Материал: этика

Действительно, широко известный тезис Маркса: "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его", - выражает фундаментальную установку всей марксистской идеологии и придает особый смысл этической доктрине, принципиально противопоставляя, ее созерцательности классической этики. Этика должна быть нацелена не на осуждение недолжного характера сущего, а на активное участие в его революционном преобразовании. В соответствие с этим, вся нравственная проблематика переводится в практическую плоскость, разрешение моральных антиномий связывается не с конструированием идеальных проектов, призванных (идеальными же средствами) возвысить дисгармоничную действительность до открываемого разумом совершенства, а с переустройством базисных структур социума. Поэтому предлагаемая марксизмом цель революционного движения (общество, в котором "свободное развитие каждого является условием свободного развития всех") обосновывается как реальная задача, для осуществления которой разрабатывается соответствующая стратегия политической борьбы, базирующаяся на необходимости революции и ведущей роли идей пролетариата.

Взятый марксизмом курс сведения этики "с небес на землю", соединения ее с революционно-преобразующей деятельностью оказался весьма тернистым. Он проявился при осуществлении масштабного социального эксперимента, призванного, помимо всего прочего, развенчать просветительские утопии нравственного возвышения мира, противопоставив им реальные, действенные средства, с помощью которых будут, наконец, разрешены проблемы идеала и действительности, нравственного воспитания, свободы и необходимости и т.д. Достигнутые при этом результаты выглядят сегодня довольно сомнительными, однако в процессе этого целенаправленного исторического движения иллюзия реальности построения "рая на земле" поддерживал ась вполне успешно, поэтому особенно болезненно было ее развенчание и возврат этики "на круги своя" (по крайней мере, в этом вопросе). Но речь в данном случае не столько об этом, сколько о деформации основоположений марксистской этики в процессе их сближения с действительностью, "овладения массами", активного использования в политической борьбе. (Здесь вообще обнаруживается присутствие "вечной" проблемы - инобытия идеи в практической плоскости, неминуемого "осквернения" чистой идеи "грязью" реальности; но она слишком серьезна, чтобы затрагивать ее вскользь). Деформация эта связана с канонизацией марксизма, превращением его в официальную идеологию советского государства, однако истоки ее (как и основания для будущих фальсификаций) можно обнаружить и в классической форме этого течения.

Одной из главных причин искажения конструктивной этической методологии является, вероятно, избыточная детерминированность ее социально-политическим комплексом, что чревато нарушением моральной автономии, подчинением морали политике, ведущим, в свою очередь, к негативным теоретическим и практическим следствиям. Так, например, плодотворная идея о диалектической связи общего, особенного и единичного (в морали, соответственно: общечеловеческого, группового, индивидуального) не получила полноценного• этического развития, а противоречащее ей положение о приоритетности классового подхода к морали (санкционированное политическими целями), напротив, утвердил ось в качестве исходной исследовательской установки.

Забегая вперед, можно сказать, что последующая судьба марксистских идей оказалась сложной и противоречивой. Так, этические построения советского периода могут быть названы марксистскими с некоторой долей условности. Первоначально сложившийся (в 20-е годы) своеобразный моральный нигилизм сменяется затем моделью утилитаристской интерпретации морали, лишенной автономии и превращенной в механизм обслуживания социального интереса. Именно в это время в наибольшей степени вульгаризируются либо прямо искажаются многие идеи основоположников марксизма, приспосабливаемые к интересам "победившего пролетариата" или к "задаче построения коммунизма". (В качестве примера можно провести параллель между высказыванием Маркса: "цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель", - и суждением Л.Троцкого: "Позволено все, что действительно ведет к освобождению человечества"; комментарии к этому остаются на усмотрение читателя). Последующее постепенное обозначение зоны моральной автономии стимулировало возникновение советской теоретической этики (с середины 60-х годов), которая в своем развитии опиралась на постоянное переосмысление марксистской идеологии. Традиционные марксистские установки, многие из которых не утратили своего позитивного методологического значения и по сей день, дополнялись новыми идеями, интерпретировались в более широком исследовательском поле и с все более возрастающей степенью творческой свободы. Так образовался весьма объемный и разнообразный в своих проявлениях пласт советской этической литературы, системное осмысление и адекватная оценка которого в настоящее время весьма проблематична.

Марксистская этическая методология, получившая наибольшее развитие в СССР, не оставила равнодушными представителей этической мысли и в других странах, побуждая их либо на противостояние и критику, либо на вхождение в русло данной традиции, либо на творческое использование некоторых марксистских идей в рамках иной философской ориентации. Так или иначе, марксистский идейный комплекс в значительной степени ассимилирован этикой 20-гo века, исполняя в ее "карнавальном шествии" отнюдь не второстепенную роль.

Представления о свободе и подлинности бытия в экзистенцианализме

Начало формы

Конец формы

• Культура

•  / 

• Предмет и функции этики

Представления о свободе и подлинности бытия в экзистенциализме.

Представления о свободе и подлинности бытия в экзистенциализме. - раздел Культура, Предмет и функции этики Экзистенциализм («Философия Существования») Выдвинул Тео...

бытию человека это означает, что существование человека не является разверткой какой-то его предзаданной сущности; напротив, человек в ходе своего существования обретает сущность, которая никогда не является завершенной.

Для Алъбера Камю, французского писателя и философа, исходной стала тема абсурдности человеческого бытия, всесторонне рассмотренная в эссе «Миф о Сизифе». Абсурдны катастрофы этого мира, но не менее абсурдно наше повседневное обыденное существование. При таких обстоятельствах человек закономерно должен задаться вопросом о том, не следует ли покончить с собой. Ответ Камю на этот вопрос

отрицательный: самоубийство только увеличивает абсурдность происходящего. Наше положение в мире подобно положению Сизифа, катающего тяжелый камень жизни без надежды когда-либо достичь результата. Пока Сизиф проклинает богов, принудивших его к этому бессмысленному труду, и надеется, что ситуация изменится, боги смеются над ним. Надо достичь абсолютной ясности в понимании своей участи и перестать надеяться, тогда катание камня станет делом самого Сизифа, он изменит ориентацию своего сознания, а ситуация благодаря его усилию наполнится смыслом. Судьба человека, как и Сизифа, трагична, он должен мужественно ее принять и вопреки всему лично настаивать на

том, что моральные ценности возможны.

Ж,П.Сартр полагал, что человек в принципе ведет неподлинное существование, он «заброшен в мир», чуждый его сокровенным чаяниям. В

неподлинном мире подлинность существования человек обретает лишь, совершая выбор. Однако все традиционные опоры морального выбора

(семья, религия, общество) утратили свое значение, индивид оказался «брошенным в свободу». Именно «граничные ситуации» (ситуации на грани жизни и смерти) наиболее ясно выявляют наше подлинное «я». Выбор в них совершается абсолютно индивидуально, на свой страх и риск, без гарантий морального одобрения. Абсолютно свободный человек несет всю ответственность за свои поступки и их последствия. Такая глобальная ответственность делает человеческое существование полным Заботы, Тревоги, Отчаяния. Совершая поступки, избранные в качестве нравственных, человек не может надеяться на успех, но все-таки должен их совершать, чтобы обрести подлинность существования.

Право, как минимум нравственности (по В.С. Соловьеву)

В своем философском учении о праве В. С. Соловьев (1853-1900) различает право положительное и право естественное. При этом естественное правотрактуется им как общая идея права, его разумное начало. Соловьев замечает, что о естественном праве речь идет "каждый раз, когда вообще говорится о каких бы то ни было правовых отношениях. Нельзя судить или оценивать какой-нибудь факт из правовой области, какое-нибудь проявление права, если не иметь общей идеи права, или его нормы" [ Соловьев В. С . Оправдание добра. М., 1996. С. 325. ].

Естественное право как нечто умозрительное - это, следовательно, не реально действующее право, наряду с положительным правом, а смысл всякого действующего права. "Таким образом, - писал Соловьев, - под естественным, или рациональным, правом мы понимаем только общий разум или смысл (рацио, логос) всякого права как такового. С этим понятием естественного права как только логического prius [Предшествующее, первичное ( лат .). ] права положительного, не имеет ничего общего существовавшая некогда в юридической науке теория естественного права, как чего-то исторически предшествовавшего праву положительному" [Соловьев В. С. Право и нравственность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 98-99.].

В основе права лежит "свобода как характеристический признак личности" [Там же. С. 97. ]. Но свобода лица, поясняет Соловьев, превращается в право только тогда, когда за всеми одинаково признается их свобода. "Таким образом, - писал он, - моя свобода как право, а не сила только, прямо зависит от признания равного права всех других. Отсюда мы получаем основное определение права: право есть свобода, обусловленная равенством. В этом основном определении права индивидуалистическое начало свободы неразрывно связано с общественным началом равенства, так что можно сказать, что право есть не что иное, как синтез свободы и равенства ". Этот синтез и есть, согласно Соловьеву, выражение смысла естественного права.

Но равенство трактуется Соловьевым не в формально-юридическом, а в нравственно-содержательном смысле, а именно - в нравственно-справедливом значении. Имея в виду справедливое равенство, он подчеркивает: "Справедливость есть несомненно понятие нравственного порядка". С подобной этизацией справедливости связано и присущее позиции Соловьева смешение права и нравственности, понимание права как нравственного явления: " право (то, что требуется юридическим законом) есть низший предел, или некоторый минимум, нравственности, равно для всех обязательный". Такая характеристика содержится и в "Оправдании добра": " право есть низший предел или определенный минимум нравственности" С. 328. ].

Таким образом, право, согласно Соловьеву, - это выражение принудительной нравственной справедливости.

Как "воплощенное право" и правовую организацию общественного целого, заключающую в себе полноту положительного права и единую верховную власть, трактует Соловьев государство. Речь у него идет о "правовом государстве"[ Соловьев В. С. Нравственность и право. С. 95.] с тремя различными властями - законодательной, исполнительной и судебной.

В контексте христианских идеалов нравственной солидарности человечества Соловьев подчеркивает "нравственную необходимость государства" и определяет его "как собирательно-организованную жалость". Связь права с нравственностью, замечает Соловьев, дает возможность говорить и о " христианском государстве" и в этой связи также и о прогрессивной задаче государства, состоящей в том, чтобы государство "как можно вернее и шире обеспечивало внешние условия для достойного существования и совершенствования людей"

Таким образом, у Соловьева речь по существу идет не только о правовом, но и о социальном государстве(в его христианско-нравственной трактовке).

Принцип «непротивления злу силою» Л. Н. Толстого.

Свое кредо непротивления злу силой Л. Н. Толстой изложил в восьми пунктах своей статьи «Наше жизнепонимание». Они просты и говорят об основных сторонах жизнедеятельности людей в свете философии ненасилия:

«1. Мы полагаем, что сущность нашей жизни не в нашем теле, подверженном страданиям и неизбежной и всегда близкой смерти, а в том духовном начале, которое дало и дает жизнь человеку. И потому назначение и благо жизни нашей мы видим только во все большем и большем сознании и проявлении этого духовного начала.

2. А так как это духовное начало в противность телесности, различной для всех людей, одно и то же для всего живого, то и сознание этого начала соединяет нас со всеми живущими и в жизни нашей проявляется любовью.

3. И потому любовь к ближнему, как к самому себе, и вытекающее из этого правило - поступать с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой, мы признаем духовным законом нашей жизни.

4. Зная же по опыту, что всякое стеснение свободы посредством насилия причиняет страдания и, кроме того, вызывает в людях недобрые, противные любви чувства, мы всякого рода насилия, совершаемые над людьми – как отдельными лицами, так и собраниями людей, называющих себя правительствами, признаем противными основному закону нашей жизни.

5. И потому, признавая единственной силой, сдерживающей людей и приводящей их к мирной жизни, закон любви, основы которого лежат в душе каждого человека, мы:

Во-первых, не признаем ни за какими людьми, ни за собранием людей права насилием или под угрозой насилия отбирать имущество одних людей и передавать его другим (подати).

Во-вторых, не признаем ни за собой, ни за другими людьми права насилием защищать исключительное право пользования какими бы то ни было предметами, а тем менее исключительное право пользования некоторыми частями земли, составляющей общее достояние всех людей.

В-третьих, не признаем ни за собой, ни за какими людьми права насильно привлекать к суду других людей и лишать их имущества, ссылать, заточать в тюрьмы, казнить.

В-четвертых, не признаем ни за какими людьми, как бы они ни называли себя - монархами, конституционными или республиканскими правительствами - права собирать, вооружать и приучать людей к убийству, нападать на других людей и, объявив людям другой народности войну, разорять и убивать их.

В-пятых, не признаем ни за собой, ни за какими людьми права под видом церкви или каких-либо воспитательных, образовательных и мнимо просветительских учреждений, поддерживаемых средствами, собранными насилием, руководить совестью и просвещением других людей.

В-шестых, не признавая ни за какими людьми, называющими себя правительствами, права управлять другими людьми, мы точно так же не признаем и за неправительственными людьми права употреблять насилие для ниспровержения существующего и установления какого-либо иного, нового правительства.