Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

останется открытым для желающих следовать по нему. Его с готовностью выбирают неофиты «новой волны», которые еще вчера не имели никакого касательства к редакционному производству, а сегодня задают тон и в издательском бизнесе, и в дискуссиях о судьбе российской и мировой прессы. Примером служит интервью генерального директора одного из относительно молодых издательских домов в Петербурге

– человека, пришедшего в журналистику фактически случайно. В момент публикации беседы были основания интересоваться причинами явного коммерческого успеха предприятия: его развлекательная продукция расходилась по всей стране огромными тиражами. Стратегия компании выстраивалась, как оказалось, оперативно, по ходу деятельности: бизнес-плана не было, «в воздухе носились идеи… И мы точно шли за рынком… У нас разлада нет… Мы живем успешным издательским бизнесом» и т. д.20 Однако через короткое время после этого интервью издательский дом сдал лидирующие позиции и в бизнесе, и на рынке читательского интереса, из него ушла многочисленная группа одаренных журналистов, которые таким образом выразили несогласие с политикой руководства в деловой и творческой сферах.

Вполне, надо сказать, типичная иллюстрация ненадежности эмпирической философии в российской прессе. Как известно, реальное состояние СМИ выглядит плачевно, пресса потеряла аудиторный спрос и в массе своей не может существовать без вспомоществований

вкакой-либо форме. Так, по данным Ассоциации распространителей печатной продукции за 2006 год, потребление изданий со стороны населения практически не увеличивалось, а в некоторых сегментах стремительно снижалось. Рост объема реализации в розницу происходил преимущественно за счет роста цен. Объем прибыльных газет в стране колеблется в пределах от 10 до 15% их общего количества. Остальные

втой или иной мере живут на дотации21. Значит, в расчете на личную одаренность и интуицию, удачу, конъюнктуру подавляющее большинство «эмпириков» ошиблось.

Если игнорируется ценность одной теоретической традиции, приходится искать опору в другой. Так возникает отрицание-замещение,

20Чего хочет читатель, того хочет Бог // Невский, 70. 1998. № 4. С. 15.

21Прогноз Ассоциации распространителей печатной продукции // Журналистика и медиарынок. 2007. № 11. С. 48.

25

когда на место прежней методологии ставится иная концептуальная система, взятая либо из смежных дисциплин, либо из арсенала зарубежных теоретических школ. Сегодня мы наблюдаем, как в качестве «заместителей» используются информациологические или коммуникативные подходы к анализу журналистики. По наблюдениям исследователей, в современном мире происходит «мифологизация таких понятий, как “информация”, “коммуникация”. Это особо актуально для отечественной науки, переживающей всплеск легковесной литературы по данной теме»22. Жертвой мифологизации (удачное обозначение) стала отечественная теория журналистики. Она традиционно представляет собой комплексное, многоаспектное образование, имеющее собственные концептуальные основы, наработанные долгим опытом. И этот опыт убеждает, что она способна успешно развиваться в более органичном для себя понятийном контексте, чем только информаци- онно-коммуникативные схемы. По меньшей мере, журналистика, как «очеловеченная» связь внутри общества, не умещается в пределах обмена информационными сигналами, она сама создает среду для общения современников. Философское прочтение проблем медиасферы приводит к выводу, что надо развести понятия коммуникации и общения. «Общение – это персонифицирующая взаимосвязь, коммуникация же

– унифицирующая. <…> В ходе общения духовная протяженность человека не отторгается, не игнорируется, напротив, востребуется. <…> Коммуникация по своим характеристикам в философию субъекта не вписывается, она конструирует мир “внешнего”». Приходится, однако, признать, что «содержащееся в медиативных системах разного рода “властное начало” (коммуникация) все более оттесняет “живое начало” (общение). Такова ключевая проблема нашего времени»23.

Добавим также, что отечественные исследователи не одиноки в своем беспокойстве по поводу смешивания журналистики с иными коммуникационными каналами. Португальский профессор Жоахим Фидалго представил конференции Международной ассоциации исследователей массовой коммуникации (IAMCR; Париж, 2007) доклад на тему «Что является журналистикой, и что только выглядит, как она?». В концептуаль-

22Шайхитдинова С.К. Информационное общество и «ситуация человека» : эволюция феномена отчуждения / С.К. Шайхитдинова. Казань, 2004. С. 21.

23Там же. С. 207–208.

26

ной части работы говорится: «Можно утверждать, что профессиональные журналисты… не имеют более монополии на эту деятельность – уточним, как на общественную службу. Однако множество новых игроков, пытающихся проникнуть в эту сферу – или слиться с ней, – очень часто не демонстрируют стремления уважать базовые стандарты и этические требования, на которых основана журналистика, хотя они все больше используют ее технические средства и обычные для нее формы и модели. <…> Мы отстаиваем необходимость специальных усилий, направленных назад к основам (конкретнее имеется в виду назад к этике), полагая, что… линия, очерчивающая границы журналистики (и, следовательно, отделяющая журналистику от других форм публичной коммуникации), определяется не такими критериями как “кто”, “что” и “где” выполнена работа, а, скорее, “как”, “почему” и “для чего” вы ее делаете»24.

Проблема замещения не стояла бы так остро, если бы не происходила подмена базисных характеристик журналистики и научного знания о ней. Она, однако, происходит, причем иногда насильственным образом: через трансформацию учебных планов в центрах подготовки кадров для СМИ, энергичное насаждение сторонних терминов и жаргонизмов, директивные документы правительства и т. п. Мировая научная общественность осознает драматические последствия таких подстановок. Например, возрастание технологического могущества СМИ, в том числе экспансия цифрового ТВ, побуждает исследователей строже подходить к разграничению ретрансляции информации и массового общения, возникающего благодаря журналистской деятельности. Шведский профессор Питер Далгрин, не боясь обвинений в ретроспективности своих взглядов, «высказывает пожелание сохранить и за цифровым телевидением телевизионную специфику и не уподоблять его компьютерным коммуникациям, поскольку общественное телевидение уже имеет свои удобные формы серьезных связей с публикой, которые надо совершенствовать, а не вытеснять пустословными “чатингами” дискуссионных групп Интернета»25.

24 Fidalgo J. What is journalism and what only looks like it? / J. Fidalgo. Paper presented to the Scientific Conference of the International Association for Media and Communication Research, Paris, 23–27, July 2007.

25 Землянова Л.М. «Джорнэлизм энд масс комьюникейшн квортерли» и «Кенейдьен джорнэл оф комьюникейшн» на пороге нового столетия / Л.М. Землянова // Вестн. Моск. унта. Сер. 10. Журналистика. 2001. № 3. С. 93.

27

Полезную роль в модернизации научных основ российской журналистики играет отрицание-развитие. Под ним понимается сохранение преемственности в познании при одновременном обновлении более или менее значимых характеристик, вплоть до качественного преобразования некоторых из них. Как нетрудно заметить, здесь мы имеем дело с проявлениями основных законов диалектики. Центральным противоречием, толкающим вперед методологию, стало несоответствие прежних представлений новым социальным и прессовым реалиям. Устранение этого диссонанса и составляет существо обновления теоретической базы прессы. Однако речь идет о преодолении конкретного противоречия, а не об отбрасывании всего массива знаний, категорий анализа, терминологии и др.

В данной связи нельзя не коснуться понятий «переход», «переходное общество», «переходное состояние прессы» и т. п. По сути, они не синонимичны развитию, а противостоят ему и даже блокируют его. При этом они настолько примелькались в научных дискуссиях и публицистических выступлениях, что воспринимаются уже как нечто само собой разумеющееся, причем разумеющееся только в странах Восточной Европы и бывшего СССР и только в настоящий момент.

Между тем, во-первых, переходность как движение от одного состояния к другому в принципе неотъемлема от человеческого, социального бытия и была ему свойственна на всех этапах истории – разве что различными были темпы и глубина изменений. Во-вторых, не будет ошибкой признать, что нынешняя цивилизация в целом оказалась в ситуации ломки традиционных форм жизни и научных взглядов на нее. Американский профессор Монро Прайс, сравнивая свою страну и Восточную Европу, пишет: «Трудно поверить, но Соединенные Штаты...представляютсобойпримерпереходногообщества.Революция в коммуникационных технологиях, полная трансформация роли правительства, переворот в структуре вещательной отрасли – все это характеристики американской действительности»26. В приведенных словах нет эпатажа – в них слышится голос непредвзятого эксперта, рассуждающего диалектически. Конечно, странно было бы ставить знак тождества между ситуациями, сложившимися в США и, например, в России на рубеже тысячелетий. Скачок-развитие происходит

26 Прайс Монро. Указ. соч. С. 164.

28

вобеих странах, но у нас он значительно резче, принимает иные формы и приводит к иным конечным результатам.

В-третьих, именно вопрос о цели и результатах преобразований

втечение вот уже длительного периода остается открытым для России. Переход несет в себе благо, если существует точное представление о том, к чему движется общество (а вместе с ним и пресса, и теория журналистики) и как долго будет продолжаться состояние неопределенности. Пока что ясного ответа на эти неизбежные вопросы нет. Зато под «вывеской» всепроникающей транзитивности, длящейся уже два десятилетия, в журналистике сформировалось явление отложенного спроса на высокий профессионализм, нравственные критерии оценки и самооценки, выполнение общественного долга и т. п. до «нормализации» общего положения дел в стране.

Ответ на вызовы спонтанности и нигилизма заложен в активности науки. Теория журналистики не может себе позволить находиться в режиме ожидания. Она призвана предлагать решение проблем, которые уже поставлены в повестку дня. Причем, если судить объективно, а не с позиций мракобесного отметания науки, практика ждет от нее опережающей информации, моделирования завтрашней ситуации. Оправившись от растерянности первых «постперестроечных» лет, теоретическая мысль накопила достаточный потенциал, чтобы вернуть себе утраченную функцию методологического обеспечения журналистской деятельности. Она обязана принять вызов социальной действительности, который конкретнее всего выражается в спонтанной журналистской практике. Более того, она сама должна стать вызовом, то есть взять на себя инициативу и приступить к созданию оригинальной, конкурентоспособной, перспективной модели российской журналистики.

Мы не одиноки в такой постановке задачи. Другие специалисты также констатируют, что последний период не дал сколько-нибудь цельной концепции новой российской журналистики, способной заменить выстраивавшуюся десятилетиями систему теоретических и практических установок. Поэтому возникает потребность в собственной, а не западной модели журналистики XXI века, а вместе с ней и новой

29