Материал: Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. Серия. Социально-гуманитарные науки. Радугин А.А., Перевозчикова Л.С

Изучение региональной проблематики. В 1970-е годы продолжилось изучение региональной проблематики. Например, М.Дж. Адамс изучал проблемы самоидентификации и мифов группы капундук на острове Сумба [1], которое, по мнению исследователя, значительно в экономиче­ском, политическом и социальном плане отличалось от других групп ин­донезийского общества. Особенность группы капундук состояла в сохра­нении, например, клановой структуры. М.Дж. Адамс полагал, что в тех группах в Индонезии, которые к началу 1970-х годов сохранили опреде­ленные элементы традиционного общества миф играл важную роль в про­цессе самоидентификации. По его мнению, миф кроме этого самым тес­ным образом был связан как с идентичностью сообщества в целом, так и его отдельных членов, которые были ответственны за сохранение и пере­дачу мифа другим поколениям. В этой ситуации примечательно и то, что капундук формально были мусульманами, а святой для мусульман город Мекка был интегрирован в их мифологию. М.Дж. Адамс полагал, что на протяжении ХХ века группа капундук не была в стороне от процессов со­циальной и экономической модернизации, но ее включение в этот процесс носило вынужденный характер, что было, например, связано с переселе­нием их тех регионов, где она проживала до этого. В целом, по мнению И.Дж. Адамса, капундук были среди тех немногочисленных к началу 1970-х годов групп, которые сохраняли традиционное восприятие истории, доб­ровольно заменяя ее мифом.

Выводы. Журнал «Indonesia» к началу 1970-х годов превратился в ведущее периодическое издание в США, сфокусированное на изучении индонезийской проблематики. Журнал неоднократно предоставлял свои страницы для ориги­нальных публикаций, посвященных проблемам истории Индонезии, а также вопросам индонезийской политики, экономики и культуры. Подобная редакторская политика соз­дала условия для качественного прорыва в американском индонезиеведе­нии и последующих достижений в изучении Индонезии, которые имели место на протяжении 1970 – 1980-х годов. К началу 1970-х годов американские специалисты, которые занимались изучением Индонезии, уже успели обрести определенный опыт, а американское научное сообщество смогло выработать первые методологические и теоретические принципы. Изучение Индонезии носило междисциплинарный характер. Особое внимание уделялось проблемам не только изучения истории, экономики и политических процессов, но и различным аспектам культурной и социальной жизни и истории Индонезии. Успехи первых лет и динамичное развитие журнала во второй половине 1960-х и в начале 1970-х годов создали условия для активного развития индонезийских штудий, превратив впоследствии Корнэллский университет в один из ведущих мировых центров изучения Индонезии.

Библиографический список

1. Adams, M. J. Myths and Self-Image among the Kapunduk People of Sumba / M. J. Adams // Indonesia. – 1970. – October. – P. 81 – 106.

2. Dion, M. Sumatra through Portuguese Eyes: Excerpts from João de Barros' Decadas da Asia / M. Dion // Indonesia. – 1970. – April. – P. 129 – 162.

3. Eliseo Rocamora, J. The Partai Nasional Indonesia, 1963 – 1965 / J. Eliseo Rocamora // Indonesia. – 1970. – October. – Р. 143 – 182.

4. Federpiel, H.M. The Muhammadijah: A Study of an Orthodox Islamic Movement in Indonesia / H.M. Federpiel // Indonesia. – 1970. – October. – P. 57 – 79.

5. Hindley, D. Alirans and the Fall of the Old Order / D. Hindley // Indonesia. – 1970. – April. – P. 23-66

6. Lockard, C.A. The Javanese as Emigrant: Observations on the Development of Javanese Settlements Overseas / C.A. Lockard // Indonesia. – 1971. – April. – P. 41 – 62.

7. Lockwood, R. The Indonesian Exiles in Australia, 1942 – 1947 / R. Lockwood // Indonesia. – 1970. – October. – P. 37 – 56.

8. Mitsuo Nakamura, General Imamura and the Early Period of Japanese Occupation, Mitsuo Nakamura // Indonesia. – 1970. – October. – P. 1 – 26.

9. Roff, W. R. Indonesian and Malay Students in Cairo in the 1920's / W.R. Roff // Indonesia. – 1970. – April. – P. 73 – 87.

10. Smith, Th.M. Corruption, Tradition and Change / Th.M. Smith // Indonesia. – 1971. – April. – P. 21 – 40.

11. Some Recent Publications on Indonesia // Indonesia. – 1970. – October. – Р. 209 – 217.

Suryadinata, L. Pre-War Indonesian Nationalism and the Peranakan Chinese / L. Suryadinata // Indonesia. – 1971. – April. – P. 83 – 94

УДК 323

В. Н. Морозова, с.И. Дмитриева

СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО В ГЕРМАНИИ: КРАХ, РАЗРЫВ ИЛИ ТРАЕКТОРИЯ АДАПТАЦИИ?

Статья посвящена анализу современного состояния и перспективам немецкого социального государства. Характеризуя основные аспекты критики социальной политики, особое внимание уделяется мерам, предпринимаемым ФРГ для адаптации социальной функции государства к экономической ситуации. Дилемма социального государства рассматривается также сквозь призму возросших миграционных потоков.

Ключевые слова: ФРГ, социальное государство, социальная политика, миграционная ситуация

V. N. Morozova, S. I. Dmitrieva

WELFARE STATE IN GERMANY: CRASH, BREAKDOWN OR ADOPTION PATH?

This article analyzes the current state and prospects of German welfare state. Describing main aspects of criticism of social policy, particular attention is paid to measures taken by the FRG to adapt the social functions of the state for the economic situation. The dilemma of welfare state is also seen through the prism of increased migration flows.

Key words: FRG, social welfare state, social policy, migration situation.

Дискуссии о состоятельности социального государства в ФРГ, составляя существенную часть общественно-политического дискурса объединенной страны, включают в себя целый ряд вопросов, поиск ответов на которые вызывает новый виток дебатов.

Далеко неполный перечень вопросов включает в себя, как правило, такие аспекты, как: исчерпало ли себя социальное государство Германии; требуется ли кардинальный пересмотр основ социальной политики или разрывы и преемственность в социальной политики являются неизменным атрибутом адаптации демократического государства к вызовам времени; каковы перспективы социального государства в Германии; и, наконец, не следует ли признаться в границах возможностей альтернативных подходов в современной ФРГ.

________________________

© Морозова В .Н., Дмитриева С. И. 2016

Социальное государство ФРГ, позиционируемое изначально едва ли не панацеей от всех вызовов и угроз и признаваемое одной из лучших практик XX века, тем не менее в ходе своего развития не раз подвергалось критике. Чтобы разобраться в сути современных споров, необходимо вернуться в историю.

Модель социального государства ФРГ в своём становлении прошла ряд этапов [1]: от фазы становления в условиях экономического чуда Л. Эрхарда, позволившего преодолеть социально – экономические проблемы послевоенного времени; через второй этап развития и модернизации социального государства, завершившийся экономическим кризисом середины 1970-х гг.; третий период (середина 1970-х гг . – 1990 г.) неоконсервативного инерционного курса Г. Коля, до четвертого этапа кризиса модели социального государства (1998-2013 гг.), усугубившегося негативными последствиями германского объединения и попытками выхода из него, и современного этапа сложной адаптации социального государства к внутри- и внешнеполитическим реалиям (2014 – настоящее время).

Сменяя приоритеты, расширяя категории населения, подлежащие социальной защите, социальная политика отражала не только экономические факторы, но и напрямую зависела от политической платформы правящей коалиции, от господствующих настроений в немецком обществе. В объединенной стране вектор трансформации социальной политики на фоне сохранения ее классических направлений был связан с увеличением статей расходов для интеграции восточных земель в западные, что требовало значительных финансовых затрат. В итоге, как отметил председатель Союза немецкой промышленности Х.О. Хенкель, «германская модель, созданная Л. Эрхардом, изменилась до такой степени, что нуждается не в косметическом, а капитальном ремонте, а до тех пор не может быть примером для подражания [2. С. 175].

Сегодня Германия находится в поиске новых путей развития, которые адекватны качественным переменам в характере труда, а также трансформационным процессам и современным демографическим изменениям.

В настоящее время в Германии, как и прежде, сильны традиции социального государства и доминирует его позитивное восприятие, а многочисленные дебаты, как представляется, обозначают границы критики социальной сферы: критикуя, не следует замалчивать эффективные практики социального государства, альтернативы которым не существует.

Как отмечают немецкие исследователи, «амбивалентность социального государства состоит в том, что, с одной стороны, оно увеличивает свободное пространство граждан, оберегая их от нищеты и социальной неуверенности, снижая их социальную зависимость, с другой стороны, оно усиливает бюрократию. В этих условиях альтернатива социальному государству не только нежелательна, но и политически нереализуема. В связи с этим перед ФРГ стоит задача, чтобы созданная сложнейшая система социальных гарантий и бюрократия, управляющая ею, оставались на службе немецкого общества, препятствуя, чтобы социальные условия, спасающие от бедственного положения одних и дающие им возможность нового старта, не вели к ситуации социального недовольства и ограничений» [3. С. 13].

Ряд исследователей делают акцент на том, что проблемы социального государства тесным образом связаны с экономической ситуацией (в том числе уровнем безработицы, недовольством налоговым бременем), демографическими тенденциями, внутриобщественными факторами и др. В условиях демократического плюрализма, по их мнению, возникшие проблемы функционирования следует расценивать как шанс для обновления социальной демократии, а не как аргумент для прощания с социальным консенсусом [4. С. 11]. То есть, речь должна идти не о демонтаже социального государства, а о векторе развития, учитывающем зарекомендовавшие себя практики из истории социального государства ФРГ.

В соответствии со статьей 20 Основного закона ФРГ 1949 года, Германия является «демократическим и социальным федеративным государством». В статье 28 закреплено, что «Конституционное устройство в землях должно соответствовать принципам республиканского, демократического и социального правового государства» [5].

Социальные законы ФРГ сведены в так называемый Социальный кодекс. В формальном смысле слова речь идет о кодификации социального права. Вступивший в силу еще в 1976 году, он объединяет 12 томов, в которых систематизированы различные социальные льготы и обеспечения [6]. Кодекс регулирует отношения на рынке труда, политику в области занятости населения, меры по охране труда и др. Каждый из томов, по сути, представляет самостоятельный закон. Ряд социальных законов ФРГ, такие, как: Федеральный закон о содействии обучению 1971 года с изменениями 2015 года; Федеральный закон об обеспечении жертв войны 1950 года с изменениями 2015 года, Федеральный закон о дотациях на аренду жилья 1971 года с изменениями 2013 года, Федеральный закон о выплатах для многодетных семей 1966 года с изменениями 2015 года, не вошли в Социальный кодекс Германии, продолжая оставаться самостоятельными нормативно-правовыми актами [7].

Финансовые расходы, потребовавшиеся для интеграции восточных земель в ФРГ после объединения страны, стали проверкой как экономического курса кабинетов Г. Шредера, а затем и А. Меркель, так и модели социального государства в целом.

Часть исследователей считает, что в основе социального государства неоиндустриальной эпохи должен быть баланс между двумя элементами: повышением уровня благосостояния населения как цели государства и способа ее достижения путем функционирования конкурентоспособной экономики страны и инновационной базы, позволяющей обеспечивать социальные гарантии граждан [8. C. 174].

При оценке реформ XXI века в ФРГ (в том числе реформы рынка труда Хартца), как правило, разграничивают экономические и социальные итоги. В целом, значимым результатом реформ представляется формирование четкого представления на государственном уровне, что в созданных условиях отсутствие работы у человека может быть связано только с нежеланием последнего работать, поэтому стимулировать активность человека эффективно в том числе и путем сокращения помощи.

Подвергаясь критике под влиянием сложившейся международной ситуации, реформы пытаются адаптироваться к возникающим вызовам, будь то глобальный экономический кризис или проявления последствий международных конфликтов в виде значительного потока беженцев.

Какие же изменения в социальной политике Германии произошли с 2015 года? Германия исходит из того, что в каждой жизненной фазе все должны иметь шанс для реализации своих индивидуальных возможностей, улучшая шансы на получение образования, общественную активность, интеграцию в общество или на рынок труда.

Изменения на рынке труда к 2015 году выглядели весьма позитивно. В 2014 году работу имели 42,6 млн человек, что на 372 тыс. больше, чем в 2013 году. Большая часть из них были заняты в сфере медицины, торговли, воспитании [9]. Процент безработных в 2014 году опустился до 6,7 (по сравнению с 6,9% 2013 г. и 6,8% 2012 г.) и составил порядка 2,9 млн человек, что является самым низким показателем, начиная с 1991 года [9]. По данным за 2015 год, количество имеющих работу возросло до 43 млн человек [10].

Федеральное министерство труда и социальной работы поставило амбициозную цель – ликвидировать долговременную безработицу. В конце 2014 года министерство запустило программу под девизом «Дать шанс социальной уверенности». Среди всего прочего предусмотрена индивидуальная помощь и увеличение помощи долговременным безработным. Таковыми считаются те, кто не может найти работу более года. Их около миллиона, почти треть от общего числа безработных. Около четверти из них – старше 55 лет, количество безработных моложе 25 лет составляет только 3%. Больше половины безработных не имеют оконченного профессионального образования [11]. Другими препятствиями для трудовой деятельности выступают медицинские показания и недостаточные языковые знания.

С 2015 года данная программа немного трансформировалась, дав начало программе «Новый старт в Германии: вместе – мы – сила!».

Презентуя программу, Министр труда и социальной работы Андреа Нальс отметила: «Сейчас многие люди ищут в Германии убежище от преследования, войны, насилия. Они все бросили у себя на родине в надежде на лучшую жизнь. Мы хотим дать таким людям новый шанс. Равно как и тем, кто долгое время находился без работы. Речь идет о шансе на новый старт. Но попытка нового начала не означает его автоматического достижения. Предстоит длинный путь. Мы готовы предоставить поддержку на данном пути. Но нужно понимать, что путь налагает также и обязательства. Только тот, кто будет владеть немецким языком, сможет остаться. Если человек хочет претендовать на социальную защиту, он должен подчиняться демократическим процедурам. Лишь тот, кто принимает условия, сможет рассчитывать на поддержку немецкого общества и государства» [12].

«Новый старт» предусматривает три направления.

Для беженцев разработаны меры по возможности максимально быстрому вхождению на рынок труда. Путь к «новому началу» базируется на языковых и интеграционных курсах, практике, профессиональной переподготовке.

Новый старт для длительное время безработных лиц (то есть больше года) означает прохождение переподготовки или переквалификации, повышение квалификации, персональную помощь, социальные выплаты на содержание детей, психологическое сопровождение. В рамках данной программы лица, имеющие статус беженца, получают неограниченный доступ на образовательный рынок и рынок труда.

Третье направление нового старта ориентировано для работодателей. Оно исходит из того, что практика является неплохим началом, а после трех месяцев пребывания возможно сдать профессиональный экзамен соответствующим властям. Неработающим длительное время работодатели при трудоустройстве могут не платить первые шесть месяцев обязательный минимум заработной платы, как и не платить его в период трех месяцев практики. В рамках данного направления особый упор делается на убеждение работодателей важности прохождения работниками курсов переподготовки и повышения квалификации [11].

Как отмечает Е.В. Бадалова, «социальная функция образования в ФРГ направлена на расширение доступа к высшему образованию для всех категорий населения» [13. С. 203]. Для трудоустройства молодых людей с миграционным прошлым правительство предусмотрело около 10 000 мест для выпускников институтов 2015-2016 уч. года [11].

С января 2015 года в Германии была введена минимальная оплата труда: 8,5 евро в час. В итоге при 40 часовой рабочей недели работник получает 1473 евро в месяц. Данный закон поставил около 3,7 млн рабочих в ситуацию получения меньшей зарплаты [9]. Цель закона состоит в том, чтобы каждый работник, работающий полную рабочую неделю, мог сам обеспечивать свое существование [9]. При выплате минимальной заработной платы тем не менее существуют исключения: минимальная заработная плата не распространяется на долговременных безработных в течение первых 6 месяцев их работы, а также на молодежь до 18 лет. Последнее связано с опасением, чтобы работа для молодых людей не выглядела более привлекательно, чем получение образования. Аналогично минимальный размер оплаты труда не затрагивает практикантов, проходящих переквалификацию.

Также определено, что если трудовой договор заключен более, чем на год, то до конца 2016 года можно платить меньше 8,5 евро в час. Это относится к сфере сельского хозяйства, садоводства. В парикмахерской сфере минимальный размер оплаты труда был введен еще с августа 2015 г. В мясной промышленности минимальный размер составил с октября 2015 года 8,6 евро в час. Для разносчиков газет было определено, что с 2015 года они будут получать 75% от минимальной оплаты труда, с 2016 года – 85 %, с 2017 года – 100% [9].

Однако для большинства отраслей Германии введение минимальной заработной платы ничего не изменило, так как в них оплата труда и так составляла более 8,5 евро в час.

В сфере обслуживания установление минимальной оплаты труда призвано не только улучшить само обслуживание, но и повысить удовлетворенность немецкого населения. С января 2015 г. до октября 2017 г. установлены следующие минимальные размеры оплаты: для западной части Германии с 2015 г. – 9,4 евро, с 2016 г. – 9,75 евро, 2017 г. – 10,2 евро; для восточной с 2015 г. – 8,65 евро, с 2016 г. – 9 евро, с 2017 г. – 9,5 евро. Для частных домашних хозяйств минимальный размер оплаты труда не устанавливается [9].