последние два десятилетия принципиально иное измерение, что связано с тотальным распространением Интернета, широкой доступностью цифровых технологий, феноменом новых медиа. Условно можно говорить о формировании новой области научного знания – «визуальной политологии» (по аналогии с визуальной социологией, обоснованной Петром Штомпкой), однако для этого необходимы определение предметного поля и подтверждение выбранных методов изучения.
Для актуализации проблемы изучения визуальных культуры и среды в рамках политической науки необходимо, с одной стороны, уточнить категориальный аппарат и основные подходы к интерпретации понятий, носящих междисциплинарный характер, с другой – сформировать собственную методологию, позволяющую изучать политические процессы визуальными методами. При этом необходимо избегать оппозиции «вербальных методов» и «визуальных», каждый из них раскрывает исследователю свой объем информации и дает возможности для интерпретации.
Понимание визуальной культуры
Пересечение визуальной культуры и политики было зафиксировано давно. Начиная с А. Грамши и В. Беньямина, складывается традиция изучать тесное переплетение визуальных искусств (прежде всего, фотографии и кинематографа) с особенностями политического режима и развитием политических идеологий. Визуальное еще в первой трети ХХ в. становится необходимой технологией легитимизации власти, удержания ею контроля и заданного порядка (идеологизированный кинематограф, плакатная агитация, пропагандистская фотография). Опыт тоталитарных систем убедительно продемонстрировал широкие возможности визуальных технологий. Современные исследования убедительно доказывают, что, к примеру, в Третьем рейхе внимание к визуальным эффектам, глубине и масштабам их воздействия было доста-
точно пристальным [cм.: Fascination and Terror, 2006; Васильченко, 2010]. Некоторые из созданных тогда технологий в дальнейшем трансформировались в современные способы организации массовых мероприятий, рекламную агитацию и пр. По аналогичному пути шла сталинская Россия. В дальнейшем широкие политические возможности визуальных технологий, их унифицированное воздействие на большие массы людей стали очевидны и другим режимам и системам властвования. Сегодня визуализация полити-
76
ки достигает абсолютного охвата, приводя даже к таким заимствованиям, как выстраивание президентской кампании по технологиям брендинга (например, выборы 2008 г. в США). Интересно, что традиционно наиболее детальному изучению подвергались визуальные и культурные артефакты именно тоталитарных систем при гораздо более слабом исследовательском интересе и рефлексии к специфике визуальных репрезентаций либеральных и демократических режимов.
Очевидно, что выстраивание визуальных коммуникаций в общественно-политической сфере имеет длительную историю. Она восходит к классическим формам искусства – живописи, архитектуре, скульптуре, прочим пластическим искусствам. В разные исторические периоды происходило смещение акцентов, менялась интенсивность воздействия и масштабы проявлений. Эпоха книгопечатания в конечном итоге придала вербальным практикам особую силу, что и сделало возможной трансформацию, через которую прошли страны Запада в XVIII–XIX вв. (ярчайшим примером торжества вербальной культуры можно считать предреволюционную Францию, которую Т. Карлейль называл «бумажным веком» [Карлейль, 1991], а О. Кошен – «республикой словесности» [Кошен, 2004]). ХХ век поставил во главу угла проблему «власти образа» и «образа власти», кардинально изменив логику политического процесса и символической политики. Эти тенденции оказались увязаны с развитием медиа и массовых коммуникаций и были концептуализированы в работах М. Маклюэна, Ж. Бодрийяра, Ги Дебора, Н. Больца, Н. Лумана и др.
Однако исследовательский потенциал в области взаимопересечения визуального и политического оставался ограниченным до тех пор, пока не сложилось междисциплинарное пространство, позволявшее избавиться от традиционных «цеховых» ограничений. С точки зрения нового подхода, распространение символов государственности и их трансформация – это не только пропаганда, но и элемент визуальной политики, а выстраивание строгого и выверенного образа политического лидера может быть связано не только с формированием культа личности, но и с конструированием нового политического символа и т.д.
Вообще, обращение к визуальной культуре как доминирующей форме репрезентации окружающей действительности не может рассматриваться как новое явление в истории человечества. Переход от устного этапа развития человеческой культуры к письменному был гораздо более революционным, чем современная
77
смена носителей информации с печатных на визуальные. Можно утверждать, что скорее найден разумный компромисс между победившей некогда культурой печатного текста и утраченной в период Модерна культурой визуального восприятия, о чем говорили, начиная с Виктора Гюго и заканчивая Умберто Эко, многие мыслители и исследователи. Однако нынешний ренессанс визуального оказывается вызовом традиционным парадигмам научного анализа. Результатом этого вызова стало формирование междисциплинарной области исследований visual culture, вобравшей в себя методологии антропологии, истории, изучения культуры, социологии, философии и пр. С 1970-х годов интерес к визуальному стремительно рос в социальных науках, концентрируя внимание не только на визуальных проявлениях массовой культуры, но также на изучении городской среды, социальных процессов, практиках формирования и устойчивости взуальных образов. Возникшая еще на рубеже столетий благодаря фотографии визуальная этнография во второй половине ХХ в. дополнилась визуальной антропологией, а затем с начала 1980-х годов визуальной социологией. При этом, как отмечает Петр Штомпка, отвоевывание своего научного пространства этими направлениями шло с заметными затруднениями
[Штомпка, 2007, с. 3].
Один из современных классиков в области визуальных исследований Николас Мирзоефф фиксирует следующие особенности визуальной культуры: она «связана с визуальными проявлениями, через которые потребитель с помощью интерфейса визуальных технологий получает информацию, смыслы или удовольствие», она «не является частью нашей повседневной жизни, но она есть сама повседневная жизнь» [Mirzoeff, 1999, р. 3]. Более того, Мирзоефф устанавливает прямую связь между визуальным кризисом культуры и переходом к постмодерну, когда западные философия и науки начинают использовать иллюстративную, нежели текстуальную, модель мира, отмечая значительные трудности в фиксации мира как письменного текста (доминировавшей в период лингвистического поворота, осуществлявшегося на основе структурализма и постструктурализма) [Mirzoeff, 1999, р. 5]. Другими словами, визуальная культура – это новая парадигма аналитического мышления, позволяющая через разнообразные технологии и методы визуальной репрезентации и фиксации выстраивать дополнительное измерение действительности. Объектом изучения становится все воспринимаемое глазами, а предметная область обращает исследователя к визуальным технологиям, коммуникациям, политикам.
78
Визуальный образ как ядро визуальной культуры
Визуальная культура многосоставна, но общим местом стало признание того факта, что ее ядром является визуальный образ. Американский исследователь и фотограф Сьюзен Зонтаг сформулировала это так: «Общество становится “современным”, когда один из основных видов его деятельности – создавать и потреблять образы» [Sontag, 2005, р. 119]. Российский дизайнер и исследователь в области визуальной политики государства Павел Родькин подчеркивает политическую функцию образов, а также процесса их конструирования и распространения, рассматривая их как необходимый элемент современного государственного суверенитета [Родькин, 2007, с. 17].
Однако относительно базового понятия «визуальный образ» в социальных науках не сложилось единого подхода. Роджер Канэлс отмечает, что под влиянием антропологии образ долгое время воспринимался как «исключительный объект, основная задача которого – сделать видимым все, что находится в пространстве трансцендентного, и не важно, является ли это, с нашей точки зрения, “реальным” или “воображаемым”, “конкретным” или “абстрактным”» [цит. по: Spencer, 2011, р. 28]. Образ является своеобразным агентом в социальных взаимоотношениях, обрастая многочисленными социологическими атрибутами. Тот же исследователь предлагает придерживаться иного подхода, рассматривая визуальный образ как дискурс [цит. по: Spencer, 2011, р. 232].
В свою очередь, Стивен Спенсер трактует визуальный образ как сообщение в ситуации коммуникации, создающее, утверждающее или воспроизводящее смыслы и значения в рамках культурного поля [Spencer, 2011, р. 20]. Спенсер предлагает модель интерпретации образа, состоящую из нескольких последовательных этапов анализа коммуникативных действий и осуществляющих их субъектов. Большое внимание он уделяет «шумам», сопровождающим процесс кодирования и декодирования значения образа, которые могут быть обусловлены политическими и экономическими мотивами конструирования образа, властными дискурсами, мифами и стереотипами, особенностями контекста создания образа и его считывания и пр. Он подчеркивает, опираясь на теорию У. Эко, что образ может быть «ошибочно декодирован», он может содержать представление об объекте, но может быть и опосредующим медиумом, особенно когда речь идет о социальном контроле и идеологии [Spencer, 2011, р. 22].
79
Вцелом трактовки визуального образа вписываются в парадигмальные рамки (пост)структурализма и семиотики, пересекаясь
стакими понятиями, как «знак», «символ», «означаемое». Именно поэтому как в зарубежных, так и в отечественных источниках можно увидеть ссылки на работы Ч. Пирса, Ф. де Соссюра, Э. Кассирера, Р. Барта, М. Фуко, Т. ван Дейка, П. Бурдье, Ж. Дерриды, Ж. Лакана, М. Шапиро, К. Силвермана, Ж. Бодрийяра, У. Эко, Ю.М. Лотмана, А.М. Пятигорского, З.Г. Минца и др.
Врамках визуальной культуры образ существует как узловое ядро сложной сети социальных конструктов, ментальных представлений, психологических феноменов и политических практик. Среди них, в контексте обсуждаемой темы, наиболее значимыми оказываются:
– визуальные коммуникации – понятие, пришедшее из современного дизайна и обозначающее «передачу информации посредством визуального языка (изображений, знаков, образов, типографики, инфографики), с одной стороны, и визуального восприятия (органов зрения, психологии восприятия) – с другой». Визуальные коммуникации в современном обществе все больше отходят от роли пассивного посредника: «обрастая» кодами (особенно в рекламе), они приобретают ярко выраженный манипулятивный харак-
тер («то, что я хочу показать») [Родькин, 2010];
– визуальные технологии – способы трансляции и навязывания определенных смыслов, массового воздействия через визуальные репрезентации. Представляются как одна из основ функционирования современной общественно-политической сферы, эффективной, успешной деятельности органов власти и субъектов политики. Перечень подобных технологий постоянно расширяется за счет внедрения новых технических средств передачи информации, расширения знаний об устройстве восприятия человеком визуальных образов и информации;
– визуальная политика – новое понятие, подразумевающее целенаправленную деятельность по конструированию образа и формированию устойчивых визуальных коммуникаций. Может рассматриваться как деятельность национального государства или локальных акторов (партий, местных властей, крупных корпораций, гражданских организаций и пр.). Вероятно, можно говорить о наличии нескольких визуальных политик в зависимости от стоящих за ними субъектов и преследуемых целей;
– визуальные компетенции – набор способов, схем и методик декодирования визуальной информации, а также ориентации в
80