Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

следствие, дефицит совести, ничем не ограниченный конформизм, целое искусство самосохранения-приспосабливания к проклятой норме…»87.

Выходит, чтобы изжить тип журналиста-Тряпичкина и «заменить» его интеллигентом-общественником, требуется создать благоприятные социально-политические условия.

Не только логика теоретических изысканий, но и факты истории, и каждодневная реальность подтверждают обоснованность каждой из описанных нами позиций. Хотелось бы также подчеркнуть, что обе они перекликаются с теми деонтологическими принципами, о которых шла речь в предыдущих разделах книги (вспомним рассуждения о миссии, свободе печати, зависимости от социальной среды, совести и др.). Тем не менее, противоречие налицо, и нельзя обходить его молчанием. Так выдвигается первая научная проблема, которую предстоит решать при оценке потенциала интеллигентности, заключенного в профессиональной культуре современного журналиста.

Оба цитируемых автора, как и многие другие наблюдатели, более или менее явно признают, что интеллигентность не принадлежит к числу распространенных достоинств современной отечественной прессы. Журналистика переродилась в явление «массовой» культуры. Гражданственность и благородство помыслов, в сочетании с незаурядной образованностью, остались в прошлом, в «высокой» журналистике. Или ожидают нас в будущем. Если до максимума спрямить ход рассуждений, то мы окажемся перед альтернативным выбором: для воспроизводства журналиста-общественника надо либо вернуться во времена тоталитаризма, либо ускоренным темпом двигаться по пути демократизации и либерализации политического режима. Но так ли уж прямолинейно соотносятся друг с другом социально-политические условия и духовное богатство прессы? Напомним, что журналистика относительно автономна от общества, особенно политического, – она подчиняется собственным законам, наряду с макросоциальными.

Те, кто по возрасту и складу ума способен объективно судить о реалиях советской печати, вероятно, согласятся с утверждением о ее внутреннем многообразии и неприменимости к ней одноцветных характеристик – то ли как приводного ремня от партии к народу и не более того, то ли как средоточия благородных идеалов. Не находясь,

87 Прозоров В.В. Власть и свобода журналистики / В.В. Прозоров. М., 2005. С. 257–258.

150

естественно, в оппозиции к режиму власти, будучи целиком подконтрольной ему, нередко выполняя нелепые или даже безнравственные его поручения, журналистика в то же время отнюдь не жила ежедневным стремлением угодить «верхам» в ущерб интересам населения. Наоборот, справедливости ради надо признать, что типичным было как раз намерение совершать такие профессиональные поступки, которые помогали бы людям в их производственной и личной жизни, а в совокупности способствовали процветанию и благополучию страны. Чтобы убедиться именно в такой настроенности журналистов, достаточно обратиться к материалам многочисленных опросов редакционных сотрудников, проводившихся в разные советские десятилетия – от 50-х до 90-х гг. Их сопоставительный анализ показывает, что с точки зрения привлекательности профессии высокие места занимают ее общественная значимость, служение Родине и истине, а также возможность помогать людям, добиваться справедливости. Причем в 90-е годы индекс этих мотивов ощутимо снижается, тогда как растут в цене индивиду- ально-личные интересы (общение с интересными людьми, творческое отношение к жизни, свобода выражения мысли и др.)88. Прямая речь видных публицистов недавнего прошлого как бы персонализирует идею гражданственности. Так, известнейший очеркист советского времени Г. Радов в своих записках «О нашем ремесле» заявлял: «…В этом прежде всего – в конструктивности – и выражается социалистический реализм нашей публицистики, ее, как бы сказать, позитивное начало. А идет оно от высокой идейности писателя, его любви к жизни, к людям»89. Во всяком случае, беглый взгляд в недавнее прошлое позволяет нам увидеть, что политический тоталитаризм не порождает автоматически высокую гражданственность, как и не уничтожает ее в корне.

С другой стороны, современное политико-правовое положение российской прессы отличается таким уровнем свободы слова, каким она никогда не располагала в исторической ретроспективе. Правда, въедливый оппонент тут же напомнит про экономическое закабаление редакций и административное давление на них. В ответ мы опять-таки сошлемся на общеизвестные факты истории печати, хотя бы отечественной. Вряд ли в этом измерении период конца XIX – начала XX вв.

88Свитич Л.Г., Ширяева А.А. Журналистское образование: взгляд социолога / Л.Г. Свитич, А.А. Ширяева. М., 1997. С. 78.

89Радов Г.И. Из дневника публициста / Г.И. Радов. М., 1975. С. 124.

151

был более благоприятным, чем нынешний. Еще показательнее ситуация, возникшая сегодня в государствах Западной Европы, которые у нас обычно считаются эталонами политического либерализма. Сошлемся на новейшие исследования германской прессы, которые выявляют, что «экономическое мышление в журналистике ФРГ постепенно становится доминирующим, оттесняя традиционные представления о приоритете общественных ориентиров журналистской деятельности… Поощряемое приверженцами маркетинговых подходов к прессе превращение журналиста-газетчика в “хомо экономикус”; “бульваризация” качественных газет под давлением рыночных факторов нередко рассматриваются представителями медиакритики как радикальный разрыв с традициями журналистики, выполняющей свое социальное предназначение и ответственной перед обществом»90. Из приведенного примера видно, что журналист-общественник уходит с центральных позиций не только в организации массово-информационного производства, но и в концептуальных воззрениях на прессу. А это уже фундаментальный, цивилизационный фактор ее эволюции.

Напрашивается необходимость радикально изменить путь к разгадке происхождения феномена интеллигентности в журналистике. Стойкая привычка искать в политике истоки тех или иных духовных явлений подсказывает ложные ориентиры. По меньшей мере, главные истины на этом пути уже обнаружены; дальше для теории печати следует набор банальностей. Напротив, широкие горизонты открываются для профессиональной практики, которая сосредоточивается на технологиях поведения в реальных социально-политических обстоятельствах. Науке же предстоит обратиться к анализу интеллигентности как внутренне присущего человеку свойства, а не поведенческого стандарта, навязанного ему режимом. Иными словами, в долговременном плане нас будут интересовать ресурсы личности журналиста: его образовательный багаж (поскольку интеллигентность предполагает интенсивную мыслительную деятельность и находится в семантическом родстве с интеллектом) и «дум высокое стремленье» – об общественном благе, истине, красоте.

90 Фатымина В.Д. Усиление экономических аспектов функционирования ежедневных газет ФРГ как дискуссионная проблема германской журналистской науки и медиакритики (1990–2005 гг.) : дис. … канд. филол. наук / В.Д. Фатымина. Белгород, 2005. С. 190–191.

152

Новизну постановки вопроса несет в себе, конечно же, не восстановление в правах личности журналиста как объекта исследовательского внимания (литература на эту тему неисчислима), а придание ей приоритетного значения, в отличие от социо- и политикоцентричных тенденций в отечественной науке последних десятилетий. Этот путь сулит гораздо больше теоретических препятствий, чем может показаться в начале следования по нему. Среди них есть и застарелые проблемы, которые наконец-то должны быть доведены до адекватного опыту решения, и относительно новые, привносимые меняющейся социальной и профессиональной действительностью.

Итак, вторая научная проблема, которую мы считаем нужным выделить, связана с отношением журналиста-интеллигента к власти

– отношением оппозиционным или лояльным. Договоримся считать ее «старой», поскольку без высказывания по этому поводу социологи и политологи прессы обычно не обходятся. Мнения высказываются кардинально различные. Показательно, например, неоднородное отношение к просьбе Союза журналистов России учредить звание «Заслуженный журналист России», адресованной министру культуры и массовых коммуникаций. В 2005 году Фонд защиты гласности (Петербург) совместно с Институтом региональной прессы провел сетевой опрос журналистов и руководителей СМИ. Некоторая часть специалистов поддержала инициативу («Давно пора!»), однако чаще звучали скептические оценки, мотивированные и невозможностью установить строгие критерии отбора претендентов, и желанием держаться подальше от государственных инстанций91.

Миф о непременной оппозиционности вряд ли заслуживает серьезного анализа, его упрощенность и дилетантское происхождение слишком бросаются в глаза. Сложнее обстоит дело с идеей отстраненности от власти. По первому впечатлению, в ней заложено глубокое содержание, прежде всего с точки зрения независимости прессы. К тому же она подкреплена широко распространенными в западных политологических школах концепциями прессы как «сторожевого пса демократии» и «четвертой державы». Однако более пристальное рассмотрение этой идеи заставляет не просто усомниться в ее безусловной ценности на все случаи жизни, но и отнестись к ней как к безосновательной спекуляции.

91 http://infopdi.ru.

153

Делая акцент на мыслительном содержании журналистского труда, высоко ценя в его результатах независимость суждений и убеждений, мы обязаны будем согласиться с тем, что любой из таких результатов заслуживает уважения и признания. Самостоятельно и целенаправленно вырабатывая свою общественно-политическую платформу, публицист может прийти и к противостоянию власти, и к ее неприятию как объекта своего служения, и к ее апологетике. Неприемлем разве что априорный догматизм, каким бы знаком модальности он ни был помечен. В противном случае мы покусились бы на свободу мысли – одну из опорных аксиом гуманистического понимания прессы, зафиксированную в международных декларациях прав человека. Мы «забыли бы» многовековой опыт борьбы за эту свободу, героически развернутой, например, деятелями эпохи Просвещения и их духовными последователями. Мы устранили бы из текущей публицистики разность идейных потенциалов и полемику по социально-мировоззренческим вопросам, оставив ей для дискуссий разве что приземленные житейские заботы

– о качестве потребительских товаров да о видах на урожай… Будем считать, что по-своему печется о благе сограждан (если это

действительно происходит) и оппозиционный, и лояльный журналист. Тогда мы не вправе выбросить из ряда интеллигентов-общественников М. Каткова, К. Победоносцева, Ю. Жукова и сотни других ортодоксальных для современного им строя публицистов. Качество и направленность разделяемых ими государственно-политических идеологий мы сейчас оставляем за скобками, если, конечно, речь не идет о пропаганде нацизма, расизма, терроризма, осужденных мировым сообществом. Водораздел проходит по линии осознанности и бескорыстной преданности определенным гражданским и нравственным идеалам. Печальную картину являет собой тот автор, кто ищет карьерную или иную личную выгоду в своем местоположении относительно власти. Это в равной степени относится и к тем, кто цинично избрал для себя роль пса власти (раба, прислужника), и к тем, кто извлекает блага из своей демонстративной оппозиционности. Последнее из названных явлений перестало быть редкостью в новейшей отечественной прессе, и оно вызывает у коллег реакцию отторжения.

Третья научная проблема связана с ресурсами, которыми обогащается или скудеет современная пресса. По нашим представлениям,

154