Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

дования. Чтобы в анализе практической журналистики не отстать от времени и мира, надо учитывать эти базовые изменения. По меньшей мере, надо своевременно критически пересматривать весьма небесспорные, как оказывается, классические схемы. Но, с другой стороны, увлечение модными поветриями в науке чревато опасностью сотворить себе нового кумира «на вечные времена». Критического отношения к себе в равной мере заслуживают и консервативные взгляды, и новейшие.

К этой сложной проблематике обратился, в частности, авторитетный финский исследователь К. Норденстренг. Восстановим ход его рассуждений. С помощью схемы он отображает «место СМИ в условиях классической представительной демократии» (схема 1).

Схема 1. Место СМИ в условиях классической представительной демократии

В комментарии автор предлагает свои поправки, выведенные из наблюдений за динамикой политической практики и ее теоретического постижения: «Подобная система олицетворяет теорию демократического общества, а также идеальный формат взаимоотношений между СМИ, властью и обществом. Помимо этого, в современной представительной демократии в реальности существуют и другие виды взаимоотношений. И именно эти отношения поднимают роль СМИ на новый, более высокий и значимый уровень, а именно когда они уже оказывают влияние как на население, так и на власть…

Так, справедливо утверждение, что в своей деятельности СМИ

вбольшей степени исходят из учета мнения общества и власти, но

входе придания этому мнению соответствующей формы и при формулировании повестки дня политических дебатов располагают значитель-

35

ными самостоятельными возможностями. Таким образом, идеальные и реальные направления влияния принимают фактически противоположное (! – С.К.) направление, а именно: на самом деле общество становится мишенью, в то время как теоретически за ним должна сохраняться функцияисточникаосуществлениявлияния».Наконец,недовольствуясь частичными дополнениями к «идеальному», автор воспроизводит схему, предложенную в докладе Йохана Галтунга в январе 1994 года [Vincent, Richard, Nordenstreng, Kaarle & Traber, Michael (eds) (1999) Towards Equity in Global Communication: MacBride Update. Cresskill, NJ: Hampton Press]33 (схема 2). На ней графически показано, что, во-первых, в число участников политической жизни на равных правах вошел капитал, во-вторых, СМИ тоже уравнялись в своем статусе с государством и гражданским обществом (а теперь еще и капиталом), в-третьих, все участники активно взаимодействуют между собой – как напрямую, так и через прессу.

Государство Капитал

СМИ

Гражданское

общество

Схема 2. Место СМИ в условиях современной демократии

В своем дальнейшем анализе мы будем отталкиваться от этих положений и по мере необходимости подвергать их критическому осмыслению.

Начнем с того, что тема, отображаемая на схемах, в тексте обозначается разными словами. О смысловой неопределенности пары «СМИ и общество» (как вариант – «Журналистика и общество») мы сказали выше. Но не многим точнее и такие маркировки предмета, как «Мес-

33Норденстренг К. Структура медийной этики, или Как регулировать этические вопросы

вдемократическом обществе / К. Норденстренг // Саморегулирование журналистского сообщества: опыт и проблемы жизнедеятельности: перспективы становления в России / под ред. Ю.В. Казакова. М., 2003. С. 9–11.

36

то СМИ в условиях классической представительной демократии» или «СМИ по отношению к народу (обществу) и государству (власти)». Понятиям «место» и «по отношению» не хватает терминологической строгости и однозначности, в них угадывается житейская (лежащая, по существу, вне науки) манера описывать исследовательскую ситуацию и задачу. К тому же ни на одной из схем не отражен механизм действия именно представительной демократии. С полным основанием показанные отношения можно было бы отнести к осуществлению власти исполнительной или даже судебной – ведь на нее тоже оказывают влияние и государственные органы, и частный капитал, и институты гражданского общества, и превышающая свои полномочия пресса. Неясности возникают из-за того, что не называются сферы политического поведения. Образно говоря, этой политической сцене не хватает задника, на фоне которого разворачивается действие. «Зритель» вынужден принимать на веру заявление о том, что перед ним разыгрывается картина представительной демократии, в которой пресса занимает отведенное ей место.

Не покидает, однако, сомнение в том, что это место принадлежит ей по праву. Если под демократией понимать распределение власти (как потенциала) и процесс ее осуществления, то с какой стати здесь появляются СМИ? Для ясного видения подлинной расстановки сил «вокруг» власти надо различать тех, кто фактически участвует в ее реализации, и тех, кто лишь претендует на роль действующего лица, даже если это делается назойливо и напоказ. Критик и резонер (пресса) явно не в состоянии принимать решения и нести за них ответственность, в отличие от представителей государства и вовлеченных в политику деловых кругов. Чиновничество и бизнес действуют от своего имени, на свой страх и риск и в конечном счете либо становятся у руля власти, либо оттесняются от него конкурентами; так же поступают лидеры партий, общественных объединений и других институтов гражданского общества. В этой компании активно ведущих себя на политической сцене субъектов средства информации годятся разве что на роль самозванца. Приведенные схемы, по нашему мнению, полезны уже тем, что помогают обнаружить коренную ошибку: на одном «этаже» анализа несовместимы обладатели власти и те организации, которым пристало собирать и оценивать информацию о реальных властителях.

37

Между тем бурная имитация своей равновеликости государству, бизнесу, партиям, свойственная современной журналистике, побуждает теоретиковвсерьезприниматьееамбиции.Научныесочиненияпестрятвыражениями «медиатизация политики», «пресса как политический субъект» и т. п. Среди исследователей нашлось уже немало апологетов идеи коренной реконструкции системы политического управления, в которой пресса выдвинулась на ведущую роль. «Повышение независимости СМИ увеличивает их кратологический (властный) потенциал, – увлеченно проповедует философ и партийный вождь А. Дугин. – СМИ становятся самостоятельным социально-политическим актором, действующим по собственной логике в соответствии со своей автономной структурой.

Законодательный (? – С.К.) потенциал медиакратии заведомо превышает полномочия парламента, и СМИ именно по этой причине всегда смеются над парламентом – парламент есть лишь неудачная пародия на СМИ…». И далее: «Парламент становится закадровым статистом, управляемым СМИ, либо о нем забывают. В крайнем случае, если СМИ совсем это надоест, то выбирают новый… Исполнительная власть… это самый осязаемый центр воли. Для СМИ неприемлемо само существование такой инстанции. Исполнительная власть – прямой конкурент СМИ»34.

Трудно определить, что служит причиной и что – следствием: то ли подобные иллюзорные представления теоретиков порождают волюнтаристскую практику прессы, то ли наоборот. Скорее всего, наблюдается встречное движение. Но важно, что в реальной политике расстановка сил резко отличается от той, которая существует в умозрительных построениях. Во всяком случае, так происходит в нынешней России. Самодовление информационных в своей основе организаций (со всеми резонными оговорками по поводу публицистичности, социальной эффективности, творческой природы журналистики) – это проявление завышенного самомнения руководителей и сотрудников редакций, толкающее их к присвоению функций властвующих субъектов.

Подмена меньше всего заметна, когда пресса (в особенности отдельное издание) мнит себя «исполняющей обязанности» консолидированной общественности. Но и здесь случаются откровенные казусы. Так, федеральная по статусу газета сообщает: «Почти 4 года “Версты”

34 Дугин А. Искусство смотреть телевизор : эссе о медиакратии / А. Дугин // Лит. газета. 2002. 25–31 дек.

38

били в набат, писали о необходимости возрождения отечественного авиастроения. И вот нас, похоже, услышали. После многолетнего перерыва Воронежский авиационный завод возобновил работу над самолетом “Ил-86”. Это стало возможным после подписания контракта с российской финансово-лизинговой компанией “Ильюшин-Фи- нанс”». Спору нет, общество заинтересовано в возрождении «крылатой» отрасли производства. Однако утверждать, что столь крупный шаг

вэкономической политике был сделан по команде газеты с тиражом всего лишь несколько десятков тысяч экземпляров, не стал бы ни один здравомыслящий человек. Как следует из текста заметки, потребовалось, по меньшей мере, найти богатого инвестора, не говоря уже о накоплении других, более весомых факторов принятия решения.

Что касается государственных органов, то «вычислить» меру зависимости от них прессы (а не наоборот) не составляет сложности. Как бы пресса ни «смеялась над парламентом» (по А. Дугину), но он

всилу своих полномочий устанавливает рамки ее социального бытования. «Журналистов законодательно обяжут зависеть только от государства», – сообщает, например, газета «Время новостей», раскрывая целый комплекс мер, намечаемых Госдумой для изменения условий деятельности СМИ35, и, надо заметить, не находит в факте такой субординации ничего аномального. Сходным образом не является секретом доминирующее положение бизнеса в его отношениях со СМИ. Так, внимание наблюдателей привлекло изменение профиля деятельности гигантского холдинга «Проф-Медиа», принадлежащего промышленному магнату В. Потанину. Он все больше ориентируется на развлекательный сектор медиабизнеса, продает свои акции политизированных изданий («Эксперт», «Известия»), отказывается от крупных телевизионных активов, в особенности общественно-политических каналов

федерального уровня. Предприниматель «всячески старается уйти в тень, поскольку именно его собственность может оказаться… объектом пристального интереса со стороны федеральных налоговых органов и прокуратуры»36. Как нетрудно заметить, в основе процессов лежат

35Рожкова Н. Свобода пресса. Журналистов законодательно обяжут зависеть только от государства / Н. Рожкова // Время новостей. 2004. 4 авг.

36Смирнов С. Холдинг «Проф-Медиа» в СМИ России / С. Смирнов // Меди@льманах. 2005. № 4. С. 61–62.

39