жен обозначать [denote] индивидуальность и означать [signify] свойство. Если объектом символа становится что-то одно – только индивидуальность (сингулярный символ) или только свойство (абстрактный символ), то происходит вырождение символов
[см.: Пирс, 2000, с. 213–214].
Во-вторых, произвольное обращение с вербальными символами в политике с точки зрения прагматики в наши дни становится все более и более проблематичным делом из-за повышения металингвистической компетенции аудитории, которую в эпоху Интернета уже нельзя рассматривать как пассивных участников асимметричной коммуникации. Новые технологии сетевого общения радикально трансформируют языковую среду политической деятельности и, следовательно, условия циркуляции политически релевантных и опосредованных знаками смыслов. Складываются ранее невиданные принципы функционирования символических объектов, предполагающие не только способы доступа к участию в информационном взаимодействии и его масштабы, но, что самое главное, непрерывность и мгновенную скорость такого взаимодействия. На фоне таких изменений в языковой среде политического поддержание символического пафоса крайне затруднено, если в принципе возможно.
Под воздействием сетевых технологий в языковом оформлении политической реальности происходят системные сдвиги – в корне меняются соотношение и взаимовлияние категорий официальности и неофициальности публичной коммуникации, возвышенных и низких форм речи. Отменяются стилистические и жанровые иерархии. В постоянном движении оказывается весь прагматический уклад коммуникации, а значит, и циркуляции символически оформленных политических смыслов.
В мире мемов, «лайков» и «постинга», «френдлент» и «хэштегов» в калейдоскопических формах происходит постоянная идейная картография и каталогизация политически значимых сообщений и тем, ранжирование популярности и «символического веса» информационных явлений. Инструменты выявления употребляемости ключевых слов – слова, помеченные символом «#», – дают возможность слежения за обсуждением в блогосфере, дают моментальные «срезы» всего, что вызывает публичный интерес. Хэштэг «#чп» – митинг на Чистых прудах, «#6 дек», «#охотанажуликов», «высурковскаяпропаганда», «#ОккюпайАбай» – все это, с одной стороны, идеальный политико-информационный ориентир, а с другой – проявление тенденции десимволизации и даже девер-
71
бализации политически значимой речи, которая оказывается спрессованной до размеров «френдленты».
В то же время Сеть несет с собой и такое явление прагматического свойства, присущее новейшим веяниям в политической коммуникации, как стилистическая (пере) аранжировка реагирования на символически оформленное сообщение. Все символические «посылы» со стороны власти и в целом символьного истеблишмента обнаруживают себя либо в стихии сетевого карнавала, пародирования, сарказма, «стеба», либо – реже – воспринимаются в духе цинизма и апатии. Видное место в этой стихии принадлежит «эрративам» – нарочитым до глумливости искажениям правильного написания слов («в партийу фступи сначало», т.е. докажи свою состоятельность) [Гусейнов, 2006, с. 383, 398]. Стратегия иронического сопротивления официозным символам политического языка составляет характерную черту культурно-информационной среды современной России. Мобилизационный ресурс «авторитарного» языка перестает работать по стандартным схемам, а медийные штампы дискредитируются средствами иронии, гротескового обыгрывания.
Жизнь играет с нами шахматную партию, Все поделено на два неравных поля. Жить в эпоху суверенной демократии Лучше в княжестве соседнем, возле моря.
В. Емелин [Емелин, 2009, с. 171]
Подводя итог, следует еще раз заметить: символ в языковой среде политического с трудом представим в семантическом поле «контента», «креатива», «имиджа» или (под другим углом зрения) «симулякров». Из символов не создашь «облака». Как знаки идеи, они заряжены силой магического воздействия. Они знаменуют ситуацию решающего выбора, мгновенного воссоздания картины политической реальности и в этом качестве не замещает эту реальность, но становится ее частью. Прагматика символов такова, что они не предназначены для оперативного управления действиями человека, для этого есть знаки. Символы повелевают.
72
Литература
АверинцевС.С. Символ // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А.А. Сурков. – М.: «Советская энциклопедия», 1971. – Т. 6. – С. 826–831.
Алпатов В.М. История лингвистических учений. – М.: «Языки русской культу-
ры», 1999. – 368 с.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. – М.: «КАНОН-пресс-ц», «Кучково поле», 2001. – 288 с. Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения: В 4-х т. / Пер. с древнегреч.; Под. ред. А.И. Доватура. – М.: Мысль, 1984. – Т. 4. – 830 с.
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – 2-е изд., испр. – М.: «Языки русской культуры, 1999. – XV, 896 с.
Аузан А. Институциональная экономика для чайников / Приложение // Esquire. –
М., 2011. – № 5. – 128 с.
Барт Р. Основы семиологии // Французская семиотика: от структурализма к постструктурализму. – М.: Издательская группа «Прогресс», 2000. – С. 247–311. Бочаров В.В. Символы власти или власть символов? //Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: в 2-х т. / Сост. и отв. Ред. В.В. Бочаров. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. – Т. 1: Власть в антропологическом дискурсе. – С. 274–305.
Гиренок Ф. Абсурд и речь. Антропология воображаемого. – М.: Академический Проект, 2012. – 237 с.
Гусейнов Г.Ч. Советские идеологемы в русском дискурсе 1990-х. – М.: Три квад-
рата, 2003. – 272 с.
Гусейнов Г. Введение в эрратическую семантику (на материале «Живого журнала») // Integrum: точные методы и гуманитарные науки / Ред.-сост. Г. Никипорец-Такигава. – М.: «Летний сад», 2006. – С. 383–405.
Дубин Б. Симулятивная власть и церемониальная политика. О политической культуре современной России // Вестник общественного мнения. – М., 2006. –
№ 1. – С. 14–25.
Дубин Б. Символы возврата вместо символов перемен // Pro et Contra. – М., 2011. – № 5. – С. 6–22.
Емелин В. Челобитные. – М.: ОГИ, 2009. – 184 с.
Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. – 432 с. Карасик В.И. Языковая кристаллизация смысла. – М.: Гнозис, 2010. – 351 с. Ковачев А.Н. Символы власти и их интерпретация в различных культурах // Антропология власти: Хрестоматия по политической антропологии: в 2-х т. / Сост. и отв. Ред. В.В. Бочаров. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. – Т. 1: Власть в антропологическом дискурсе. – С. 249–273.
Лангер С. Философия в новом ключе: Исследование символики разума, ритуала и искусства / Общ. ред. и послесл. В.П. Шестакова. – М.: Республика, 2000. – 287 с. Лассвелл Г. Стиль в языке политики // Политическая лингвистика. – Екатерин-
бург, 2007. – Вып. 2 (22). – С. 165–177.
Малинова О.Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. – М., 2010. – № 2. – С. 90–105.
73
Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. – 224 с.
Мечковская Н.Б. Семиотика: Язык. Природа. Культура: Курс лекций. – М.: Издательский центр «Академия», 2004. – 432 с.
Пирс Ч.С. Избранные философские произведения / Пер. с англ. К. Голубович, К. Чухрукидзе, Т. Дмитриева. – М.: Логос. 2000. – 448 с.
Поцелуев С.П. Символическая политика как инсценирование и эстетизация //
Полис. – М., 1999. – № 5. – С. 62–75.
Поцелуев С.П. Символическая политика // Городское управление. – Обнинск, 2008, – № 6. – С. 2–13.
Соломоник А. Философия знаковых систем и язык. – Изд. 2-е, доп. и испр. – Мн.:
МЕТ, 2002. – 408 с.
Тайсина Э.А. Философские вопросы семиотики / Под. ред. И.С. Нарского. – Казань: Изд-во Казан. гос. энерг. ун-та, 2003. – 188 с.
Флоренский П.А. Столп и утверждение истины / Вступ. С.С. Хоружего; Ин-т философии АН СССР и др. – М.: «Правда», 1990. – (Из истории отечественной философской мысли.) – Прилож. к журналу «Вопросы философии». – Т. 1 (II). –
С. 493–839.
Хабермас Ю. Что такое «политическое». Рациональный смысл сомнительного наследия политической теологии // Русский журнал. – 2011. – 28 августа. –
Режим доступа: http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/CHto-takoe-politicheskoe (Дата посещения: 29.09.2011.)
Хазагеров Г.Г. Политическая риторика. – М.: Никколо-Медиа, 2002. – 313 с. Хархордин О. Основные понятия российской политики. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 328 с.
Шейгал Е.С. Язык СМИ и политика в семиотическом аспекте // Язык СМИ и политика / Под ред. Г.Я. Солганика. – М.: Издательство Моск. ун-та; Факультет журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, 2012. – С. 121–161.
Blühdorn I. Sustaining the unsustainable: symbolic politics and the politics of simulation // Environmental politics. – Canterbury, UK, 2007. – N 16/2. – Р. 257–275.
Bourdieu P. Language and symbolic power. – Cambridge: Harvard univ. press, 1999. – i-vii, 295 p.
Smith A.D. Nationalism and modernism. – London; N.Y.: Routledge, 1998. – xiv, 270 p.
74
Д.Е. Москвин
ВИЗУАЛЬНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ В ПОЛИТИКЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ ВИЗУАЛЬНЫХ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЙ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКЕ
Происходящая в последние десятилетия стремительная трансформация «галактики Гуттенберга» в мир видимого и просматриваемого, которая сопровождается сменой коммуникационных моделей и изменением роли вербальных практик, представляет собой серьезный вызов традиционным методологиям и парадигмам в социальных науках. Визуализация – это уже не тренд, это объективная реальность, требующая адекватных методов изучения, новых и постоянно обновляющихся исследовательских компетенций, обработки множественных и разноплановых объемов эмпирических данных и их интерпретации. И если в западных социальных науках на протяжении последней трети века происходит активное накопление опыта научного анализа визуальной культуры, то в России формирование междисциплинарного пространства визуальных исследований остается очаговым, спорадическим и вторичным относительно зарубежных моделей. Это отчасти характерно и для отечественной политологии. Сегодня в политической жизни, вероятно, не осталось ни одного аспекта, который не мог бы быть визуализирован: любое событие сопровождается медиа-интерпретациями (телевидение, фотография, ин- тернет-трансляции), любой политический актор формирует собственный визуальный образ (имиджелогия, технологии брендинга), любое высказывание может быть трансформировано в плакат или карикатуру. Пропаганда, манипуляции, воздействие массмедиа, информационные войны – эти традиционные для второй половины ХХ в. предметы политологического исследования приобрели за
75