Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

Зримое воплощение отказ прессы от взаимодействия с теорией нашел в спонтанности развития отечественной журналистики в течение 90-х годов прошлого столетия. Имеется в виду то, что и профессиональные идеологии, и организация СМИ, и методики труда претерпевали глубинные трансформации вплоть до полярного изменения приоритетов. Доказывать или хотя бы иллюстрировать факт преобразований нет необходимости – он очевиден и общепризнан. Однако эти процессы шли самопроизвольно, без опоры на сколько-нибудь ясно выраженные системные основания. На переломе столетий тогдашний глава Министерства печати РФ М.Ю. Лесин высказал мнение, что предыдущие годы представляли собой «переходный период в развитии СМИ», в течение которого «было допущено несколько принципиальных ошибок». Одной из ошибок министр считал отсутствие у государства «собственной стратегии развития рынка СМИ»12.

На наш взгляд, проблема не сводится ни к завершению «переходного периода», ни к организации рынка массовой информации. Но сейчас нам важнее выяснить, насколько вообще пресса способна на автотрофное саморазвитие и насколько оно целесообразно с социальной и профессиональной точек зрения. Вслушаемся в резюмирующее заключение финского исследователя К. Норденстренга, который в течение десятилетий пристально наблюдает за российской прессой: «Конечно, свободная журналистская практика пострадала под давлением советского государства и партии, и, без сомнения, она страдает под давлением нового капиталистического рынка в современной России… после распада СССР был короткий период настоящей свободы, когда политические структуры находились в коллапсе, а рыночные структуры еще не приобрели форму. Этот исторический промежуток дает нам учебник примеров настоящей свободы прессы, возможно высшее достижение в современной истории»13. Высказывание авторитетного специалиста содержит в себе следующую логическую цепь: советская журналистика не обладала должной свободой – новая российская пресса обрела ее – появился шанс разрешить центральную проблему мировой журналистики – шанс был упущен, потому что Россия пошла по пути,

12 Лесин признает наличие угрозы свободе СМИ и обещает уменьшить участие государства на медийном рынке // Законодательство и практика масс-медиа. 2002. № 2. С. 14.

13 Норденстренг К. Роль средств массовой информации в обществе: уроки России / К. Норденстренг // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2001. № 3. С. 24.

20

изведанному за рубежом, но абсолютно себя не оправдавшему. Иными словами, не произошло рождения новой, исторически перспективной модели журналистики, да и сама российская пресса оказалась далеко не в лучшем положении.

Пагубность упований на здравый смысл и эмпирико-опытничес- кое саморазвитие нетрудно продемонстрировать на целом ряде примеров, почерпнутых из будней современной журналистики. Обратимся к одному из них, касающемуся особенно тревожной сферы социальной жизни – преступности и мерам борьбы с нею. Резкий рост интереса прессы к этой тематике был предопределен объективными обстоятельствами. Однако, по оценке правоведов, он обернулся новыми социальными опасностями, а именно героизацией и защитой нарушителей закона. «Злоупотребления со стороны современных СМИ… усугубляются криминологической неграмотностью основной массы журналистов. Нанося ущерб ценностно-нравственной системе российского общества, СМИ в ряде случаев оказывают достаточно выраженное криминогенное воздействие на массовое сознание и тем самым опосредованно влияют на состояние преступности и уровень антикриминогенного потенциала в обществе»14.

Не хотелось бы оценивать всю нынешнюю журналистику России как воплощение идейно-концептуальных и творческих неудач или злоупотреблений. Это в корне противоречило бы действительности, в которой сегодня в изобилии встречаются и смелые решения, и неординарные личности, и небывалые прежде типы изданий и вещательных программ, и освоение самых «продвинутых» технологий. Однако видимая, в известном смысле даже поверхностная сторона новизны и разнообразия отнюдь не равнозначна прогрессивному изменению общественной роли прессы и ее места в той цивилизации, которая стремительными темпами формируется у нас на глазах. Американский аналитик СМИ Монро Прайс отмечает, что в конце XX века символом будущего стала электронная супермагистраль, сделавшая реальной мечту о пяти сотнях телеканалов. Однако «пятьсот каналов… могут оказаться похожими на 500 ароматов жевательной резинки… они способны создать иллюзию выбора или

14 Макиенко А. Криминалитет и СМИ / А. Макиенко // Союз против коррупции : СМИ, гражданский сектор и бизнес объединяют усилия в борьбе с коррупцией / отв. за вып. М. Дзялошинская. М., 2000. С. 129.

21

подлинного разнообразия», фактически превратившись в бесконечные вариации одних и тех же тем или распространение еще большего количества грязи, насилия и т. п.15 Выход, по его мнению, заключен в переформулировании общественного интереса в области вещания, с учетом новых технологических возможностей.

Перед нами предстает все та же альтернатива, хотя и не выраженная

вявной форме: либо журналистика спонтанно осваивает невиданные технологические богатства, как бы упавшие вдруг в ее руки, не будучи

всостоянии концептуально осмыслить тектонические социокультурные сдвиги, либо методологическая работа совершается вовне и затем ее результаты привносятся в текущую практику редакций. Профессор Прайс делает упор на лидерскую роль правительства в осознании динамики общественного интереса. Между тем понятно, что государственный аппарат не относится к числу институтов, специализирующихся на выработке концептуального знания. Эта специализация закреплена за наукой, которая создает идейно-интеллектуальную базу и для государственной деятельности в целом, и, в нашем случае, для национальной политики в области журналистики.

Выдвигать обвинения в адрес редакционной практики не входит

внаши задачи. Это непродуктивно и несправедливо. На рубеже 80– 90-х гг. прошлого века журналистика фактически лишилась методологического фундамента. Он, безусловно, существовал в советское время, как бы критически мы с высоты сегодняшнего знания ни относились к существу партийно-коммунистической теории печати и методам утверждения ее господства. В академических историко-политических исследованиях отмечается, что «журналистская практика осуществлялась не спонтанно или только в угоду интересам власти, как это может показаться при поверхностном рассмотрении особенностей функционирования СМИ. Их развитие строилось на основе сложившихся особенностей духовной культуры, утвердившейся на протяжении длительного времени, с учетом политических традиций нашего общества»16. И это написано уже в пореформенной стране, когда отпала необходимость апологетики советской власти.

15Прайс М. Телевидение, телекоммуникации и переходный период : право, общество и национальная идентичность / М. Прайс. М., 2000. С. 284–285.

16Стровский Д.Л. Отечественные политические традиции в журналистике советского периода / Д.Л. Стровский. Екатеринбург, 2001. С. 234.

22

Рискнем заявить, что в новой социальной ситуации практика оказалась смелее и «умнее» теории, она раньше откликнулась на лавинообразное нарастание трансформаций. Отечественной науке в предыдущие десятилетия не хватило дальновидности, навыков прогнозирования

иноваторского потенциала для того, чтобы подготовить решения стратегических и тактических проблем, возникших перед журналистикой с началом так называемого переходного периода. Как отмечают исследователи, «стремительное обновление концептуального аппарата мышления привело к тому, что многие журналисты в первые годы переходного периода… теряли веру в то, что этот мир в принципе поддается объяснению и рациональному упорядочению. <…> Таким образом, можно говорить о том, что в описываемый период в отечественной журналистике происходила смена профессиональных парадигм, сопровождавшаяся тотальной релятивизацией всех представлений»17.

Так сложилась в высшей степени запутанная коллизия. Пресса, получившая невиданный ранее простор для поиска и самовыражения, начала действовать напористо и решительно в этих направлениях. Но собственного стратегического потенциала ей не хватило, а опоры в науке она не нашла. В результате общий качественный уровень журналистики резко упал, если соотносить его с условиями и запросами, которые формирует общественная среда. В этом отношении она многое потеряла и по сравнению со «вчерашней» отечественной журналистикой. Но только не в прямолинейном сопоставлении одного явления с другим, что с диалектико-исторической точки зрения вообще недопустимо, а в более тонком и глубоком понимании хорошего и плохого. Модель прессы хороша тогда, когда она максимально полно соответствует социальному миру, в котором живет и которому служит. Так увидел проблему ветеран-известинец А. Плутник, когда написал: «…мне отнюдь не хотелось бы принижать достоинства современной журналистики, сравнивая ее с той, что существовала вчера. Сравнивать-то надо не с теми газетами и журналами, которые существовали в принципиально иных исторических условиях. Сравнивать надо с тем, насколько тогда

итеперь реализует пресса предоставленные временем возможности…

17 Дзялошинский И.М. Российская журналистика в поисках модели развития / И.М. Дзялошинский // Роль прессы в формировании в России гражданского общества / отв. за вып. М. Дзялошинская. М., 1999. С. 121.

23

Должен, однако, заметить, что доступные возможности времени журналистика не реализует и наполовину»18.

Практика не просто обошлась без науки, сформировалось целое направление рассуждений, которое определяется как отрицание теории журналистики. Здесь надо заметить, что хронологически первой жертвой нигилизма по отношению к фундаментальному знанию стало суетливое переписывание истории страны. Слов нет, в трудах пытливых и добросовестных исследователей прошлое народа год от года предстает в виде все более полной и жизненной картины. Но параллельно за ничтожно короткий срок конъюнктурщики – из числа ученых, публицистов, политиков и просто энтузиастов-волонтеров – успели раздергать историю на бессистемное множество фрагментов, что равнозначно ее разрушению. Через сложную цепь опосредований этот процесс повлиял и на исследования в области прессы.

Скепсис и отрицание чаще всего направлены на общую теорию журналистики, призванную создавать методологическую «подкладку» под анализ эмпирического опыта, под частнонаучные изыскания. Мы не станем всерьез рассматривать скептические заявления, исходящие от тех сотрудников СМИ, для которых любое общение с наукой послужило бы докучливой обузой и под действия которых невозможно подвести хоть какую-нибудь теоретическую базу. Напомним, что криминалисты установили факты корыстного использования прессы журналистами в сговоре с преступным миром, в том числе проведение кампаний по освобождению «воров в законе», и даже выяснили сумму вознаграждения за эти услуги – весьма внушительную19. Таковы некоторые эффекты самопроизвольной эволюции практики в интересах самих практиков. Необходимо учитывать их как реальность, воспринимать как вызов, но вступать в спор с апологетами подобных деяний лишено всякого резона. Поэтому нас интересуют «легитимные» суждения специалистов, ставших на позиции непризнания имеющейся теории.

Для них характерно отрицание-игнорирование: конкретный опыт, мол, неизменно имеет приоритет над всяческим «мудрствованием». Такой путь рассуждений весьма не нов и, по всей видимости, всегда

18Плутник А. Свобода слова с российским акцентом / А. Плутник // Журналистика

имедиарынок. 2007. № 1. С. 7.

19 Макиенко А. Указ. соч. С. 143–144.

24