некоторые зелья оказывали поистине чудовищное действие, а уж об иллюстрациях, вроде вывернутого наизнанку человека и ведьмы с руками на макушке, и говорить нечего.– Вот оно, – обрадовалась Гермиона, найдя страницу под заголовком «Оборотное зелье». На странице было изображено и само превращение. Гарри от всей души понадеялся, что выражение муки на лицах людей – вымысел художника.