Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

Однако не хотелось бы уходить от главного: претензия на монопольное владение истиной не оправдывает себя при решении комплексных научных задач. Абсолютно не прав тот, кто считает абсолютно неправыми других. По меньшей мере, он должен считаться с тем, что результаты

иего деятельности будут подвергнуты взыскательному анализу.

Стем и обратимся, наконец, к определениям журналистики, которые предлагаются взамен существующих. Т.В. Науменко формулирует понятие журналистики, выражающее ее сущность: «Журналистика есть система внедрения в массовое сознание социальных оценок текущей действительности, то есть оценок актуальных событий, попадающих в поле зрения массового сознания, оценок актуальных результатов практической деятельности с точки зрения интересов тех или иных социальных групп»45. Нетрудно заметить, что деятельность прессы рассматривается исключительно в управленческом плане (внедрение), где нет места ни духовной суверенности носителей массового сознания

– населения, ни самостоятельному миропониманию тех, кто создает публичные произведения (а это не только штатные сотрудники редакций, но и бесчисленные непрофессиональные авторы). В наши дни получила признание идея общественного диалога через прессу, через журналистский процесс. В социальном измерении она соответствует тенденции к росту значения общественного самоуправления. Однако для ее реализации также не остается пространства в предложенной формулировке. В гуманитарно-культурной перспективе мы лишаемся возможности рассматривать журналистику как среду духовной жизни людских масс и индивидов, как средство самовыражения их философских, эстетических, морально-нравственных, творческих потенциалов

ит. п. – все ресурсы прибрали к рукам «те или иные социальные группы». С рационально-гносеологических позиций абсолютизация ценностей означает, что в сущность журналистики не «входит» знание о мире, будь то насыщение публичной сферы точными фактами бытия или систематизированными описаниями явлений и процессов.

Выраженные здесь сомнения (равно как и оставшиеся втуне) побуждают к выводу о том, что в предложенном определении не отражен опыт истории мысли, хотя бы в снятом виде. Надо ли в очередной раз цитировать хрестоматийную книгу Ф.С. Сиберта, У. Шрамма, Т. Питер-

45 Науменко Т.В. Функция журналистики и функции СМИ.

120

сона «Четыре теории прессы», в которой авторитарно-управленческая концепция опровергнута как противоречащая общественной сущности журналистики? Или, из отечественного опыта, надо ли вспоминать по- литико-идеологическую конструкцию «средства массовой информации

ипропаганды», которая оказалась недолговечной даже в советской однопартийной системе? Надо ли, наконец, напоминать о том, что ни один здравомыслящий человек не раскрывает номер газеты для того, чтобы в его сознание внедряли «посторонние» оценки действительности? Какие бы захватывающие утопии ни сочиняли о безмозглости толпы оригинальные мыслители Ф. Ницше, Г. Лебон и их последователи, человек все же сознательно выстраивает свою социальную биографию, и в прессе он ищет надежное знание об окружающем мире, в который неизбежно должен интегрироваться. В противном случае человечество придется «закрыть» за неспособностью к осмысленному существованию.

Одноцветность доктрин губительна для них, поскольку жизнь многокрасочна. Мы тоже не относим себя к поклонникам журналистики факта и считаем, что ее доминирование крайне обеднило бы творческую палитру мировой прессы. Но нельзя же не считаться с тем, что за столетия выработалась целая культура фактографического информацион- но-репортерского труда, она проникла в сердцевину англосаксонской, например, журналистики. Согласно логике нашей исследовательницы, это «неправильная» пресса, de facto и in abstracto – как ежедневная практика и как научный дискурс, хотя в обоих качествах она живет

ипроцветает. Что же нам теперь – пуститься в разоблачение лживой беспристрастности буржуазной журналистики новостей? Но это вроде бы уже пройденная полоса идеологических войн, не приведших к победам, да и надо ли тратить энергию на доказательство самоочевидной связи информационного бизнеса с политическими кругами?

Похожие соображения неизбежно появятся, как только мы произведем хотя бы беглую ревизию типов СМИ и соответствующих им способов профессиональной практики. Деловая пресса, с ее подчеркнутой сдержанностью в эмоционально-оценочном плане. Развлекательная журналистика – напротив, эмоционально раскованная, но без претензий на идейное руководство читателями. Спортивные издания, которые, конечно же, изобилуют ценностными суждениями, но, в оптимальном варианте, это не средство навязывания установок извне,

121

а обмен мнениями внутри неформальной корпорации, сплоченной на базе общей увлеченности спортом…

В сказанном выше нет отрицания того огромного значения, которое пресса имеет для управления. Нам тоже приходилось много и увлеченно заниматься этой темой46, и именно в управлении, по нашему мнению, заключается одна из социальных ролей прессы. Ошибка заключается в сведении всех реальных и возможных сфер бытования журналистики к управлению, а тем более к управлению сознанием, что сродни манипулированию.

Страдает ли подобной однозначностью определение, выработанное Е.П. Тавокиным? Послушаем: «Журналистика – деятельность определенной профессиональной группы современного общества, содержанием которой является производство и обработка информации, отражающей определенные актуальные явления, факты и процессы социального мира, для ее дальнейшего тиражирования и передачи в систему средств массовой информации с целью оказания заданного (желаемого) воздействия на общественное сознание»47. Здесь объект изучения представлен полнее. По меньшей мере, в него включены элементы содержания, которые свойственны реальной редакционной практике. Разомкнутым выглядит круг «желающих» оказать воздействие через СМИ. Само воздействие не сводится лишь к трансплантации ценностей, а значит, тоже предполагается его широкая вариативность.

Тем не менее, счесть эту формулировку исчерпывающей и точной нельзя. В опыте критики, который мы сейчас проделаем, важны даже не столько поводы для частных замечаний, сколько демонстрация того, что дать журналистике безупречное определение крайне трудно и, не исключено, невозможно в принципе.

Следуя манере, в которой страница за страницей выступает сам автор, придирчиво отнесемся к отдельным словам. Как, к примеру, понимать слово «определенный», дважды встречающееся в формулировке? Как риторический мусор или как указание на ограниченность состава журналистов и круга их зрения? Что это за действие – тиражирование? Согласно языковым и профессиональным нормам, это будет установ-

46См., напр., наши публикации: Социальное управление и печать. Л., 1989; Печать, управление и самоуправление. Тула, 1992 и др.

47Тавокин Е.П. Указ. соч. С. 90.

122

ление количества экземпляров издания. Тогда как оно может выполняться отдельно от передачи информации в СМИ?

Посмотрим на содержательно-смысловые компоненты определения. О том, что журналистику дозволительно рассматривать не только в качестве деятельности и не только деятельности профессионалов, речь уже шла. Между прочим, в монографии черным по белому начертано: «смысл понятия “журналистика” не может быть ограничен только одним деятельностным значением»48. Оставим эту несообразность без комментариев. Сосредоточимся на перечне предметных сторон объекта отражения: явления, факты и процессы. А проблемы, настроения, социальные эмоции, мнения, ценности? Или их надо совокупно включить в состав явлений? Но ведь и факты, и процессы – это тоже формы, в которых социальный мир являет себя.

Далее, целью множества публикаций, несомненно, является заданное (желаемое) воздействие. Но кто из знающих редакционную «кухню» не вспомнит про другое множество – тех материалов, что не несут в себе явно выраженного намерения воздействовать в определенном направлении? Конечно, путем умозрительных заключений мы сумели бы доказать, что корреспонденты и редакторы на подсознательном уровне вводят в текст воздействующие элементы, сами не понимания, к чему клонят. И добавили бы, что в объективном плане развлекательная пресса пробуждает у населения потребительские инстинкты и формирует гражданскую пассивность, а банковские хроники в деловой прессе служат утверждению идеи свободного предпринимательства, что поведение единичного сотрудника контролирует мощный мозговой штаб издателей и владельцев СМИ, что существует мировой сговор об оболванивании целого народа и т. п. Да мало ли какие еще допущения выстроит изощренный и тенденциозно ориентированный ум... Тем не менее, степень выраженности подобных целей в конкретном репортерском эпизоде бывает ничтожно малой, и ею без ущерба для понимания реальности можно пренебречь. Если не обращать на это внимания, мы в который раз придем к игнорированию журналистов как активных субъектов журналистского дела. Однако вспомним определение: «деятельность определенной профессиональной группы…». И мы в логическом тупике.

48 Там же. С. 83.

123

Продолжим о воздействии. Ряд исследователей (и автор этого пособия в их числе) настаивают на том, что в конечном счете преобразующая сила журналистики обращена к социальной практике – через посредство сознания или даже «в обход» его, через механизмы организаторской работы. Разделять эти взгляды в условиях теоретического свободомыслия совсем не обязательно. Но и полностью исключить поступки, поведение людей из разряда мишеней воздействия тоже вряд ли получится – нереалистично. Иначе не было бы смысла изучать двойственную природу журналистики – духовно-практическую, а с этим ее наименованием, кажется, никто не спорит.

Жизнеподобие как сущностная характеристика журналистики

Приходится признать, что сущность журналистики не открывается на плоскости. Это относится к «плоскому» времени (бессмысленно рассуждать о текущей действительности без обращения к генезису явления), дисциплинарной одноплановости (социологическое знание ничуть не выше филологического или исторического по своим познавательным способностям), схоластичности анализа (академическое мудрствование мало чего стоит без апелляции к мудрости практики), нивелированию национально-культурных факторов (пресса Казахстана по внутренней конфигурации может и будет отличаться от СМИ Швеции). Философское осмысление журналистики, как нам представляется, лишь тогда даст желанные результаты, когда максимально полно охватит бытие прессы как элемента жизни общества и человека. По всей видимости, такая концепция сольет воедино и одновременно разделит прошлое, настоящее и вечное (неизменное) в прессе. Значит, хотя бы в этом разрезе она представит сущность журналистики в динамике и многообразии, а не как статичное и одномерное образование.

Скажем больше и совсем уж эпатирующе, на взгляд поклонников окончательных и бесповоротных решений. Единого определения сущности журналистики, по всей видимости, мы не найдем. Она – жизнеподобна, хотя бы в силу своей документальной основы, обостренной злободневности и проникновения во все области социального мира, как в тематическом, так и в географическом измерениях. Она воспроизводит жизнь в формах самой жизни, насколько это позволяют технологи-

124