Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

усложнившиеся отношения собственника с государственной властью, а вовсе не самостийные политические инициативы прессы.

Мы умышленно ссылаемся на частные примеры, чтобы показать, как резко контрастирует повседневная жизнь (иначе говоря – действительность) с отвлеченными от нее обобщениями. Тем опаснее риторическая демонизация прессы как творца политической истории. Она способствует, во-первых, сокрытию истинных пружин событий

ипроцессов и, во-вторых, ошибочности при выборе стратегии в национальных и даже цивилизационных координатах. Сказанное, однако, ни в малейшей степени не отрицает возможности и даже насущности воздействия журналистики на государство, капитал и общественность. Весь вопрос в том, чтобы верно определить и теоретические основания для такого влияния, и его механизм, и оптимальные последствия.

Естьсерьезныеоснованияутверждать,чтопредставленныевышесхемы, как и конструкции демократии в целом, служат данью американской традиции в политологии и журналистике. Эта традиция независимости

исамодостаточности прессы широко популяризируется американцами за пределами своей родины и возводится в ранг универсальной. Типичны такие картинки с натуры, предлагаемые для внешнего пользования, как, например, очерк о журнальном короле Генри Люсе («соратнике бога»): «В 40–50-е годы империя Люса фактически формировала общественное мнение в США. <…> Естественно, что Люс, получив в свои руки такие мощные рычаги управления, не мог не вмешиваться в политику. <…> Люс быстро осваивал стратегию политических игр. И уже в 50-е его ставки стали беспроигрышными – в 1952 году он выбрал, безусловно, лучший вариант в лице Дуайта Эйзенхауэра. К середине 50-х Люс имел в своем распоряжении полную власть над умами»37.

Несомненно, что у специалистов по политической истории США есть свои, более глубокие версии возвышения Эйзенхауэра или других президентов. Иной взгляд на мнимое всесилие прессы встречается

ив серьезной, далекой от публицистики литературе по вопросам права. Здесь сама отрасль знания – строго прагматичная – настраивает на точные характеристики. Так, американские исследователи доступа к официальной информации пишут: «Никаких легальных прав соби-

37 Волошин Н. Генри Люс: соратник Бога / Н. Волошин // Америка. 2003. № 1. С. 89.

40

рать информацию и посещать заседания в общем праве найти невозможно. Несмотря на традицию открытого правительства как в нашей стране, так и в Великобритании общее право обеспечивает лишь незначительный доступ представителей общественности к правительственным документам и заседаниям»38. Обратим внимание опять-таки на противопоставление традиции (неофициального порядка вещей) и нормативного регулирования. Американцы de facto поставили прессу

водин ряд с государством и гражданским обществом, наделив ее квазивластью, но не дав этому статусу правового обеспечения.

Между тем национальный обычай оказывается нежизнеспособным

виной социальной среде. Универсально приемлемым следует признать именно данное обстоятельство, а не чужую модель демократии, построенную на весьма зыбком законодательном фундаменте. Впрочем, и в самих США факт зависимости прессы от воли властей не оспаривается. Возьмем пример с исключением из либерального, в целом, закона о свободе информации (Freedom of Information Act). Исключение касается национальной безопасности, устанавливается административным порядком и «в высшей степени подвержено административной интерпретации. Следовательно, его количественное наполнение может расширяться или сокращаться от администрации к администрации. Президент Джимми Картер стремился поддерживать расширенный доступ к правительственным документам. <…> Президенты Рейган и Буш применяли гораздо более ограниченный подход»39.

Отношения журналистики с государством, капиталом и обществом

Установление подобных зависимостей побуждает вернуться к вопросу об адекватной конкретизации темы «СМИ и общество». Наиболее предметно, на наш взгляд, действительное распределение сил выражается через рисунок структурно-функциональных связей, в которые вступает пресса в условиях демократии. Под этим углом зрения отчетливо видно, какой институт находится в зависимости от другого, под чьим контролем он действует (а не просто испытывает влияние, каким бы оно ни было по степени интенсивности). Должно быть понятно, что

38Pember Don R. Mass Media Law / Don R. Pember. 1996 ed. Dubuque (USA), 1996. P. 265.

39Ibid. P. 285.

41

реальный приоритет в данном измерении имеют те институты, которые обладают своими, отчетливо выраженными интересами в политике, поскольку они занимают в ней определенное положение и являются целостными социально-политическими образованиями.

Мы не погрешим против истины, если признаем, что государство

внекотором смысле едино, целостно, что интересы капитала в сфере борьбы за власть тоже можно «высчитать» (в конечном счете они сводятся к обеспечению прибыльного бизнеса), что общество (население) озабочено своим благосостоянием, пусть и понимаемым широко, разнопланово, а то и иллюзорно. О прессе как суверенном субъекте всего этого сказать нельзя. Она распылена в организационном отношении, не будучи связанной «внутри» себя субординацией или партнерством, раздроблена с точки зрения форм собственности и принадлежности разным владельцам (частная, государственная и пр.), ее конкретные представители преследуют разные цели – от примитивного обогащения до «бескорыстного» служения политической или идеологической установке хозяина. В типологическом плане издания разделяются на политически включенные и не включенные, то есть ограничивающие свои задачи публикацией справок, просветительством, развлечением и т. п. Не стоит уже говорить о множестве занятых в редакционном производстве людей, которые, по причине недостаточной искушенности

вполитологии, не способны осознать и сформулировать свое подлинное отношение к социальной и политической реальности.

Вспомним, что в первоначальных классических моделях демократии (от Аристотеля и далее) СМИ вообще не было – в них учитывался голос граждан. Позднее он стал выражаться через прессу, которая, таким образом, пополнила ряд средств, используемых в своих интересах общественностью (равно как государством и капиталом). Системные исследования, выполненные на материале истории отечественной прессы, показывают, что ее становление как относительно самостоятельного института происходило в контексте того, как выстраивались отношения между самодержавным государством, с одной стороны, и политически обретающими себя капиталом и общественностью – с другой. «…Очевидны первоочередная институционализация субъектов, создавших прессу в своих интересах, и лишь затем – преодоление объектности, качественная субъектация печати, постепенно образую-

42

щей собственное поле». Но время от времени, под влиянием тех же сил, происходит и обратный процесс – потеря с трудом обретенной устойчивости «как утрата слаженности, сплоченности, автономного совокупного действия элементов прессы в результате силового или несилового (стагнация, ужесточение цензуры и не только политической) давления»40.

Подобные наблюдения подкрепляют выводы, давно уже сделанные отечественными исследователями функционирования прессы в системе управления обществом: журналистика выступает преимущественно в качестве объекта или средства политико-управляющего воздействия41. Если в разные десятилетия выводы специалистов совпадают, вне зависимости от изменений социально-политической конъюнктуры, на фоне которой выполняется анализ, значит, они приближаются к установлению закономерностей функционирования прессы.

Добавим, что роль прессы как субъекта управления не отрицается, хотя это ее свойство проявляется в весьма ограниченном наборе ситуаций. Она, в частности, способна выступать от лица общественности (как орган общественности), если та избирает журналистику своим «доверенным лицом» и, таким образом, делегирует ей свой авторитет. Тогда вступает в силу принципиальное положение теории социального управления: для реализации решения его источник должен обладать если не властью, то авторитетом42. Однако такая взаимосвязь возникает лишь в случае, когда общественное доверие прессе является несомненным, устойчиво подтверждаемым фактом.

Между тем в современном мире устойчиво фиксируется как раз противоположная картина. Согласно данным европейской исследовательской организации GfK Group, в 2003 году журналистам доверяли в среднем 36% жителей планеты, причем в некоторых странах «эталонной» демократии (например в Великобритании) – лишь 17%. Прав-

40Макушин Л.М. Топология отечественной прессы в полях социального пространства / Л.М. Макушин // Известия Урал. гос. ун-та. 2004. № 32. Сер. Проблемы образования, науки и культуры. Вып. 16. С. 59, 60.

41Афанасьев В.Г. Социальная информация и управление обществом / В.Г. Афанасьев. М., 1975; Корконосенко С.Г. Печать, управление и самоуправление / С.Г. Корконосенко. Тула, 1992; Свитич Л.Г. Журналист в системе социального управления / Л.Г. Свитич // Мастерство журналиста / под ред. В.М. Горохова и В.Д. Пельта. М., 1977; Шкондин М.В. Печать: основы организации и управления / М.В. Шкондин. М., 1982 и др.

42Афанасьев В.Г. Научное управление обществом: опыт системного анализа / В.Г. Афанасьев. М., 1973. С. 201.

43

да, еще меньшим доверием пользуются политики (16%) и менеджеры крупных корпораций (33%), но в их распоряжении находятся управляющие ресурсы власти (опрос проводился по заказу Wall Street Journal в 21 стране, включая Россию). При такой статистике нельзя без скепсиса относиться к распространенному убеждению в том, что именно СМИ «делают» или свергают президентов. В наилучшем случае они удачно для себя попадают в унисон с другими, организационно более сплоченными силами, а также с гражданскими настроениями масс. Правда, исследователи политической роли британских массмедиа констатируют высокую степень их влияния на общественность: «“News and issues” стали новой формой объединения политизированного общества, и в конце XX века уровень медиатизации аудитории достиг появления “media-driven society” – “общества, ведомого СМИ”: социума, где повестка дня пользователя массмедиа во многом совпадает с повесткой дня СМИ и формируется главным образом под влиянием последней…»43. Однако управление «сверху» совсем не тождественно авторитету, построенному на доверии.

Вернемся к построению структурно-функциональных связей в условиях демократии (схема 3). Естественно, в соответствии с темой нашего анализа, на схеме акцентированно представлены СМИ, а не все другие каналы политического взаимодействия в обществе. Пресса здесь расположена не рядом с ведущими субъектами власти и управления, а «внутри» них, как их собственность, или рупор, или средство достижения целей. Думается, что представляя связи таким образом, мы движемся по пути привнесения в теорию элементов реалистичности, без которых даже самая изящная доктрина становится нежизнеспособной.

Подобным образом мы будем рассуждать и при снижении анализа на следующую ступень, на которой рассматриваются связи в пределах гражданского общества как самостоятельной подсистемы (схема 4). Пресса здесь представляет интересы различных институтов и структурных элементов (как их средство), в целях и давления, и согласования позиций. Если бы мы «вскрыли» другую подсистему (капитал или власть), то и там увидели бы сходное соотношение отдельных субъектов, объектов, средств политического влияния.

43 Бодрунова С.С. Современные коммуникативные стратегии британского политического истэблишмента : автореф. дис. … канд. политич. наук / С.С. Бодрунова. СПб., 2007. С. 16.

44