Гакстгаузен и его попутчики посещают Казанский женский монастырь Божьей матери: немецкий барон описывает его внутреннее убранство, жизнь монахинь и их воспитанниц. Остальное время путешественники провели в ближайших к Казане деревнях, знакомясь с устройством дворов и с системой жизни крестьян.
Таким образом, описание Казани во многом схоже с описанием Москвы: так, упоминание пожара в городе, например, в обоих случаях становится поводом для рассуждений о системе управления страной, внутренней политике Российской империи и о способах организации государственных отношений. Упоминание природных ландшафтов, религиозных сооружений, «интеллектуального» потенциала страны (китайские рукописи в случае с Казанью), и, разумеется, жизни крестьян в общине становятся общими константами описания городского пространства в тексте Гакстгаузена.
4. Компаративный комментарий некоторых реалий городского и культурного пространства, описанного у Августа фон Гакстгаузена и доктора Вильгельма Козегартена
Городская панорама Москвы при въезде в город у Гакстгаузена сходна с таким же описанием у Кюстина: «Такое же впечатление произвела на меня Москва, когда я увидел ее впервые: над облаком дорожной пыли сверкало множество колоколен, а сам город тонул в этом вихре, и линия горизонта размывалась в мареве, неизменно заволакивающем летом небо в этих края». Первое впечатление путешественников от вида на город тут же изменяется при въезде в него: «после Петровского замка разочарование усугубляется настолько, что, въезжая в Москву, путник уже не верит тому, что видел издали - ему приснился сон, а проснувшись, он увидел вокруг все, что есть самого прозаического и скучного на свете: «<…> глядя на эту грузную, неуклюжую копию Европы…».
Особенно важной становится цветовая палитра, с помощью которой описывают город Гакстгаузен и Кюстин, - солнечный свет, отражающийся от кремлевских стен и куполов церквей привлекает внимание обоих путешественников; у Кюстина читаем: «Пылающий западный край неба догорел, погас, окрасился в коричневые тона <…>», в то же время у Гакстгаузена и его спутника Козегартена: «Золотые купола старого города царей блестели на красном горизонте» и «<…> [Москва - О.Г.] в волшебном блеске вечернего солнца, образ которой отражался от золотых куполов соборов, до самого дальнего горизонта…».
Примечательно, что и путешественник из Франции и путешественник из Германии имеют очень схожее представление о том, что Москва - город русской старины, и она принципиально отлична от новой северной столицы империи. Так, Кюстин отмечает, что «…Москва сохранила облик древнего города; это самый живописный из всех городов Империи, которая по-прежнему признает Москву своей столицей вопреки нечеловеческим усилиям Петра I и его преемников; так сила вещей побеждает волю самых могущественных людей».
Если для Кюстина два важный исторических объекта привлекают бульшее внимание и они единственные, которые представляют интерес «в этом хаосе из штукатурки, кирпича и досок, именуемом Москвой» - это Кремль - «колыбель современной Российской имерии» - и храм Василия Блаженного, то для Гакстгаузена Кремль и Китай-город имеют большее историческое значение, поскольку их облик не встраивается в современную европейскую концепцию архитектуры города. Гакстгаузена восхищает храм Василия Блаженного, однако он не дает такого масштабного и красочного описания, как Кюстин, а ограничивается лишь сравнением храма с «огромным съежившимся драконом» (27).
Геометрические линии, которые начинают появляться в архитектурном облике города, замечает и Кюстин, но говорит о них лишь в общем плане, сравнивая Москву с Петербургом: «<…> однако прямоугольная планировка испортила Москву не так сильно, как Петербург». Гакстгаузен, в свою очередь, отмечает архитектуру Большого Кремлевского дворца, который в то время еще строится, потому что тот имеет «правильную четырехугольную форму».
Уже Козегартен в своем описании Москвы отмечает несколько панорамных площадок, одна из которых - колокольня Ивана Великого. Для Кюстина этот культурный объект тоже становится одним из сюжетов повествования: «Еще одна кремлевская диковинка - это колокольня Ивана Великого. Это - самое высокое здание в городе». И тут же Кюстин рассуждает о том, какое значение имеют архитектурные сооружения для русского человека: «В Москве всякий памятник - святыня: так велика потребность в благоговении, живущая в сердце русского народа». Примечательно, что, например, Кс. Мармье отмечал не высокую религиозность русского человека, а напротив, его набожность: «Г. Мармье был и у Троицы: его поразила набожность русского народа. Мне казалось, что говорил он, что я вижу Францию в средние времена».
Козегартен, при описании Александровского сада в Москве, упоминает иллюминацию, которая украшала сад в день коронации Николая I. Описание таковой же читаем в одном из писем Анны Дисборо, супруги английского посланника в России Эдварда Кромвеля Дисборо: «Вечером государственные учреждения и Кремль светились самыми восхитительными иллюминациями; его башни и стены <…>, казалось, были просто сделаны из света <…>. Я в жизни не видела ничего подобного; <…> эти иллюминации были поистине достойны зваться столичными; <…> а знаменитая башня Ивана Великого - вся, вплоть до креста, [была - О.Г.] в огнях темных оттенков».
Новодевичий монастырь в описаниях Кюстина встраивается в общую «монастырскую» панораму города, однако семантика, которую они несут, французским путешественником замечена определенно: «…хотя русские монастыри не отличаются красотой архитектуры, воплощаемая ими идея неизбежно сообщает им величие».
Немецкие и французский путешественники упоминают несколько церковных праздников: Кюстин описывает некий праздник, который проходил «около монастыря на Девичьем поле» и был посвящен «не вспомню какому святому»: речь идет о чествовании святого Иоанна Воина. Козегартен упоминает два других летних праздника 19 августа и 11 июля.
Гакстгаузен и Козегартен были впечатлены церковным пением, которое им удалось услышать: Гакстгаузену - в Петербурге, Козегартену - в Москве, в Симоновом монастыре. Козегартен характеризовал это пение как греческое церковное пение, характеристику которого можно найти в «Москвитянине»: «Оно известно в западной римской церкви под названием плавного и простого». Вспомним, что Гакстгаузен был заворожен церковной музыкой при посещении пасхальной службы в Санкт-Петербурге.
Козегартен упоминает «Путеводитель по Москве» Л. де Лаво, на который ссылается в случае упоминания Верхних торговых рядов. Более того, бесспорный факт, что Козегартен читал и, вероятно, пользовался упомянутым путеводителем при составлении собственного описания Москвы. В частности - при подробном описании церковных объектов, о чем Козегартен не пишет, но ссылается на ранее опубликованные путеводители, - их можно прочесть также в путеводителе де Лаво, - этому посвящена целая глава «Памятники богослужения». Де Лаво упоминает крестные ходы в хронологическом порядке, - Козегартен пишет о крестном ходе 19 августа в Донской монастырь, но не предоставляет никаких исторических сведений и подробностей, - их нет и в «Путеводителе по Москве». Кроме того, структурная организация описания Козегартена во многом схожа с системой упорядочивания культурных объектов и достопримечательностей в «Путеводителе по Москве»: в первую очередь де Лаво описывает исторические памятники. Упоминание образовательных учреждений после описания религиозных сооружений следует почти в завершении, далее - только описание театральных и других развлекательных заведений.
Упомянутая Козегартеном опера «Аскольдова могила» занимала особенное положение в театральной жизни Москвы середины XIX века. Так, в «Москвитянине» читаем: «Русская высшая публика, со времен отъезда из Москвы Итальянской оперы, почему-то весьма неохотно слушает Русскую оперу, и кроме избранных - Аскольдовой могилы, Жизнь за царя, Роберта и очень немногих, - равнодушно посещает наш Большой театр». Популярность оперы М.Н. Загоскина объясняется и другими причинами: в этой постановке «безусловно торжествует народность слова и музыкальность звуков». В этом контексте важно отметить, что народность - одна из составляющих уваровской триады, становится характеристикой творчества Загоскина. Анализируя его творческий путь, Копылов заключает, что Загоскину оказался близок уваровский лозунг.
Кроме того, сами убеждения М.Н. Загоскина встраиваются в необходимую государственную идеологию: согласно мнению А.Н. Копылова, «нарочитая склонность писателя ко всему русскому, непринятие иностранного - составляет творческое кредо писателя». По замечанию С.Т. Аксакова, «Аскольдова могила» - это «все сцены, в духе христианском написанные, - прекрасны и так искренны, что их нельзя читать без сердечного сочувствия».
Краткий обзор городских и культурных реалий позволяет нам сделаеть вывод: Астольф де Кюстин и Август фон Гакстгаузен, несмотря на во многом противоположный взгляд на культурное значение города и его место в современной европейской жизни, имеют сходное восприятие культурного пространства Москвы и Петербурга: их впечатляют одни и те же исторические памятники и культурные и религиозные мероприятия, они видят город в одинаковой яркой цветовой палитре. Как кажется, в описании объектов и культурных мест двух столиц Российской империи Кюстин и Гакстгаузен, если речь не касается политико-идеологических вопросов, имеют близкую друг к другу точку зрения на город.
5. Путеводитель по Москве первой половины XIX века на немецком языке и его отражение в труде Августа фон Гакстгаузена
В 1836 году в Лондоне были опубликованы путевые заметки Рейча Литчи «A journey to St. Peterburg and Moscow through Courland and Livona» и в том же году переведены на немецкий язык. Некоторое же отрывки книги Ритчи о России публиковались в английских газетах. Например, в четвертом номере журнала «The Parterre of Poetry and Historical Romance» опубликован отрывок о лондонском портере: «Пожелав отведать какого-нибудь лондонского портера, которым гордилась хозяйка, его подали с сахаром и ложкой; и увидев, как я отвергаю эти дополнения [к напитку - О.Г.], добрая женщина задержалась в комнате с явным любопытством посмотреть, как отвратительный иностранец мог иначе проглотить это зелье. Такой способ подачи английского портера я обнаружил позже даже в больших городах». Мы можем предполагать, что Гакстгаузен был знаком с этим текстом, потому что в книгах Гакстгаузена и Литчи существуют общие точки отношения к поставленной описательной задаче и непосредственно в самом описании города.
Путешественник замечает, что именно в Петербурге хотел познакомиться с современной Россией, а Москву характеризует как «бывшую столицу царей» и «сердце древней империи». Вспомним, что Гакстгаузен называет Москву «старым городом московских царей».
Ритчи описывает свое особенное восприятие городского пространства: в предисловии автор говорит об особенной роли Российской империи в современной картине мира. Путешественник излагает свой принцип описательной работы: если перед путешественником стоит задача дать «правдивую картину страны», у него должны быть необходимые для этого знания, к тому же, он «не должен принадлежать какой-либо политической партии». Гакстгаузен, в свою очередь, аналогичным образом подчеркивал объективный подход в описании Российской империи.
Описанию Петербурга Ритчи посвящает четыре главы и начинает свое повествование с истории строительства города и роли Петра Великого в истории России. Здесь путешественник отмечает, в отличие от Кюстина и Гакстгаузена, что «<…> земля, на которой стоит Петербург, с незапамятных времен принадлежала России». Ритчи называет будущую территорию Петербурга «диким и одиноким побережьем <…>, где вскоре должен был расцвести огромный город благодаря волшебству его гения [Петра I - О.Г.]». Затем Ритчи описывает свое первое впечатление от города, его общий характер, жителей Петербурга, русского мужика и русский народ в целом. Автор обращает внимание на достопримечательности города, среди которых - Невский проспект, православные и католические соборы Санкт-Петербурга, Свято-Троицкая Александро-Невская лавра, Воскресенский девичий Смольный монастырь, Петропавловский собор, здание Академии наук, Адмиралтейская площадь, здание Адмиралтейства, Александровская колонна, Зимний дворец. Описание Санкт-Петербурга Ритчи заканчивает рассуждением о прогрессе цивилизации в России. Гакстаузен, как мы проанализировали выше, не включает в текст «Исследований» замечания о достопримечательностях подобного рода.
Описанию Москвы Ритчи посвящает пять глав и начинает свое повествование с общих рассуждений о городе: описывает городскую панораму, общий характер города, церкви, дворцы, улицы, население, семейную жизнь императорской семьи и даже характер императора и императрицы. Прежде, чем перейти к описанию московский исторических объектов, Ритчи рассказывает историю появления и строительства города; затем упоминает городские достопримечательности, в числе которых - башня Ивана Великого, Вознесенский монастырь, Храм Благовещения Пресвятой Богородицы, Храм Владимирской Божьей матери, Симонов монастырь, Никольскую башню Кремля, Марьину Рощу, Московские торговые ряды и разнообразные благотворительные учреждения. Описание культурных объектов Москвы сочетается с описанием нравов и обычаев русского человека, например, Ритчи описывает православную службу в одном из Московских храмов.
Таким образом, сочинение Ритчи и труд Августа фон Гакстгаузена имеет несколько схожих рабочих подходов и фокусов описания города. Ритчи, как и Гакстгаузен, обозначает объективность своего повествования и независимость описываемых городских реалий и истории страны от современных философских и политических тенденций. Важно, что Петербург в случае Ритчи - город, который так же важен в образе Российской империи, как и Москва, и поэтому он описан с той же тщательностью: Ритчи упоминает важные культурные и исторические объекты городского пространства, чего мы не читаем в тексте Гакстгаузена. Ритчи, как и немецкий путешественник, помимо внешнего облика города, обращает внимание на внутренние отношения в империи: он описывает особенности поведения русского дворянина, «мужика», русский народ, рассуждает об возможных траекториях развития страны, принимая во внимания ее историю.