Материал: Майданский, А. - Логический метод Декарта и Спинозы - Таганрог, 1998 (вариант 1)

и Спиноза, вероятнее всего, предполагал действовать в том же духе и определить интеллект как идею совершеннейшего Сущего, если бы стечение обстоятельств не помешало ему завершить TIE.

Однако “я” и интеллект далеко не одно и то же, и методы восхождения к идее Бога (совершеннейшего Сущего) у Декарта и Спиноза тоже существенно разные. Последим же за тем, как образуется понятие интеллекта в TIE.

§ 2. Врачевание и очищение интеллекта

Прежде чем приступить к исследованию природы интеллекта, надлежит как-то отличить интеллект от прочих форм мышления, присущих человеческому духу. Эта операция именуется у Спинозы “врачеванием и очищением интеллекта” [TIE, 6]. Она дает общее представление о вещи, которая служит предметом мышления, чтобы, приступая к поискам сущности вещи, мы хотя бы предположительно знали, как она выглядит и чем отличается от прочих вещей, то есть представляли бы, сущность чего, собственно, предстоит искать.

Для начала Спиноза составляет “historiola mentis” – краткое описание духа по аналогии с “естественными историями” теплоты, цвета, ветра и так далее Бэкона Веруламского [Ep. 37].

Описывая свойственные духу формы восприятия (modi percipiendi) вещей, Спиноза обращает особое внимание на случай, “когда вещь воспринимается единственно через собственную сущность или через познание ее ближайшей причины” [TIE, 7]. Эту форму восприятия он признает наилучшей и в дальнейшем именует “интеллектом”.

Приведенное определение указывает характерную отличительную особенность интеллекта – обращение к причинам вещей. Но, заметьте себе, там нет ни слова о ближайшей причине самого интеллекта. Спиноза просто констатирует существование феномена интеллекта и кратко описывает его, для того чтобы мы могли отличить его от феноменов воображения, когда примемся за поиски природы интеллекта. Далее он показывает, чем истинная идея отличается от идеи фиктивной, ложной и сомнительной и как оградить дух от этих последних.

К фиктивным идеям (idea ficta) Спиноза относит те, в которых дух, не зная настоящей причины и законов существования какой-либо вещи, тем не менее предполагает, что данная вещь существует или не существует и что ей присущи те или иные свойства. Основанием для фиктивного суждения служат абстрактные соображения и чувственные ассоциации, которые всегда примешивают к идее вещи идеи каких-либо посторонних вещей. “Фикция не может быть простой, но возникает из сочетания различных смутных идей, относящихся к различным вещам и действиям, существующим в Природе”

[TIE, 20].

Отличительный признак ложной идеи (idea falsa) – категорическая уверенность в том, чтo в ней утверждается, тогда как фикция всегда оставляет место сомнению относительно своего предмета. В остальном ложная идея совершенно идентична фиктивной идее: она тоже образуется оттого, что о вещи судят только на основании общих абстракций или недостаточно отчетливых восприятий, смешивая ее с какими-либо другими вещами.

Сомнительная идея (idea dubia) возникает в результате сопоставления фиктивной идеи с идеей, которая показывала бы недостаточность оснований, на которых покоится данная фикция. “Сомнение в душе не дается той самой вещью, относительно которой сомневаются… [Сомнение] будет дано посредством другой идеи, которая не настолько ясна и отчетлива, чтобы мы могли вывести из нее что-нибудь достоверное относительно вещи, в которой мы сомневаемся” [TIE, 24].

Все описанные формы заблуждения предполагают наличие по меньшей мере двух идей. Как только мы принимаемся рассматривать каждую идею в отдельности, заблуждение тотчас рассеивается, полагает Спиноза.

Удержать в мышлении какую-либо одну идею отдельно от всех прочих, как правило, далеко не просто. Часто дух человека связан множеством предрассудков и, не умея помыслить вещь как таковую, принимается судить о ней на основании внешних соображений. Здесь-то и кроется источник всевозможных заблуждений.

“Истинная идея является простой или сложена из простых идей”, – утверждает Спиноза [TIE, 27]. Простой идеей (idea simplex) он считает ту, которая заключает в себе только чистую сущность вещи и ничего более. Предмет простой идеи воспринимается без всякого отношения к иным вещам. Каждому существующему в природе каузальному отношению в интеллекте соответствует отдельная простая идея. Идеи сложных вещей, соединяющих в себе несколько каузальных отношений, следует формировать из простых идей – только так можно гарантировать их истинность. Как раз строгому соблюдению этой логической нормы математика обязана поразительной достоверностью своих идей. Ее исходные понятия – все равно, вводятся они посредством дефиниций или принимаются без явно заданного определения, – представляют собой не что иное, как простые идеи.

§ 3. Формирование дефиниции интеллекта

Далее, согласно плану Спинозы, предстоит образовать простую идею интеллекта (которая легла бы в основу совершеннейшего метода, направив мышление к рефлективной идее Бога) и отлить ее в форму дефиниции. Материалом для этого могут служить свойства интеллекта, открытые в ходе его врачевания и очищения.

Приводя обширный свод характерных черт интеллекта, рисующих его примерный портрет, Спиноза намеревается указать “нечто общее” (aliquid

commune), что могло бы служить “ближайшей причиной” всех этих свойств и вместе с тем выражало сущность интеллекта.

“Дефиниция интеллекта уяснится сама собой, если мы обратим внимание на его свойства, которые мы разумеем ясно и отчетливо… Надлежит установить нечто общее, откуда с необходимостью следовали бы эти свойства, иначе говоря, то, при наличии чего они были бы с необходимостью даны и с устранением чего все они устранялись” [TIE, 32-34].

На этой фразе рукопись трактата обрывается. Впрочем, тому, кто знаком с остальными работами Спинозы, не составит труда с весьма большой долей уверенности предположить, как примерно выглядела бы искомая дефиниция:

интеллект есть бесконечная идея совершеннейшего Сущего (субстанции).

Ближайшей причиной интеллекта является мышление (cogitatio), поскольку оно принадлежит к природе совершеннейшего Сущего, иначе говоря, поскольку это Сущее есть “вещь мыслящая” (res cogitans).

Аналогичную дефиницию мы находим, к примеру, в приложении к KV, где Спиноза пишет о существовании в мыслящей Природе “бесконечной идеи, которая заключает в себе объективно всю природу, как она реально существует в себе” [KV, 168].

Вкачестве идеи субстанции интеллект становится предметом рефлексии

вчасти I и в первых девяти теоремах части II “Этики”. Заметим, что даваемое здесь понятие субстанции представляет собой не просто идею субстанции – эта идея является, по выражению Спинозы, “врожденным орудием” (innatum instrumentum) духа, а не приобретается философствованием, – но рефлективную идею, “идею идеи” субстанции. А ведь это и есть то, что Спиноза зовет “совершеннейшим методом” мышления!

То, что Вим Клевер считает “физикой” Спинозы, на самом деле является логикой, или универсальным методом, которым можно воспользоваться в любой области знания для отыскания подходящих норм мышления о каких угодно вещах. Просто эта логика совершенно особого сорта – предметная логика, ориентирующаяся на всеобщий порядок Природы.

§ 4. Верховное основоположение «истинной логики»

Традиционная логика, как известно, не придавала существенного значения различию между предметами знания и чаще всего просто отвлекалась от этого различия. В главе VII “Краткого трактата о Боге, человеке и его счастье” Спиноза прямо противопоставляет традиционной логике “истинную логику”, основывающую свои законы на “различии вещей по их сущности”, а не на общей структуре речи. Приведя классическую формулу правильного определения – посредством рода и видового отличия, – Спиноза замечает:

“Хотя с этим согласны все логики, я, тем не менее, не знаю, откуда они берут это… Так как мы считаем себя свободными и ни в коем случае не связанными с их постановлениями, то мы должны дать другие правила

определения, согласные с истинной логикой, в соответствии с различением вещей по их сущности” [KV 21].

Спиноза ясно и точно формулирует здесь верховное основоположение своей логики: правила мышления диктуются сущностью вещей, о которых мы мыслим. Нельзя прилагать одни и те же логические нормы к различным по своей сущности вещам, как это делает общая логика. Кроме того, знание существенных различий вещей является непременным условием для решения основной задачи логики – усовершенствования интеллекта. Ведь интеллект совершенствуется не столько за счет увеличения числа адекватных идей, сколько тогда, когда мы обращаем мысль к более совершенным предметам.

“Идеи тем совершеннее, чем более совершенства какого-либо объекта они выражают. Ведь мы не так удивляемся мастеру, который создал идею какой-нибудь часовни, как тому, кто создал идею некоего замечательного храма” [TIE, 33]. “Превосходство идей и действительная способность к мышлению оцениваются по превосходству объекта” [Eth.IV, affectuum generalis def.22, exp.]

Качество нашего знания о вещи обусловлено мерой совершенства предмета знания, и коль скоро логика ставит своею задачей усовершенствование интеллекта, ей приходится учиться определять эту меру. К тому же это умение позволяет избрать наилучший порядок мышления и прежде всего идею-основание той или иной теории. А чем совершеннее идея, лежащая в основании мышления, тем выше качество знания, учит Спиноза.

Что же Спиноза принимает за критерий совершенства предметов мышления?

Категория совершенства у Спинозы идентична категории актуально бесконечного (infinitum actu). Высшее совершенство Бога – это его абсолютная бесконечность, а совершенство всякой отдельно взятой вещи определяется тем, в какой мере она выражает бесконечную природу Бога. Эту мысль он не раз повторяет и в KV, и в CM, и в Eth., и в Ep. Интеллект выражает природу Бога адекватнее, нежели воображение, потому в интеллекте следует признать более совершенную форму мышления.

Для конечных вещей (тел или идей) существует общее правило: “вещь тем совершеннее, чем более она действует” [Eth.V pr.40 dem.]23. К действию все вещи определены Богом [Eth.I pr.26] – в этом смысле мера совершенства конечной вещи определяется ее отношением к Богу, то есть к абсолютно бесконечной реальности.

Старый постулат о логическом примате идеи абсолютно бесконечного нашел в философии Спинозы свое законченное воплощение (двумя столетиями раньше, чем в математике, которую за ее логические достоинства

21Цит. по работе: Половцова В.Н. К методологии изучения философии Спинозы /Вопросы философии и психологии. Кн.118 (1913). С.360.

22Общая дефиниция аффектов.

23Курсив мой. - А.М.

Спиноза величал “образцом истинности” – veritatis norma24). Правда, Спиноза не сумел объяснить происхождение этой идеи в человеческом духе, посчитав ее, вслед за платониками и Декартом, “врожденной”. Тем самым он как бы сознается в том, что не понимает, каким образом дух приобретает эту идею; однако он твердо уверен, что идея, непосредственно выражающая абсолютную бесконечность, не может быть каким-либо образом вымышлена конечным человеческим духом, как полагали Гассенди, Локк и их последователи.

Идея бесконечного принадлежит к числу тех простейших идей, которые не в состоянии доставить духу никакая, сколь угодно тонкая рефлексия. Маркс называл эти идеи “практически истинными абстракциями”. Он показал, что гениальный Аристотель не смог образовать категорию стоимости лишь потому, что к рождению мыслительных форм подобного сорта теоретический разум вообще не имеет ни малейшего отношения. Разум находит их уже готовыми к употреблению и стоит ли удивляться, что они представляются ему “врожденными орудиями”, “вечными истинами” или, скажем, “априорными логическими функциями”.

Так что, сравнивая ошибочные концепции происхождения идеи бесконечного, отстаиваемые партией Декарта – Спинозы против партии Гассенди – Локка, приходится признать, что последняя все же заметно дальше от истины, нежели первая.

§ 5. Логическое деление вещей: существующее в себе – существующее в ином

Приступая к очищению интеллекта в TIE, Спиноза определяет его как восприятие ближайших причин вещей. Тем самым он обнаруживает то же самое общее представление о мышлении, которое ранее мы встретили у Декарта: истинное мышление представляет собой последовательный ряд идей, в точности повторяющий последовательность сплетения причин и следствий в Природе.

Формальные абстракции метафизиков, меж тем, передают только сходные признаки вещей; принятые в метафизике роды и виды не существуют вне мышления и не имеют никакого отношения к каузальным связям вещей. “Так что, поскольку мы занимаемся исследованием вещей, никогда нельзя допускать заключений о чем-либо на основании абстракций

(ex abstractis)” [TIE, 28].

24 Со времен Георга Кантора считается прочно доказанным, писал Александр Койре, что “при логическом конструировании арифметики понятие бесконечного и теория бесконечных множеств должны быть помещены до теории конечных чисел, ибо, предшествуя последней логически, они служат ей основанием” (Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985. С.43). Так математика, знающая бесконечное только в его количественном выражении, по-своему подкрепляет достоверность мысли, ранее высказанной философами о бесконечном вообще, в его идеальной форме.