А. А. Горский видит две причины такого ослабления: 1) «в условиях военного разорения и складывания системы ордынской эксплуатации необходимым стало сосредоточение общественного внимания на внутренних делах земель»; 2) «Баты- ево нашествие привело к прекращению борьбы за “общерусские” княжения, которая во многом стимулировала межземельные связи» Там же.. Кроме того, «нашествие если не стало причиной закрепления Новгорода за суздальскими, а Галича - за волынскими князьями, то во всяком случае значительно ускорило это закрепление: другие князья утратили возможность бороться за эти столы как из-за занятости внутренними делами своих земель, так и в силу перехода верховного сюзеренитета над русскими княжениями к Орде. С нашествием следует связывать и утрату интереса сильнейших князей к Киеву» Там же. С. 85-86.. «Итак, - заключает Горский, -воздействие монголо-татарского нашествия и ордынского ига на политическую систему Руси следует признать значительным. Именно им во многом объясняется усиление обособленности русских земель путей их развития» Там же. С. 86.. С этим выводом историка необходимо согласиться, тем более что он имеет под собой достаточно прочную историографическую основу, являясь развитием идей предшествующей исторической науки.
Заслуживают внимания и другие, более частные наблюдения А. А. Горского. Так, по его мнению, «развитие Северо-Восточной Руси (и Новгородской земли) после нашествия было относительно менее неблагоприятным, чем у других крупных земель - “коэффициент восстанавливаемости” поселений здесь значительно выше» Там же. С. 90.. Отсюда логичное предположение: «По-видимому, именно во второй половине XIII - начале XIV в. начинают закладываться предпосылки относительного (в сравнении с другими землями) усиления Северо-Восточной Руси» Там же.. Причем Горский не находит оснований полагать, «что это было обусловлено большим могуществом Владимиро-Суздальского княжества еще в домонгольскую эпоху» Там же.. К сожалению, автор отходит от заявленного принципа, когда рассуждает о политических причинах «того факта, что именно Северо-Восточная Русь стала основой для формирования нового российского государства», утверждая, будто причины эти «нужно искать в явлениях и событиях кануна нашествия и середины XIII-XIV вв.» Там же.. Сказывалась тут, по всей видимости, сила притяжения идей предшественников ученого, находивших в домонгольской Руси многое из того, что получило развитие во времена ордынского господства. С этой позиции Горский рассматривает и явление полицентрично- сти в истории древнерусской государственности, получившее якобы искусственное ускорение с приходом татар и сопровождавшееся «ослаблением русских княжеств в результате разорительных походов, экономической эксплуатации и установления политического контроля над ними со стороны Золотой Орды. Сложился своего рода “недозревший” государственный полицентризм на “ослабленном уровне”» Там же. С. 105.. Рассуждая о тенденции, противоположной полицентричности, а именно о тенденции центростремительной, историк отмечает отрицательное воздействие завоевателей: «Тяжесть ордынского ига, разорительность татарских походов, политика ханов, направленная на недопущение усиления одного из князей за счет других, служили негативными факторами, сдерживающими центростремительные тенденции в СевероВосточной Руси» Там же. С. 97-98.. Эти «центростремительные тенденции» А. А. Горский, кажется, не находит в домонгольской Руси: «В историографии распространено суждение, будто Северо-Восточная Русь была центром объединения в домонгольскую эпоху, и в качестве князей, ведших якобы политику “централизации”, называются Андрей Боголюбский и Всеволод Юрьевич. Для этого нет ни малейших оснований. Ни тот, ни другой никаких русских “земель” к Суздальской не присоединяли и не пытались этого сделать» Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. С. 92-93.. Тут Горский, на мой взгляд, прав, хотя и смешивает политику централизации с политикой присоединения, или объединения земель. Прав он в том, что политика объединения суть явление, возникшее за хронологической гранью домонгольской Северо-Восточной Руси, т. е. в условиях иноземного владычества, будучи направлено исторически против этого владычества.
А. А. Горский затронул очень важную для осмысления истории Северо-Восточной Руси и вообще России тему, связанную с личностью Александра Ярославича Невского. «Александр Невский - герой или коллаборационист» - так ставит вопрос А. А. Горский, откликаясь тем самым на приобретшие ныне широкое распространение в либеральных кругах, враждебных России и всему русскому, негативные аттестации деятельности Александра. Как и следовало ожидать, исследователь коснулся историографической стороны дела. «Если официальная (светская и церковная) оценка личности Александра Невского всегда была панегирической, - говорит он, - то в исторической науке его деятельность трактовалась неоднозначно. И эта неоднозначность естественно вытекает из видимого противоречия в образе Александра. В самом деле, с одной стороны, это несомненно выдающийся полководец, выигравший все сражения, в которых участвовал, сочетавший решительность с расчетливостью, человек большой личной храбрости, с другой - это князь, вынужденный признать верховную власть иноземного правителя, не попытавшийся организовать сопротивление бесспорно самому опасному врагу Руси той эпохи - монголам, более того, способствовавший им в установлении системы эксплуатации русских земель. Одна из крайних точек зрения на деятельность Александра, сформулированная в 20-е гг. русским историком-эмигрантом Г. В. Вернадским, а в последнее время в основном повторенная Л. Н. Гумилевым, сводится к тому, что Александр сделал судьбоносный выбор между ориентацией на Восток и ориентацией на Запад. Пойдя на союз с Ордой, он предотвратил поглощение Северной Руси католической Европой и тем самым спас русское православие - основу самобытности. Согласно другой крайней точке зрения, отстаиваемой английским историком Дж. Феннелом и поддержанной российским исследователем И. Н. Данилевским, именно “коллаборационизм” Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 г. стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды» Горский А. А. «Всего еси исполнена земля русская.» Личности и ментальность русского средневековья: очерки. С 54-55..
Итак, вопрос: «был ли действительно сделан Александром исторический выбор и может ли один и тот же человек быть и героем, и коллаборационистом- предателем?» Там же. С. 55. Свой ответ А. А. Горский переносит в идеалистическую плоскость, относящуюся к мировоззрению людей той поры. «При условии учета менталитета изучаемой эпохи и особенностей личной биографии Александра, - утверждает историк, - обе названные точки зрения выглядят надуманными. Сюзеренитет Орды в силу определенных причин... сразу же приобрел в мировоззрении русских людей некое подобие легитимности; ее правитель именовался на Руси более высоким титулом, чем любой из русских князей - титулом “царя”». Там же. Можно подумать, что титул царь оказывал на завоеванных Ордой русских какое-то магическое воздействие.
Упражнения с “легитимностью” власти ордынских ханов, а также игра с титулом “царь” представляются столь же надуманными, как и взгляды историков, упомянутые А. А. Горским. Из того, что хана называли царем, вовсе не следует легитимность ханской власти на Руси и рабская покорность русских князей носителю царского титула, каковым являлся ордынский правитель. Ничего подобного Русь не знала. И всякие изобретения на сей счет есть кабинетные выдумки, - так сказать, фантазии за письменным столом. Вспомним, что Ивана III нарративные источники, отражающие мировоззрение «изучаемой эпохи», и дипломатические документы, фиксирующие политические реалии той же эпохи, постоянно называли великим князем, а хана Ахмата и других ханов орд распавшейся Золотой Орды именовали царями. Однако это не помешало русскому люду стать непреодолимой стеной на пути татар, а Ивану решительно отринуть власть царя Ахмата, добиваясь свержения татаро-монгольского ига.
Соображения А. А. Горского становятся убедительнее, когда он из субъективной мировоззренческой сферы переходит на почву объективной реальной политики. Александр, полагает исследователь, оказался перед выбором: «поддерживать мирные отношения с Ордой, признавая верховный сюзеренитет ханов над Русью (уже признанный к этому времени всеми значительными князьями как Северной, так и Южной Руси), и противостоять Ордену, либо начать сопротивление татарам, заключив союз с Орденом и стоящим за ним религиозным главой католической Европы - папой (перспектива войны на два фронта князю, большую часть жизни проведшему в Новгороде, близ орденской границы, должна была казаться неприемлемой, и вполне справедливо)» Там же. С. 56.. Надо было принимать окончательное решение, как того требовала жизнь. Князь между тем колебался вплоть «до возвращения из поездки в Каракорум и твердо выбрал первый вариант только в 1250 году.
Чем было обусловлено решение Александра? Разумеется, следует учитывать общее настороженное отношение к католичеству и личный опыт Александра, которому в 1241-1242 гг., в возрасте 20 лет пришлось отражать наступление на Новгородскую землю немецких крестоносцев, поддерживаемых Римом. Но эти факторы действовали и в 1248 г., тем не менее тогда ответ Александра на послание папы был иным. Следовательно, чашу весов в сторону неприятия какого-либо шага навстречу предложениям папы склонило нечто, проявившееся позже. Можно полагать, что свое воздействие оказали четыре фактора: 1. В ходе своей двухгодичной поездки по степям (1247-1249 гг.) Александр смог, с одной стороны, убедиться в военной мощи Монгольской империи, а с другой - понять, что монголо-татары не претендуют на непосредственный захват русских земель, довольствуясь признанием вассалитета и данью, а также отличаются веротерпимостью и не собираются посягать на православную веру. Это должно было выгодно отличать их в глазах Александра от крестоносцев, для действий которых в Восточной Прибалтике был характерен непосредственный захват территории и насильственное обращение населения в католичество. 2. После возвращения Александра на Русь в конце 1249 г. до него должны были дойти сведения о том, что сближение с Римом сильнейшего князя Южной Руси Даниила Романовича Галицкого оказалось безрезультатным для обороны от татар: обещанный папой антитатарский крестовый поход не состоялся. 3. В 1249 г. фактический правитель Швеции ярл Биргер начал окончательное завоевание земли еми (Центральная Финляндия), причем сделано это было с благословения папского легата. Земля еми издревле входила в сферу влияния Новгорода, и Александр имел основания расценить произошедшее как недружественный по отношению к нему акт со стороны курии. 4. Упоминание в булле от 15 сентября возможности учреждения в Пскове католической епископской кафедры неизбежно должно было вызвать у Александра отрицательные эмоции, так как ранее епископия была учреждена в захваченном немцами Юрьеве, и поэтому предложение о ее учреждении в Пскове ассоциировалось с аннексионистскими устремлениями Ордена, напоминая о более чем годичном пребывании Пскова в 1240-1242 гг. в руках крестоносцев». Там же. С. 56-57.
На основании всех этих положений А. А. Горский приходит к верному выводу о том, что «решение Александра прекратить контакты с Иннокентием IV было связано с осознанием бесперспективности сближения с Римом для противостояния Орде и с явными проявлениями своекорыстных мотивов в политике папы» Там же. С. 57.. Я бы сказал еще определеннее: сближение с западным католическим миром несло с собою гибель русской государственности, как это вскоре произошло в Юго-Западной Руси. Поэтому историческая заслуга Александра Невского перед потомками состоит в том, что он в опаснейших условиях иноземного ига и наступления католического Запада на наши земли сохранил (а по существу спас) Русское государство и Русскую православную церковь, тем самым обеспечив великое будущее России и ее народа.
Не следует думать, будто в данном случае он действовал неосознанно, почти рефлекторно реагируя на возникающие обстоятельства текущей жизни, как это хочет изобразить А. А. Горский: «в целом можно констатировать, что в действиях Александра нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор. Он был человеком своей эпохи, действовал в соответствии с мировосприятием того времени и личным опытом. Александр был, выражаясь по-современному, “прагматиком”: он выбирал тот путь, который казался ему выгодней для укрепления его земли и для него лично. Когда это был решительный бой, он давал бой; когда наиболее выгодным казалось соглашение с одним из врагов Руси, он шел на соглашение. В результате в период великого княжения Александра (1252-1263) не было татарских набегов на Суздальскую землю и были всего две попытки нападения на Русь с запада (немцев в 1253 г. и шведов в 1256-м), быстро пресеченные. Александр добился признания Новгородом сюзеренитета великого князя Владимирского (что стало одним из факторов, благодаря которым именно Северо-Восточная Русь превратилась позже в ядро нового Российского государства). Предпочтение им владимирского стола киевскому было решающим событием в процессе перехода номинальной столицы Руси из Киева во Владимир (так как оказывалось, что именно Владимир был избран в качестве столицы князем, признанным “старейшим” на Руси). Но эти долгосрочные последствия политики Александра Невского не были следствием того, что он изменил объективный ход исторических событий; напротив, Александр действовал в соответствии с объективными обстоятельствами своей эпохи, действовал расчетливо и энергично» Там же. С. 60-61..
Сама постановка вопроса, к которой прибегает Горский, характеризуя Невского («в действиях Александра нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор»), в корне, как мне кажется, неверна, поскольку, согласно понятиям века, судьбами людей, стран и государств управляет Бог, а «пути Господни неисповедимы». Александр, будучи религиозным человеком, верил тому беспрекословно. Поэтому не надо искать в его действиях то, чего не было и не могло быть - «судьбоносный выбор». Иное дело «осознанный выбор», правильный или неправильный. Александр Невский обладал огромной интеллектуальной способностью и чутьем находить исторически правильный выбор, в чем прежде всего и заключается его величие как деятеля русской истории. Перед нами замечательная личность - великий полководец, выдающий политик, государственный деятель и дипломат, одухотворенный любовью к Христу и Отечеству. Жаль, что А. А. Горский не увидел в делах Александра ничего другого, кроме голого «прагматизма» и личной выгоды. Возможно, этим он решил подыграть “либеральной общественности”, которая на протяжении последних десятилетий настойчиво пытается дегероизировать образ Александра Невского, превратить великого князя в заурядную личность, совершившую роковую политическую ошибку, пойдя на сближение с деспотическим Востоком, а не с просвещенным Западом. Еще явственнее обнаружилось подобного рода подыгрывание в недавних высказываниях Горского по вопросу о монголотатарском иге на Руси.
В своей книге «Средневековая Русь. О чем говорят источники» он поместил главу с красноречивым названием «Русь и Орда: было ли “иго"»? В самом вопросе уже заложена неуверенность автора в реальности ига. Эта неуверенность подкрепляется кавычками, сопровождающими данное слово. Она усиливается и зачином главы: «После двух походов на Русь войск Монгольской империи во главе с внуком ее основателя Чингисхана Бату (по-русски - Батый), имевших место в 1237- 1241 годах, русские земли оказались в зависимости от монгольских ханов. ... Зависимость выражалась, во-первых, в утверждении ханами князей на их столах путем выдачи грамот - ярлыков на княжение, во-вторых, в выплате дани - выхода, а также ряда других поборов, в-третьих, в обязанности оказывать монголам военную помощь» Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. С. 118.. Что касается составляющих элементов «зависимости», то следовало бы, по-видимому, на первое место поставить выплату «дани - выхода, а также других поборов», поскольку главным для монголов-завоевателей являлся грабеж, т. е. насильственное принуждение населения завоеванных стран к уплате разного рода платежей Это положение не противоречит другому высказыванию Горского о системе «власти Орды над русскими землями, основными проявлениями которой были взимание дани (с XIV в. она обо-значалась термином ''выход”) и право ордынского хана (именуемого на Руси “царем”) утверждать русских князей на их столах путем выдачи ярлыков на княжение» (Горский А. А. Москва и Орда. С. 11). Данная последовательность составных частей власти Орды над Русью есть отражение под-линной исторической действительности, и потому ее нельзя перетасовывать (в одном случае -- так, в другом -- эдак), как это делает Горский, пренебрегая научной строгостью.. Утверждение же князей на столах ханами играло подсобную роль, служило одним из средств выколачивания даней из покоренных жителей русских земель. Однако не в этом для нас сейчас главное. Оно заключается в том, что Горский вместо привычного термина иго употребляет расплывчатое слово зависимость и затем пытается обосновать необходимость этой замены. Придется привести пространную выдержку из книги автора, чтобы избежать возможных упреков в неточностях или искажениях его мыслей.
«В современном российском массовом сознании тема монгольского нашествия XIII века и последующих отношений Руси с Ордой является, несомненно, одной из вызывающих наибольший интерес и сильный эмоциональный отклик. Не так давно автор этих строк участвовал в составлении так называемого “историко-культурного стандарта” для планируемого “единого” учебника истории и поместил туда формулировку, заурядную с точки зрения профессиональных историков, не отличающуюся никакими новациями: “Система зависимости русских земель от ордынских ханов”. Следствием стал настоящий информационный взрыв - в СМИ и в Интернете. При этом оценки звучали полярно противоположные. Более всего было откликов в духе: почему исчезло “татаро-монгольское иго”? С легкой руки некоторых СМИ пошло гулять утверждение, будто такое словосочетание поначалу в “стандарте” присутствовало, но было де заменено по настоянию татарских историков из Казани. Но встречались и абсолютно иные суждения: правильно, что “иго” не упомянуто, так как никакого ига не было! (И далее следовали в лучшем случае тезисы в духе Л. Н. Гумилева о благотворном союзе Руси и Орды, в худшем - околесица из сочинений Фоменко и К о том, что Русь и Орда - одно и то же). При всей противоположности приведенных откликов, они совпадают в принципиальном подходе: смешиваются термин и явление, им описываемое. Большинство современных исследователей не применяют термин “иго” или употребляют его в кавычках. Данную характеристику русско-ордынских отношений неверно представлять себе как принадлежащую современникам событий. Впервые она встречается (в латинской форме - iugum) у польского хрониста Я. Длугоша под 1479 годом, в России же появляется только в XVII столетии. У современников встречаются разные эмоционально окрашенные оценки гнета со стороны Орды: “томление”, “насилье”, “неволя”, “работа” (в смысле “рабство”), но универсального понятия нет. Поэтому для учебника предпочтительнее современное научное определение. При взгляде со стороны Орды это “система власти над русскими землями”, при взгляде со стороны Руси - “система зависимости русских земель”. Поскольку в центре внимания в учебнике будет история русской государственности (по причине ее прямой преемственности с современной российской государственностью), был выбран именно второй вариант. Но если термин “иго” не встречается у современников событий и не годится как научное понятие, это, разумеется, не значит, что не было явления, которое им долго традиционно обозначали. Зависимость имела место и осознавалась людьми той эпохи как тяжелая... Другое дело, что далеко не все здесь ясно. В науке изучались в первую очередь политические отношения русских земель и Орды. Сама же система властвования, ее институты, экономическая сторона исследованы много меньше. Причина - относительная бедность сведений источников. Определенная ясность существует только по поводу одного проявления зависимости - утверждения ханами русских князей на их столах путем выдачи ярлыков. Что касается системы податей, функций ордынских должностных лиц - здесь исследователи, как правило, вынуждены ограничиваться общими суждениями» Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. С. 119-120.. Комментируя свою фразу - «большинство современных исследователей не применяют термин “иго” или употребляют его в кавычках», Горский в качестве примера приводит собственные книги, т. е. в подтверждение своих заявлений ссылается сам на себя, не замечая, вероятно, забавности используемого приема. Однако поговорим о доводах А. А. Горского относительно целесообразности замены традиционного термина иго, четкого и ясного, неопределенным и расплывчатым словом зависимость.