Таким образом, разлом проходит по «детям перестройки», не заставшим советской реальности, в которой поэты (с одной стороны, признанные, с другой, неподцензурные) занимали особое место.
Холистическая модель включает в себя три взаимосвязанных компонента: а) поэзия полностью пронизывает жизнь, б) поэт обостренно воспринимает страдание, в) поэт находится на периферии социума или исключен из него. С одной стороны, все, с чем поэт сталкивается, может стать материалом для поэзии, а с другой -- сама жизнь поэта работает на создание его образа, неразрывно связанного с его текстами. Поэзия воспринимается как «образ жизни» [Инф. 10], а поэт -- тот, кто «обостренно чувствует» боль [Инф. 12].
К такой модели восходит представление, что поэт отличается от других людей. Инаковость может проявляться не только в поведении, но и на уровне физиологии. Авторы этой статьи и их друзья сталкивались с объяснением разных особенностей -- от тахикардии и дисплазии до леворукости -- фразами: «Понятно, ты же поэт», «Это признак творческого человека» (в том числе со стороны врачей). Но наиболее ярко отличия проявляются в бытовой сфере жизни -- поэт плохо к ней приспособлен, может быть несобран, рассеян, неряшлив, оторван от реальности, вплоть до того, что при разговоре теряет внимание к собеседнику:
Соб.: Есть какие-то черты, которые отличают поэта?
Инф. 10: Ну, такой... немножко несобранный человек. Иногда такой, как оборванец выглядит. [Смеется.] В хорошем смысле слова. .. Необязательный, наверно, может быть, человек. Ну, еще он зациклен на себе. Иногда, когда с ним разговариваешь, он как будто бы не здесь, а в своих каких-то мыслях.
Я другое скажу: человек пишущий отличается от человека живущего. И мудрец в поэзии может быть таким дурындой в жизни! Вот такая история. Это просто попадание [Инф 5].
На сообщение о невероятной рассеянности (например, частой потере документов) можно получить ответ: «Настоящий поэт!» Полевой дневник Е. Ф. Югай. 18 марта 2020 г. Важно заметить, что это представление разделяется как внутри, так и вне поэтического сообщества. Так, некоторые наши респонденты рассказывали, что близкие, зная за ними эти не самые приятные в быту черты, прощают их, объясняя тем, что «это же поэт!» В то же время кто-то из собеседников намеренно сообщал окружающим, что занимается поэзией, предполагая, что они закроют глаза на подобные реальные или возможные их слабости:
Соб.: А бывает, что люди объясняют что бы то ни было в вас или в вашем поведении тем, что они знают, что вы поэт?
Инф. 10: Часто, да. Бардак. Неаккуратный вид. Ну, как я одеваюсь, как я хожу. Я не заправляю кровать. Вот это вот все. Ну, и еще в грязной обуви часто хожу... И вообще несобранность... Или, например, освобождают меня от чего-то, чтобы у меня было больше времени заняться текстами. Кто-то за меня что-то сделает, например.
Или там, допустим... выяснение отношений: «Да что с нее взять, она же поэт!» Типа, не связывайся с ней. [Смеется.]
Холистическая модель поведения строилась на романтическом представлении о раздвоенности мира, в которой поэт выступает как проводник некоего сакрального начала. Профанное ему недоступно, ярким проявлением чего становится «неумение жить»: «Ибо раз голос тебе, поэт, / Дан, остальное -- взято» (Цветаева).
Нельзя сказать, что такая модель незнакома молодым участникам литературной жизни. Так, Инф. 6 говорит о том, что в ее восприятии нет образа типичного поэта, но после некоторых колебаний все же приводит в пример одного из тех, кого прежде назвала среди любимых авторов:
Инф. 9: Он поэт-поэт такой.
Соб.: А чем?
Инф. 9: Он как будто бы сразу здесь и не здесь. Как будто он существует в двух планах реальности. Когда он читает, это его чтение быстрое, тараторящее <...>. Но это же правда, у тебя есть ощущение, как будто рядом с тобой космическое существо сидит. <...> [И далее -- о другом человеке:] у меня нет от него ощущения инопланетянина, зато он такой рассеянный, что есть от него ощущение, что человек -- он в стихах очень сильно. Не только в реальной жизни, но в текстах, буквах.
При этом в себе и ближайшем окружении рассказчица подобных свойств не выделяет. То есть эта модель опознается, но больше не является ни единственной, ни самоценной, а тактики вхождения в сообщество и научения правильному поведению, существующие в любом поле деятельности и в любом кругу, больше не предполагают ее массового освоения.
Как представляется, именно стереотипизация асоциального поведения поэта привела к выхолащиванию и отмиранию поведенческого шаблона. Но само по себе это представление об асоциальности и исключенности из мира связано с возможностью (и долженствованием) романтического поэта следовать каким-то иным нормам.
Признанный в сообществе и значимый для молодых поэт старшего поколения говорит:
В отличие от, ну, я не знаю, спортсмена, который там, понятно, -- не надо пить, надо ложиться рано, надо еще что-то делать, -- есть набор понятных действий, чтобы ты там хорошо пробежал или прыгнул.
А с поэтом -- здесь каждый остается сам с собой. Потому что непонятно -- ты должен пить или не должен пить? ты должен завести этот роман или ни в коем случае не должен? Но все твои действия влияют на твои стихи. Это любой хоть чуть-чуть внимательный человек скажет. И вот на свой страх и риск, мне кажется, ну, именно, что ты должен понимать как-то чувствовать, что вот это можно, а вот это нельзя.
Это иногда расходится с такой моралью общепринятой, что делает поэта действительно таким странноватым иногда существом [Инф. 2].
Причем речь идет не только о конструировании образа, но и об экзистенциальных вещах:
Короче говоря, может быть, я романтизирую эту ситуацию, но я по- прежнему думаю -- это восходит к тому, о чем я уже сказал, -- что поэтом рождаются. <...> Сейчас, знаете, есть такие представления о том, что поэт -- он может быть кто угодно, такая работа. <... > Ну вот он пишет стихи, ну и что? Кто-то там еще что-то делает. Но мне так не кажется [Инф. 2].
Далее информант поясняет, что имеет в виду не превосходство поэта, а о его невозможность выйти из роли, «вернуться с работы»:
Очень важна здесь эта какая-то йога, так сказать, да, определенная, ну, какая-то действительно... психофизические свойства твои, [которые] позволяют тебе либо стать проводником чего-то. Я все-таки продолжаю думать, что все-таки поэт -- это, ну как, так сказать, что- то есть помимо тебя, да? Что позволяет тебе написать стихотворение. Какие-то энергии, какие-то, ну, в общем, силы еще. Ты входишь во взаимодействие с какими-то ритмами, не только своими. И вот чтобы эта связь произошла, нужно быть в какой-то форме [Инф. 2].
В предельном случае само понятие поэт начинает относиться в первую очередь к особенному способу взаимодействия с миром, а не к написанию стихов. Человек того же поколения, что и Инф. 2, но из другой компании, замечает:
Инф. 6: Об этом я тоже очень хочу сказать. Я точно знаю, что поэт -- это не только тот, кто пишет. А поэт больше тот, кто слышит.
А уже выдаешь ты продукт или не выдаешь ты продукт -- это вопрос тридцать третий.
Соб.: А как определить человека? Как его увидеть? Чем он отличается?
Инф. 6: Тот, который есть у меня пример, -- это острота проживания. Может быть, даже трагичность проживания, драматичность, активность. <...> Это могут быть такие фигуры речи, что ты точно знаешь, что это стихи. Но они не стихи. Да, это наверное, поэтический склад поведения. <... > Я имею в виду конкретного человека. Вот она точно поэт. Но она не пишет.
Социальным проявлением таких представлений становится распределение статусов, при котором соответствие модели поведения значит больше, чем наличие и качество текстов:
Инф. 11: [Поэт без стихов] Бывает. Бывает-бывает. Причем бывает, что человек и поэт, но десятилетиями не пишет. И так бывает.
А бывает, что он вообще этого не пишет, но <...> во многих опять городах есть тусовка, и -- таких неплохих очень литераторов, которые кучкуются у того человека, который сам ничего не пишет. Ни на музыкальных инструментах не играет, ничего. Вот выдвигает какие- то идеи. <...>
Соб. : А зачем он им нужен?
Инф. 11 : А черт его знает -- как батарейка какая-то энергетическая. Ну не раз и не два такое видел. <...> Ну там еще бывают, что <... > у себя в городе почитается откровенно плохой поэт. При том что он -- и организатор, и, действительно, мыслитель.
Однако представление об особенных человеческих качествах поэта вызывает настороженность у младшего окружения Инф. 2. Они либо эксплуатируют подобный стереотип на публике, относясь к этому как к игре, либо вовсе отказываются от такового:
Мне кажется, поэт должен просто жить, и все. Как обычный человек.
Ну если появляется такое, что поэт чего-то должен, то, наверно, в этом есть какое-то высокомерие, что ли. Начинаешь ставить себя над другими. Вот я должен. На мне там непосильная ноша. Я не очень уверен, что из этого может получиться что-то хорошее [Инф. 3].
Соответственно, и пересказы примеров эпатажного поведения в последние годы, прежде составлявшие важную часть бесед (и доказательств того, что некто -- настоящий поэт), уступают место замечанию: «Ну это же идеальная модель. Я не думаю. Просто я вижу других поэтов, которые самые такие обычные» [Инф. 1].
В рамках холистической модели тексты зависят от жизни, и, в общем-то, именно жизнь становится главным текстом автора. Обратная зависимость, о которой тоже стоит сказать пару слов, -- это зависимость жизни от текстов. Сюда относятся запреты писать о смерти, потому что ее можно призвать, нарративы о поэтах, чьи пророчества сбылись (Рубцов) или не сбылись (Бродский), в связи с рассуждениями об их «настоящее™» и др. В одном из интервью показано, как такие представления частично передаются при обучении от одного поколения другому:
.. .я тогда только начинала ходить на семинар. [Написала стихотворение, которое тогда показалось очень удачным.] Написала и записала его, и я очень сильно заболела <... > Валялась неделю с температурой под сорок, думала, что сейчас помру. И когда я пришла на семинар, рассказала, [руководитель] сказал: «Ну вот, это тебя так стишок перепахал». Как бы ему тоже понравилось. Я очень долго считала, что да. Сейчас я думаю, что это совпадение [Инф. 8].
Для представителей редукционистской модели тоже существуют запретные темы, к которым может относиться та же смерть, но речь больше идет о социальном табуировании при чтении. Даже если говорится о страхе читать «из каких-то суеверных убеждений» (сама формулировка уже показывает некоторую дистанцию), в дальнейших рассуждениях появляются образы родных, которые могут услышать этот текст при просмотре видеотрансляции [Инф. 9], или зрителей, которые будут смущены [Инф. 8].
Участники сообщества чувствуют, что их деятельность нагружена смыслами и представлениями, и сопротивляются навязыванию моделей. Показателем этого сопротивления выступает двойственное отношение к слову поэт:
Оно меня не раздражает, и оно меня не фраппирует, как сейчас такое поветрие, даже уже не сейчас, а уже лет 15 -- что стыдно говорить о себе «поэт», вот, но я и не говорю о себе «поэт», может быть, как раз потому что, чтобы люди не подумали, что я отношусь к этому так вот [серьезно] [Инф. 4].
В целом есть ощущение, что поэт -- это то, что можно сказать только о другом. Хотя в бытовой коммуникации внутри цеха отношение к самоопределению спокойное:
Мне кажется, что я к нему [к слову поэт] уже слишком сильно привык, и поэтому для меня такое естественное слово. Как, не знаю, обед или завтрак. <...> Слишком много вокруг было поэтов. И по- прежнему вот... здесь вот ты поэт. Ну, вчера, позавчера я общался с поэтами. Так что... Наверно, я ничего особенного в это слово не вкладываю, просто для меня это такое неотъемлемое слово каждого дня [Инф. 3].
Ну, вот я встречал [кого-то] на фестивале: «Ты кто, я просто не помню, прозаик, поэт?» -- «Я -- поэт, да». Ну, это понятно, нормально, да -- «мальчик», «девочка». А вот такое, что «я -- поэт!» -- с таким произношением [эпатажно]... [это ненормально] [Инф. 5].
Но при столкновении со зрителем, когда это определение возникает как внешнее, возможны сложные реакции. На поэтических чтениях участница, сказав «я как поэт», сразу же оговорилась: «То есть, конечно, я не поэт». «Я поэт!» -- донеслось из зала от человека, который в этом сообществе позиционирует себя в первую очередь как зритель и поклонник таланта Полевой дневник Е. Ф. Югай. 22 января 2020 г.. В другом случае после одного из поэтических вечеров группа авторов пошла в кафе, которое считается уютным, семейным. Сотрудники кафе вступают с посетителями в неформальный разговор, который поэты охотно поддерживают. Хозяйка кафе упомянула, что в этом заведении бывают поэты, в частности, назвала имя одной из посетительниц. «А кто?» -- «А, мы знаем ее», -- отозвались гости, но не ответили никаким ответным признанием. Более того, когда в конце вечера работники закрывающегося кафе стали спрашивать: «Что вас объединяет?» -- кто-то сказал: «Содомия», и другие поддержали этот ответ. В этом «самоопределении» веселящиеся поэты упорствовали, даже когда один из работников предложил спеть песню на свои стихи. «Вы же все поэты, пишете сами», -- призвал ко вниманию один из участников группы, на что другие разочарованно заметили ему: «Ну зачем ты нас выдал!» Полевой дневник Е. Ф. Югай. 24 января 2020 г.