Мур Дж.Э. Лекции Витгенштейна в 1930-33 гг. |
31 |
___________________________________________________________________________
можно прояснить с помощью более позднего фрагмента в (III), где Витгенштейн сравнивает правила дедукции с «установлением единицы измерения длины» (или, как он скажет позже, «стандарта» длины). Здесь он говорит: «Основания (если таковые имеются) для установления единицы измерения длины не делают это установление
„непроизвольным“ в том же самом смысле, в котором не является произвольным высказывание о том, что длина данного предмета является такой-то». И добавляет: «Правила дедукции аналогичны установлению единицы измерения длины». А затем,
используя «3 + 3 = 6» в качестве примера правила дедукции, замечает: «„3 + 3 = 6“ —
правило, относящееся к способу, о котором мы поговорим … это подготовка к описанию, точно так же как установление единицы измерения длины является подготовкой к измерению». Представляется поэтому, что здесь Витгенштейн допускает, что в пользу следования отдельному «грамматическому правилу» могут иногда приводиться основания некоего рода, но только не основания того особого рода,
которые правильно организованная операция измерения (как только значение «фута» установлено) может дать, например, для высказывания о том, что длина отдельного стержня меньше четырех футов. В этой связи Витгенштейн действительно упоминает,
что некоторые «грамматические правила» следуют из других; тогда, разумеется,
наличие следования может приводиться как основание для того, чтобы говорить в соответствии с ними. Но в этом случае он, несомненно, сказал бы, что приводимое основание не является «описанием реальности». Однако очевидно, что в пользу следования отдельному правилу могут приводиться и основания, которые в любом обычном смысле являются «описаниями реальности». Так, например, определённый человек в качестве основания для именования некой длины «футом» может привести
«описание реальности», сказав, что именно так слово «фут» обычно используется (в
английском языке), когда его употребляют для обозначения единицы длины. И в этом случае, разумеется, можно было бы также указать на основание, по которому употребляемое нами сейчас слово «фут» первоначально использовалось в английском языке в качестве имени определённой длины: рассматриваемая длина близка длине тех частей тела взрослого человека, которые в английском языке обозначаются тем же словом [«feet» — прим. перев.]. Я всё же полагаю, что в этих случаях Витгенштейн мог бы обоснованно настаивать на том, что: (a) приводимое основание, хоть и является
«описанием реальности», является таким описанием, которое «упоминает» или говорит нечто о слове «фут», а не просто использует это слово; (b) основание для следования правилу называть «футом» эту определённую длину не является основанием в том же
32 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)
___________________________________________________________________________
самом смысле слова «основание», в котором правильно проведённое измерение может дать «основание» для высказывания о том, что длина некоего стержня меньше четырех футов. Очевидно, что «основание» действовать определённым образом (как,
например, в данном случае: использовать слово «фут» для определённой длины) не может быть основанием для подобного действия в том же самом смысле слова
«основание», в котором основание думать, что нечто имеет место, может служить основанием для подобной мысли. И после всех этих объяснений становится довольно ясно, в каком смысле Витгенштейн использовал слово «произвольный», говоря о произвольности всех грамматических правил.
И всё же остается ещё одна вещь, о которой он говорил в данной связи,
приводящая меня в чрезвычайное замешательство. Начиная сравнивать правила дедукции с установлением единицы измерения длины, Витгенштейн говорит буквально следующее: «Высказывание о том, что правила дедукции не являются ни истинными,
ни ложными, способно вызвать ощущение дискомфорта». В результате создаётся впечатление, будто он полагал, что высказывание о том, что правила дедукции ни истинны, ни ложны, следует из высказывания о том, что они произвольны, а сравнение правил дедукции с установлением единицы измерения длины устраняет это ощущение дискомфорта, то есть позволяет увидеть, что они действительно ни истинны, ни ложны.
Теперь, помимо других примеров, связанных со сравнением правил дедукции с установлением единицы измерения длины, он приводит пример правила дедукции «3 + 3 = 6» и довольно много о нём рассуждает. Безусловно, когда мне говорят, что «3 + 3 = 6» — ни истинно, ни ложно, это вызывает во мне ощущение дискомфорта. Однако, как я полагаю, это ощущение дискомфорта появляется только потому, что, слыша это, вы думаете о том, что выражение «3 + 3 = 6» используется так, как его употребляют чаще всего, а именно так, что его, скорее всего, можно было бы посчитать выражающим необходимую пропозицию. На мой взгляд, это ощущение дискомфорта исчезло бы полностью, если бы было разъяснено, что человек, который так говорит, не использует выражение «3 + 3 = 6» таким образом, а использует его совершенно иным образом
(который ранее, на стр. 291, я попытался отдельно охарактеризовать), то есть так, что оно используется лишь для указания на возможный способ устной и письменной речи,
фактически принятый или нет, хотя в данном случае правило устной и письменной речи для указанного способа является, по существу, твёрдо установившимся правилом.
Я уже говорил, что в этих лекциях Витгенштейн, насколько мне известно, никогда отчётливо не различал эти два разных способа использования одного и того же
Мур Дж.Э. Лекции Витгенштейна в 1930-33 гг. |
33 |
___________________________________________________________________________
выражения (например, выражения «3 + 3 = 6»). При этом я думал, что Витгенштейн действительно полагал, что, к примеру, выражение «3 + 3 = 6» одинаково допустимо использовать как первым, так и вторым способом, и этим его представлением можно отчасти объяснить его собственное заявление о том, что правила дедукции ни истинны,
ни ложны (стр. 291). Ведь если выражение «3 + 3 = 6» используется вторым способом,
оно никак не может быть истинным или ложным, и это мне представляется совершенно очевидным. Однако я не могу избавиться от ощущения, что в этом фрагменте в (III), где Витгенштейн сравнивал правила дедукции с установлением единицы измерения длины,
он фактически имел в виду следующее: и при использовании данного выражения первым способом (то есть когда «3 + 3 = 6», скорее всего, можно было бы посчитать выражающим необходимую пропозицию), данное выражение всё равно не выражает ни истинной, ни ложной пропозиции.
На мой взгляд, в том, что Витгенштейн фактически говорит о «3 + 3 = 6» в
данном фрагменте, следует различать три разных пропозиции. Из них первые две кажутся мне абсолютно верными, но третья представляется не вытекающей из первых двух и чрезвычайно сомнительной. (1) Он начал с вопроса: «Одно ли и то же „Я
положил 6 яблок на камин“ и „Я положил 3 яблока сюда и ещё 3 яблока сюда“?».
Затем, обратив внимание на то, что счёт до трёх в случае с каждой из двух разных групп яблок и получение числа «6» при подсчёте всех яблок — это «три разных опыта»,
он сказал: «Вы можете представить, что кладёте сюда две группы по 3 яблока, а затем находите только 5 яблок». И вот те две пропозиции, которые я считаю определённо истинными: (a) вы можете представить то, что, по его словам, вы можете представить;
(b) (он это также сказал) «3 + 3 = 6» не «предсказывает», что после двух опытов счёта до 3 в случае с каждой из групп яблок, выложенных вами на камин, вы также получите третий опыт, посредством которого обнаружите 6 яблок, подсчитав все находящиеся там яблоки. Другими словами, он утверждает, что пропозиция «3 + 3 = 6» вполне согласуется с обнаружением только 5 яблок посредством вашего третьего опыта подсчёта. Это второе высказывание мне также представляется верным, поскольку я считаю лишь вопросом опыта то, что, положив на камин две группы по 3 яблока, вы обнаружите — в ситуации, которую рассматривает Витгенштейн (например, ни одно яблоко не забрали), — что их там 6. Иными словами, то, что яблоки не исчезают просто так без видимой причины, является лишь вопросом опыта. И должно быть очевидным,
что «3 + 3 = 6» не предполагает ничего кроме: для любого времени и любого места верно, что если имеется две разные группы яблок, каждая числом по 3, то в это время в
34 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)
___________________________________________________________________________
данном месте имеется 6 яблок — «3 + 3 = 6» ничего не говорит о будущем времени. Но
(2) Витгенштейн добавляет: если, положив на камин две группы по 3 яблока и обнаружив там только 5 яблок, вы сказали (и, разумеется, можете сказать в ситуации,
рассматриваемой Витгенштейном), что «одно, должно быть, исчезло», это последнее высказывание «значит только „Если вы придерживаетесь арифметического правила «3 + 3 = 6»“, вы обязаны сказать „Одно, должно быть, исчезло“». Именно это его утверждение (при предполагаемых условиях «Одно, должно быть, исчезло» значит только: если вы придерживаетесь некоторого правила, вы обязаны так сказать)
кажется мне спорным и не вытекающим из первых двух истинных пропозиций,
которые я привёл в пункте (1). (Витгенштейн уже говорил нечто подобное в (I) в связи со своим довольно парадоксальным высказыванием об Евклидовой геометрии как
«части грамматики»; поскольку там он сказал, что в пропозиции Евклида «Три угла треугольника равны двум прямым углам» утверждается следующее: «если с помощью измерения вы получите для суммы трёх углов какой-либо результат, отличный от 180°,
вы скажете, что совершили ошибку».)
Однако мне довольно трудно понять, что именно он имел в виду, утверждая, что при данных условиях слова «Одно, должно быть, исчезло» значат только «Если вы придерживаетесь арифметического правила „3 + 3 = 6“, вы обязаны так сказать».
Разумеется, моё представление о сомнительности того, что он имел в виду, определено моим представлением о том, что он имел в виду.
Конечно, условия, в виду которых Витгенштейн говорит «„Одно, должно быть исчезло“ значит только это», чрезвычайно необычны: возможно, их никогда не существовало, и они никогда не возникнут. Однако, как я уже сказал, я полностью согласен с Витгенштейном в том, что они могли бы иметь место — что я в состоянии
представить себе данную ситуацию. И вопрос о том, будут ли при данных условиях слова «Одно, должно быть, исчезло» означать только то, что он говорит, затрагивает,
как мне кажется, чрезвычайно важную проблему, касающуюся не только того, что произошло бы при этих чрезвычайно неправдоподобных условиях, но и того, что имеет место при обычных условиях.
Сначала я попытаюсь сформулировать, настолько точно, насколько могу, как я понимаю предположенные Витгенштейном условия. И я изложу эти условия в таком виде, в котором Витгенштейн посчитал бы сказанное верным в отношении меня, если бы я оказался в данных условиях. Насколько я понимаю, Витгенштейн допускает следующее. (1) Я буду знать (поскольку ранее я правильно подсчитал), что
Мур Дж.Э. Лекции Витгенштейна в 1930-33 гг. |
35 |
___________________________________________________________________________
действительно положил на камин две группы яблок, в каждой из которых было по 3
яблока и не больше. (2) Я буду знать, благодаря произведённому позже подсчёту, что в
это время на камине только 5 яблок. (3) Я также буду знать (поскольку всё время веду наблюдение), что не произошло ничего такого, что могло бы объяснить, почему теперь на камине 5 яблок, хотя перед этим я положил туда 3 + 3 яблока (к примеру, я буду знать, что никто не забирал ни одного яблока, яблоко не падало с камина, не перелетало по воздуху). И, наконец, (4) (и это, если не ошибаюсь, наиболее важно для его задачи)
Я не буду знать, благодаря какой-либо операции подсчёта, выполненной мной или другим человеком, сообщившим мне свой результат, что я на самом деле положил на камин 6 яблок, — а потому, если бы я стал утверждать, что на самом деле положил на камин 6 яблок, это было бы лишь выводом из пропозиции о том, что я действительно положил туда 3 + 3 яблока, в истинности которой, согласно пункту (1), я уже убедился с помощью подсчёта.
При условиях, сформулированных в пунктах (1) и (3), я, разумеется, сильно бы удивился, обнаружив истинность того, что изложено в пункте (2), и для меня было бы естественным заявить, что одно яблоко, должно быть, исчезло. Хотя, думаю, также естественным для меня было бы выразить своё удивление фразой, не содержащей слова
«должно», например, воскликнув «Как! Одно исчезло!». Если я не ошибаюсь, именно в виду этих условий Витгенштейн утверждает, что если бы я действительно использовал слова «Одно, должно быть, исчезло», чтобы сделать утверждение, то эти слова
«означали бы только»: «Если я придерживаюсь арифметического правила „3 + 3 = 6“, я
обязан сказать, что одно яблоко, должно быть, исчезло».
Прежде всего, у меня появились некоторые сомнения относительно двух отдельных моментов, связанных с тем, что именно Витгенштейн подразумевал под словами «вы обязаны сказать так». Вот первый момент. Поначалу я считал, что Витгенштейн мог использовать слова «сказать так» не вполне корректно — имея в виду
«сказать слова „Одно, должно быть, исчезло“» (или, разумеется, любые эквивалентные слова, например в другом языке). Но теперь я не вижу причин полагать, будто он не использует слово «сказать» совершенно корректно, то есть так, как мы обычно его используем, подразумевая «утверждать». И для этой моей позиции есть реальные основания. Одно основание — среди предполагаемых Витгенштейном условий имеется такое, которое я обозначил (1), а именно: я буду знать, что действительно положил 3 + 3 яблока на камин; и, как я думаю, он явно считал, что если бы я знал это, то я бы не просто сказал слова «Я положил туда 3 + 3 яблока», но также утверждал бы, что это