Если история адаптации крестьянского сознания к некрестьянскому миру города на основе биографических нарративов (дневников и устных рассказов) рассматривает «трансформации крестьянского мировосприятия под воздействием идеологии, адаптации крестьян к новому жизненному укладу, тому, в каких случаях и в каком виде идеологические формулы проникали в их мировосприятие и, по свидетельствам крестьян, в значительной степени сохраняются до сих пор, характеризуя традиционную компоненту социально-культурных изменений сегодняшнего дня» Цветаева Н. Н. Биографический дискурс советской эпохи // Социологический журнал, 1999. № 1/2., то особенно интересным данный процесс выглядит в условиях «естественного проживания» крестьян в контексте сельской местности. И.Н.Райкова изучает воспоминания крестьян о детстве, собранные в районах, где сохранилась культурная преемственность, где живы те, кто вырос в данной территории в условиях доминанты сельской, деревенской культуры довоенного времени (в частности, Муромский край). Главную ценность данных текстов автор видит в том, что в них отражается эмоциональная оценка, а также виден контекст бытования того или иного фольклорного текста. На основе воспоминаний взрослых делается вывод, что дети в крестьянской культуре были с раннего детства вовлечены в общий мир с доминированием взрослых, но имеющий и субкультуру детей. Как пишет И.Н. Райкова, «в воспоминаниях объединяются и описания детских забав, форм досуга, и этнографические сведения, и мифологические представления взрослых, преломленные детским восприятием». Райкова И. Н. Воспоминания о детстве в контексте традиционной культуры (по полевым материалам Муромского края). // Традиционная культура, 2006, № 3. С. 75. Она выделяет по воспоминаниям, что действительно производило впечатление на детей, что больше ценилось, каково было их отношение к различным событиям.
Для изучения саморепрезентации крестьянской культуры может быть применена так называемая методология двойной рефлексивности, разработанная Т.Шаниным и его группой «крестьяноведов». Как утверждают авторы сборника «Рефлексивное крестьяноведение», «основным элементом человеческой жизни и ее особенностью являются вопросы смысла и выбора при определении действий субъекта, поэтому для исследователей сферы человеческой деятельности так важна именно расшифровка субъективного в объекте». Шанин Т. Рефлексивное крестьяноведение и русское село // Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований современной России / Дж. Скотт, Т. Шанин, О. Фадеева и др.; / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. М.: МВШСЭН, "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2002. С. 9 Важны не только факты тех или иных действий, но также контекст действия и его личностное значение. Особенно существенно, что данный подход учитывает понимание самим крестьянином своих действий, способы их осмысливания и означивания личностью крестьянина. Т.Шанин разграничивает «внимание к фактам» и «внимание к намерениям и смыслам, понятийному контексту и его динамике». Наиболее полно смыслы и понятийный контекст поведения в крестьянской культуре отражают источники личного происхождения. Как пишет Т.Шанин, биографические рассказы «несут в себе содержательное описание взглядов и культурных значений, смыслов, циркулирующих внутри социальных сетей и групп, в которые включены индивиды в своих повседневных контактах». Однако на настоящий момент методология двойной рефлексивности применена лишь к реконструкции внешних обстоятельств жизнедеятельности носителей крестьянской культуры, их социально-экономического поведения.
1.3 Методологические проблемы изучения крестьянских биографических нарративов
Методология двойной рефлексивности учитывает не только саморефлексию крестьянина, но также и рефлексирующую «субъективность» исследователя. Выработанная методология предполагает введение в целостную картину исследования трех срезов или взглядов на действительность: «1) наблюдение, 2) взаимодействие наблюдателей с объектом наблюдения и их взаимовлияние, 3) учет наблюдателем самоанализа и смысла, придаваемого своему выбору объектом наблюдения» Шанин Т. Рефлексивное крестьяноведение и русское село // Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований современной России / Дж. Скотт, Т. Шанин, О. Фадеева и др.; / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. М.: МВШСЭН, "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2002. С. 11.. Таким образом, при изучении крестьянства сторонники методологии двойной рефлексивности стремятся увидеть факты с точки зрения участников событий и с точки зрения «сторонних наблюдателей».
В качестве основного метода сбора материалов рефлексивным крестьяноведением был выбран метод семейных историй. В социологии метод семейных историй был впервые применен У.Томасом и Ф.Знанецким Thomas W.I., Znanecki F. The Polish Peasant in Europa and America. Boston, 1918-1920., которые собирали рассказы о жизни семей польских эмигрантов, переехавших в США в начале века. См. также: Lewis O. The Culture of Poverly // O.Lewis. Anthropological Essays. New York,
1970. P. 21-34.. Методология сбора семейных историй описана в статьях В.Г. Виноградского Виноградский В.Г. Крестьянские семейные хроники // Социологический журнал. 1998. № 1/2. С. 130-144.. В соответствии с этой методикой один из старших членов семьи рассказывает исследователю историю своей жизни и своей семьи. Первым методическим требованием для отбора семей была продолжительность исторической памяти на максимально большом отрезке времени. Предпочтение, согласно авторам данной методики, отдавалось семьям с наиболее ясной и глубокой исторической памятью, впитавшей в себя воспоминания уже ушедших поколений. Глубину исторической памяти они измеряли годом рождения основного информанта. В качестве рассказчиков отбирали тех крестьян, год рождения которых был не позже 1913-1914 гг. При реконструкции истории отдельной семьи на основе рассказа и интервью исследователи затрагивали личные, семейные моменты и также выходили на важные и повседневные события на уровне села, колхоза или совхоза. Центром исследовательского внимания в рефлексивном крестьяноведении выступает все же не индивидуальная биография респондента, но воспоминания о групповой жизни: семейной, деревенской, колхозной. Исследователи пытались проследить межпоколенные связи семьи, вследствие чего вопросы касались не только респондентов и их детей, но и жизни предков. При разговоре с информантами их просили в «устные рассказы представителей различных социальных групп, рассказы по возможности полные», включать «не только личные воспоминания от самого детства до сегодняшнего дня, но и то, что было услышано от старших родственников, друзей, соседей». Виноградский В.Г. Крестьянские семейные хроники // Социологический журнал. 1998. № 1/2. С. 132. Результатом такой работы являлся своего рода слепок с коллективной памяти, сотворенный с помощью одного члена целой группы.
Основной способ сбора информации по истории крестьянской семьи - это развернутое, многочасовое или даже многодневное интервьюирование респондента. Сбор материалов по истории семейств происходит в этом случае путем неформальных бесед. Такой способ получения первичной информации погружает исследователя как в «биографию» крестьянской семьи, так и в ее историческую «судьбу». В.Г.Виноградский различает эти два понятия. Событийную канву («биографию») семейного хозяйства можно воспроизвести и зафиксировать в ходе довольно непродолжительного, однократного контакта с респондентом. Но для того чтобы добиться сперва реконструирования, а затем и понимания «судьбы двора», требуется время и, что самое важное, - не опрос, а живая, взаимоинтересная беседа, диалог исследователя и респондента.
В.Г. Виноградский отмечает важность проведения опроса в форме беседы и важность налаживания неформальных контактов: «Не следует добиваться от крестьян мгновенных обобщений. Их представления о мире предметны, рассыпаны в подробностях, прикреплены к конкретным жизненным ситуациям. Оценки и обобщения существуют, главным образом, в растворе повседневного опыта, вырастают и формулируются снизу, а не накладываются на жизнь». Там же. С. 142 А.В. Виноградов и А.Л. Плейджер также отмечают важность установления доверительных отношений с рассказчиком. Виноградов А.В., Плейжер А.Л. Нарративные источники в исследовании менталитетов // Современные проблемы российской ментальности/ Материалы Всероссийской научно-практической конференции/ Отв. ред. В.Е. Семенов. СПб., Издательство «Астерион», 2005. С. 23.
Если анкеты или вопросники невольно навязывают респонденту тот ответ, который запрограммировал составитель анкеты, то с помощью метода семейных историй исследователи стремятся уменьшить влияние собирателя на получаемые тексты. Как отмечают авторы сборника «Голоса крестьян…», «метод семейных историй позволяет уменьшить негативное влияние «эффекта интервьюера», поскольку события, излагаемые в крестьянских автобиографиях, описываются самими респондентами». Голоса крестьян: Сельская Россия ХХ века в крестьянских мемуарах. - М.: Аспект Пресс, 1996. С. 4.
Положительные и отрицательные стороны метода семейных историй рассматривает Е.М. Ковалев Ковалев Е.М. Истории крестьянских семей: методика и первые результаты // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. - М.: Аспект Пресс, 1996. С. 285-290.. Как он пишет, «вероятно, самое главное достоинство интенсивного биографического изучения отдельных семей - возможность «снизу» понять то, что для отдельных людей означают социальные институты, с которыми они соприкасаются в своей повседневной жизни, и как, исходя из этого знания, они строят свое поведение». Там же. С. 286. Исследование семейных биографий, пишет Ковалев, «позволяет также перебросить мост между двумя концептуальными полюсами исторической социологии: культурой и человеческой индивидуальностью. Изучая сельские устные рассказы, мы получаем возможность одновременно увидеть и крестьянскую культуру, и личность, а также то, как они взаимодействуют в реальной жизни». Там же. С. 288. Метод семейных историй, с его точки зрения, обладая рядом преимуществ для решения проблемы реконструкции социальных структур прошлого, которой занимается историческая социология, в то же время для реконструкции образов детства и восприятия их крестьянской культурой может быть недостаточен, поскольку, с точки зрения «биографии» и «судьбы» детство не представляет равнозначный общему нарративу о смене поколений фокус рассмотрения.
Как пишет О.П. Фадеева Фадеева О.П. Историко-социологические исследования сельской жизни в России (1990-1995 и 1995-1996) // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. - М.: Аспект Пресс, 1996. С.301-315 С.306., вопросы, по которым выстраивались семейные истории, обычно объединялись в следующие блоки: история кровного родства; история семьи и села до и в момент коллективизации; история достатка семьи; история знаний, умений и навыков; история соседства; история связей. На основе семейных историй исследователи описывают, например, социальный портрет сельского руководителя. Там же. С. 306. В центре внимания В.Г. Виноградского находится крестьянское хозяйство (двор). Виноградский В.Г. Российский крестьянский двор // Мир России, 1996, №3, С. 3-76. Он на основе крестьянских семейных историй анализирует историческую динамику единоличного и колхозного двора как хозяйственной, бытовой и социально-психологической единицы. На основе семейных историй также проводятся комплексные исследования отдельного села. Г.А.Ястребинская на материалах рассказов крестьян северной деревни изучила сохранность в памяти представлений об основных сельских институциях и динамике их изменений. Ястребинская Г.А. Таежная деревня Кобелево. История советской деревни в голосах крестьян 1992-2002. М., 2005.
А.В. Виноградов и А.Л. Плейжер, которые также строят свои исследования на основе устных семейных историй, отмечают, что субъективизм устных меморатов сам по себе интересен при историко-социологическом подходе: «он показывает не столько истинную историческую картину, сколько картину массовых настроений в обществе или в отдельных группах». Виноградов А.В., Плейжер А.Л. Нарративные источники в исследовании менталитетов // Современные проблемы российской ментальности/ Материалы Всероссийской научно-практической конференции/ Отв. ред. В.Е. Семенов. СПб., Издательство «Астерион», 2005. С. 25. Ставя во главу угла не отдельную личность, данный подход разрабатывает инструментарий по преодолению «искажений», которые вносит в свои воспоминания каждый рассказчик, чем в некоторой степени продолжает негативное отношение к эго-документам, принципиально преодоленное биографическим подходом в социологии и исторической антропологии. Безрогов В.Г. Кошелева О.Е. Мещеркина Е.Ю. Нуркова В.В. Педагогическая антропология: феномен детства в воспоминаниях. М.: Изд-во УРАО, 2001.
И.А. Разумова также использует метод семейных историй, но в отличие от шанинской школы, уделяющей преимущественное внимание на систему «двор-деревня-регион», обращается к проблеме семейно-группового самосознания и анализу репрезентаций форм внутрисемейного взаимодействия (система «двор-семья»). Разумова И.А. Потаенное знание современной русской семьи. Быт. Фольклор. История. - М.: Индрик, 2001. Она рассматривает тексты, бытующие в семейном коммуникативном пространстве или демонстрирующие семью внешнему окружению. Это тексты, факторами формирования и воспроизведения которых служат концептуализация представлений о родстве и семейных связей, осмысление конкретного семейного опыта, формы внутригруппового взаимодействия и специфических внутрисемейных связей.
Автор привлекает все известные типы текстов, в которых мемориализуются, обсуждаются и репрезентируются обстоятельства истории семьи и «судьбы рода». И.А. Разумова использует как устные источники, собранные в процессе интервью, бесед, так и письменные: семейные мемуары, дневники, письма, родословные книги, школьные сочинения. Широко использовалась форма самозаписи информантов, которая представляет письменные тексты нескольких жанровых разновидностей. Автор затрагивает проблему жанровой характеристики рассматриваемых текстов. Вынося в название главы понятие «семейный исторический нарратив», автор отмечает, что в науке не установился точный термин для этого вида текстов. В филологии подобные тексты относятся к несказочной прозе. В европейской и американской фольклористике приняты жанровые наименования: «семейные истории» (Familiengeschichten), «биографический рассказ», «семейный биографический рассказ». Часто употребляется широкое понятие «устный рассказ». Распространен также термин «меморат». Разумова уточняет его значение: «рассказ-воспоминание с тенденцией к фольклоризации». Термин «хроникат», по ее мнению, применим к письменно зафиксированным текстам семейных воспоминаний и к устным нарративам, построенным большей частью с ориентацией на вопросы собирателя. Метасюжет хрониката - биография, а мемората - событие или группа событий, в которые было вовлечено рассказывающее лицо. Там же. С. 184
Согласно И.А.Разумовой, семейные рассказы помогают выявить представления современного человека о родстве, предках, «судьбе рода», условиях создания и распада семьи, отношение к реликвиям в доме, и восприятие сновидений и т.п. Автор особо рассматривает присутствие сказочных мотивов в семейных меморатах. Например, среди рассказов, демонстрирующих необыкновенное мастерство родственников, встречаются модификации сюжета «чудесного спасения». Также в рассказах содержатся бродячие сюжеты «выполнения трудной задачи», прослеживается представление о «магическом даре», распространен сюжет «мастерство избавляет от беды». Там же. С. 238
И.А.Разумова анализирует устойчивые идеи-лейтмотивы биографических рассказов. Мужские биографии часто представляют жизненный путь как ряд ступеней к достижению устойчивого положения. Часты такие сюжеты, как дед (прадед и пр.) «добился в своей жизни того, чего не дано каждому», «сам себя выучил», родственники «всего добивались в своей жизни сами, своим трудом и умом». В женских биографиях преобладают другие идеи. Жизнь бабушек и матерей - «трудная и жестокая», «как и у всего поколения, была сложная», «пример тяжелой судьбы и верности». Здесь преобладают такие «внутренние сюжеты» (формулы): «женщины нашего рода не ломались под ударами судьбы», «были по-своему счастливы», «никогда не жаловались», «выжили благодаря труду». Там же. С. 239 Правда,