О переписывании истории отношений Руси с Ордой
орда золотой горский
И. Я. Фроянов
В статье анализируются попытки современных исследователей переписать историю русско-ордынских отношений. Особое внимание уделяется трудам А. А Горского, обладающим рядом несомненных достоинств, к которым можно отнести: подчеркивание опустошительного характера нашествия Батыя; указания на то, что Русь «непосредственно» не вошла в состав Золотой Орды; признание значительного влияния Орды на политическую систему Руси; ряд тонких наблюдений более частного характера и др. В то же время автор статьи не может согласиться с утверждениями А. А. Горского, согласно которым русские признавали легитимность «царской власти» ордынских ханов, считая ее выше княжеской, что вело к отказу от сознательной борьбы против «сюзе- ринитета» ордынского хана вплоть до правления Ивана III. А. А. Горский не привел убедительных аргументов в пользу легитимности власти ордынских ханов над Русью, да и не мог этого сделать, поскольку власть, установленная посредством насилия со стороны и опирающаяся на внешнюю силу, по определению не является легитимной. Утверждая, что князья воевали только с ханами-узурпаторами, А. А. Горский, вольно или невольно, по мнению автора, подталкивает читателя к мысли о том, что русские выступали защитниками «легитимной» ханской власти, тем самым добровольно надевая на себя ярмо ордынского рабства. Автор статьи, с опорой на исторические факты, показывает, что отнюдь не переосмысление русскими легитимности ханской власти, как утверждает А. А. Горский, а объективные исторические процессы ослабления и распада Орды, с одной стороны, и усиления Руси - с другой, привели к изменению соотношения сил и свержению ордынского ига. Особого внимания, по мнению автора, заслуживает анализ обстоятельств, приведших А. А. Горского к отказу от определения ордынского господства над Русью как ига и употреблению расплывчатого термина зависимость. Подобная трансформация, подчеркивается в статье, объясняется не научными, а конъюнктурными соображениями, связанными с работой А. А. Горского над составлением историко-культурного стандарта. Вышеуказанные построения А. А. Горского, по мнению автора, не только не выдерживают критики при соприкосновении с исторической действительностью, но и работают на дегероизацию русского народа времен монголо-татарского ига, не отличающуюся в принципе от переписывания истории России XX в. (в частности, истории Великой Отечественной войны). Ключевые слова: А. А. Горский, Русь, Золотая Орда, русско-ордынские отношения, легитимность, ханская власть, князья, ордынское иго, ордынская зависимость, политическая конъюнктура, дегероизация прошлого.
On Rewriting the History of the Relations between Russia and the Horde
I. Ya. Froyanov
The article analyzes the attempts of modern researchers to rewrite the history of relations between Russia and the Horde. It devotes a particular attention to the works by A. A. Gorsky, which have a number of undoubted merits: emphasizing the devastating nature of Batu's invasion; references to the fact that Russia “directly” was not part of the Golden Horde; recognition of a significant influence of the Horde on the political system of Rus'; other subtle observations of a more peculiar character, etc. At the same time, the author of the article cannot agree with the statements by A. A. Gorsky, according to which, the Russians recognized the legitimacy of the “royal power” of the Horde khans, considering it to be higher than that of princes, which resulted in the refusal of a conscious struggle against the “suzerainty” of the Horde Khan until the reign of Ivan III. A. A. Gorsky did not provide convincing arguments in favor of the legitimacy of the power of the Horde khans over Rus', and he could not do so, since the power established by external violence and based on external force, by definition is not legitimate. Claiming that the princes fought only with the khans-usurpers, A. A. Gorsky, voluntarily or involuntarily, according to the author, leads the reader to the idea that the Russians acted as defenders of the “legitimate” khanate power, thus, freely putting on themselves the yoke of the Horde's slavery. On the basis of historical facts the author of the article shows that it was not a reconsideration of the legitimacy of the khanate on the part of the Russians, as it is asserted by A. A. Gorsky, but the objective historical processes of weakening and decay of the Horde, on the one hand, and strengthening of Russia, on the other hand, which caused changes in the balance and the overthrow of the Horde's yoke. In the author's view, a special attention should be paid to the analysis of circumstances that led A. A. Gorsky to the rejection of perceiving the Horde's dominance over Rus' as yoke and his using a vague term “dependence” instead. The article stresses that such a transformation can be attributed to opportunistic, rather than scholarly, considerations related to A. A. Gorsky's involvement in the developing of the historical and cultural educational standards. The above-mentioned statements by A. A. Gorsky, in the opinion of the author, do not stand up to criticism if considered against the historical reality, and also contribute to the de-heroization of the Russian people during the Tatar-Mongol yoke, which, in principle, does not differ from the rewriting of the history of Russia of the 20th century (for example, the history of the Great Patriotic War).
Keywords: A. A. Gorsky, Rus', Golden Horde, Russian-Horde relations, legitimacy, khan's power, princes, Horde yoke, Horde dependence, political conjuncture, de-heroization of the past.
Во времена общественных перемен и потрясений, сопровождаемых обычно обострением противоречий между социальными группами и классами, происходит усиление идеологической борьбы, одним из инструментов которой становится история, исторические знания, приспособляемые к интересам этих групп и классов. Нынче такого рода идейную манипуляцию именуют переписыванием истории.
Когда у нас говорят о переписывании истории, то обычно разумеют события XX в. и прежде всего Великую Отечественную войну, ее начало, ход и результаты, подвергаемые сейчас сознательному пересмотру недругами России и русского народа. Цель тут понятна: она заключается в стремлении дегероизировать наше недавнее прошлое, стереть в памяти народной величие Победы СССР над фашистской Германией. Однако следует признать и то, что аналогичное переписывание затронуло в последнее время и глубинные пласты отечественной истории, в частности, эпоху русско-монгольских отношений ХШ-ХУ столетий. Внешне это похоже на развитие идей, принадлежащих Л. Н. Гумилеву, «последнему евразийцу», как он сам себя именовал По справедливому замечанию А. Ю. Дворниченко, «Гумилев фактически утрировал взгляд евразийцев» на взаимоотношения Руси и Орды. -- Дворниченко А. Ю. Российская история с древ-нейших времен до падения самодержавия. М., 2010. С. 176.. В построениях этого несомненно выдающегося ученого присутствовал элемент эмоциональности. «Ради истины, - говорил он, - а не ради псевдонаучной, политической или какой-то другой конъюнктуры я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы. Они в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении. Мне кажется совершенно естественным вот такое представление: какими бы ни были реальные различия с русскими, татары - это народ не вне, а внутри нас» Гумилев Л. Н. Черная легенда. Друзья и недруги Великой степи. М., 1994. С. 323.. Я не уверен в том, нуждаются ли татары, оставившие в мировой и русской истории ощутимый след, в защите Гумилева, но точно знаю: столь эмоциональная сверхзадача, введенная в процесс исторического исследования, неизбежно влечет за собой утрату объективности восприятия истории.
И вот получается, будто «у нас есть основания называть поход [монголов] на Русь набегом. Ни о каком монгольском завоевании Руси не могло быть и речи» Гумилев Л. Н. От Руси до России. СПб., 1992. С. 108-109.. А значит, не было ига, Там же. С. 169. Историк относил иго к разряду мифов. -- Гумилев Л. Н. Черная легенда. Дру-зья и недруги Великой степи. С. 357. но были союз Одну из частей своей книги «От Руси до России», повествующей о русско-татарских отноше-ниях, Гумилев так и назвал: «В союзе с Ордой». См.: Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 81. и дружба, которые принесли Северо-Восточной Руси покой и порядок, обеспечив ее безопасность и, следовательно, историческое будущее Там же. С. 114, 116, 117, 120, 122, 131, 156, 157; Гумилев Л. Н. Черная легенда. Друзья и недруги Великой степи. С. 286, 308, 329, 334, 347, 349, 358, 359 и др.. Перед нами личная точка зрения ученого, отличающаяся, быть может, некоторой экстравагантностью, но имеющая, безусловно, право на существование, несмотря на всю свою проблематичность. Однако негативная ее сторона состоит в том, что она, став рычагом политических спекуляций К этому в известной мере предрасполагало и то обстоятельство, что в отечественной историо-графии вопрос об отношениях Руси с Ордой временами приобретал политизированное звучание, о чем писал в свое время М. К. Каргер: «Вопрос о роли монгольского завоевания для последующих исторических судеб Среднего Поднепровья и стольного города разоренной Киевской земли... был поднят в нашей исторической науке давно и с тех пор неоднократно вновь и вновь дебатировал-ся в русской, украинской и польской историографии. Необходимо подчеркнуть, что проблема эта обсуждалась почти всякий раз в обстановке чрезвычайного политического накала. Вопрос, касаю-щийся, казалось бы, очень отдаленного периода в жизни нашей страны, нередко становится плац-дармом острых политических дискуссий и не раз использовался для обоснования различных, порой весьма далеко идущих политических концепций» (Каргер М. К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. I. М.; Л., 1958. С. 488). Следует также согласиться с Ю. А. Кривошеевым, когда он говорит, что «в русской историографии присутствует ряд довольно сильно политизированных сюжетов. Так, в области начальной русской истории -- это “норманн-ская проблема”. Сюда же относится вопрос о монголо-татарском нашествии и иге» (Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII -- XIV вв. СПб., 2015. С. 77). См. также: Кривошеев Ю. В. Собранное. СПб., 2010. С. 158., обернулась бурным потоком околонаучных изданий, заливших книжный рынок. Появилось множество книг с крикливыми названиями, где подвергаются пересмотру устоявшиеся в науке взгляды относительно существа русско-ордынских отношений. Все это подается в ореоле сенсационных открытий в исторической науке, а по существу является переписыванием русской средневековой истории См., напр.: Широкорад А. Б.: 1) Русь и Орда. М., 2004; 2) Татары и русские в едином строю. М., 2012; Шляхторов А. Г.: Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском» иге. М., 2014; Пензев К. А. 1) Русский царь Батый. М., 2012; 2) Русь татарская: иго, которого не было. М., 2013.. И тут было бы, как говорится, полбеды, не случись того, что перекройкой русско-монгольских связей стали заниматься, казалось бы, солидные ученые-историки, работающие в довольно авторитетных учреждениях. Назову, к примеру, А. А. Горского - профессора кафедры истории России до XIX в. исторического факультета МГУ, ведущего научного сотрудника Института российской истории РАН и, так сказать, потомственного историка.
Профессор Горский написал несколько книг по обсуждаемой здесь проблематике, одна из которых непосредственно посвящена русско-ордынским отношениям и называется соответственно «Москва и Орда». В этой книге, как и в других работах автора, речь преимущественно ведется о конкретных связях Руси и Орды, обозреваемых автором в исторической последовательности. В меньшей мере он затрагивает вопросы, относящиеся к вопросу о влиянии, воздействии монголо-татар на общественную жизнь (экономическую, политическую, культурную и пр.) Русских земель. Тем не менее в ряде случаев А. А. Горский высказывает свои соображения и на сей счет.
В 1237-1238 гг. Северо-Восточную Русь, по словам историка, «постигла катастрофа: полчища Монгольской империи, возглавляемые внуком ее основателя Чингисхана Бату (Батыем), разорили Владимиро-Суздальское княжество» Горский А. А. «Всего исполнена земля русская...» Личности и ментальность русского средне-вековья: очерки. М., 2001. С. 42. и ушли в половецкие степи. Но то было лишь начало: Батый затем «разорил огромную территорию (все русские земли, кроме Новгородской, Полоцкой и частично Смоленской), взял десятки городов» Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. М., 2016. С. 145.. Горский, стало быть, в отличие от некоторых новейших исследователей, подчеркивает опустошительный характер нашествия татар. И в этом он прав. Справедливо, на мой взгляд, и его мнение о том, что покоренная завоевателями Русь «не вошла непосредственно в состав Орды, осталась под властью своих князей. Новым было то, что в Восточной Европе появился центр верховной власти, находившийся вне русской территории» Там же. С. 167..
Однако тут же автор пускается в рассуждения, которые при всем желании принять никак нельзя. Оказывается, «эта власть имела более высокий ранг, чем власть русских князей, - она была царской. Со временем подчинение ордынскому “царю” вошло в традицию, и русским князьям крайне сложно было ее преодолевать» Там же.. Сие означает, что некое идеалистическое преклонение перед царской властью ордынских ханов, а не их грубая и жестокая сила, сопровождаемая военным и политическим террором (нашествия, набеги, массовые убийства и пленения, княжеские казни и пр.), смиряло русских князей перед этой властью. Трудно выдумать более вычурную мысль, если не счесть ее сознательным искажением нашего прошлого. Но Горский, к сожалению, не останавливается на этом. «Кроме того, - говорит он, - и в XIV, и даже в XV веке на Руси жили опасения, что правители Орды от взимания дани с сохранением русских князей у власти перейдут к непосредственному управлению. Принципиально иной в сравнении с большинством завоеванных монголами стран, опосредованный характер власти над Русью, по-видимому, расценивался как меньшее из возможных зол, которое лучше терпеть, дабы оно не переросло в зло несравненно худшее - непосредственное владычество ордынских ханов и их администрации в русских городах» Там же. С. 167-168.. Подобные опасения, а главное, убеждение в превосходстве царской власти ордынских ханов над княжеской властью сковали волю русских к сопротивлению господству завоевателей: «Что касается борьбы за освобождение, то нарастающая борьба против “ига” не прослеживается - ни со стороны князей, ни со стороны народных масс» Там же. С. 167.. А дальше - еще пуще: «Сознательная борьба за ликвидацию сюзеренитета ордынского хана - “царя” - не прослеживается вплоть до княжения Ивана III. Ранее можно говорить об актах сопротивления представителям ордынской власти, о случаях неподчинения князей конкретной ханской воле, о конфронтации с Ордой, возглавляемой фактическим узурпатором власти (Мамаем и Едигеем), об обороне своих территорий от походов ордынских войск - но за всем этим не стояло стремление полностью покончить с зависимостью. В глазах московских правящих кругов “царь” (если он реально правил в Орде) являлся легитимным сюзереном великого князя. Только к концу правления Василия II и в начале правления Ивана III, когда начала действовать идея перехода к московским великим князьям из павшей Византийской империи царского достоинства, несовместимого с признанием власти ордынского царя, стали происходить сдвиги. В результате после успешно отраженного похода Ахмата 1472 года в Москве возобладало (и то не без борьбы) мнение о возможности непризнания вассальных отношений с “царем”, и выплата дани была прекращена. Отражение нашествия 1480 года закрепило суверенный статус Московского государства. Непосредственные рычаги сдвигов в отношениях с Ордой кроются, таким образом, не столько в изменениях соотношения сил, сколько в переменах в восприятии иноземной власти общественным сознанием (другое дело, что эти перемены происходили, разумеется, под влиянием событий в политическом развитии Орды, Руси и Восточной Европы в целом). Как имевшие место периоды длительного фактического непризнания ордынской власти (при Мамае и Едигее), так и само освобождение от ордынской зависимости были инициированы не ослаблением Орды, а неприятием по тем или иным причинам ее правителей в качестве законных сюзеренов московских князей. Пока легитимность власти ордынских “царей” не подвергалась сомнению, даже крупная военная победа (на Куликовом поле) не означала ее свержения; но стоило этой легитимности оказаться под сомнением, как падение “ига” стало неизбежным, причем произошло это почти бескровно. Таким образом, хотя объективно противостояние Орде было одним из ведущих факторов формирования Московского государства, субъективно для осознания борьбы и полного освобождения от зависимости потребовалось преодоление прочно укоренившегося представления о легитимности верховной власти хана Орды над Русью» Там же. С. 168-169. -- Ранее нечто схожее, но в самой общей форме высказывал В. Д. Наза-ров: «Свержение ига требовало не только военной, дипломатической, материальной подготовки, но преодоления традиций в сфере идей и чувств» (Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. М., 1983. С. 22)..
Эти суждения А. А. Горского, претендующего на роль серьезного историка, производят, по меньшей мере, странное впечатление. Они идут против течения мысли многих поколений выдающихся русских (дореволюционных и советских) историков, говоривших о длительной, более чем двухвековой героической борьбе нашего народа против иноплеменного порабощения и гнета. Тем самым Горский “лихо”, “на скаку”, перечеркнул один из важнейших героических периодов отечественной истории, что, увы, роняет его научный авторитет, превращая историка в сторонника и проводника идей нынешней либеральной публики, занятой дегероизацией прошлого нашей страны. Но допустим на момент правоту Горского, явившегося среди толпы заблудших историков и прозревшего мрак прошлого. В таком случае он должен был предъявить ученому сообществу более солидные доказательства, не упрощая проблему до чисто субъективных переживаний - осознания легитимности ханской власти или отсутствия оной. Он должен был привести аргументы, доказывающие принципиальную возможность легитимности иноземной К тому же иноверной, внушающей русским людям полное неприятие., т. е. чужеродной Руси власти (как бы она ни называлась - ханской или царской), навязанной и поддерживаемой сторонней грубой военной силой посредством террора, а лишь потом рассуждать о законном сюзеренитете монгольских ханов над русскими князьями. Горский не приводит подобных аргументов, да, собственно, и не мог привести их, поскольку легитимность власти есть элемент внутриполитического развития того или иного общества, не привнесенный извне, т. е. спонтанный по своей сути. Вот почему власть, установленная посредством насилия со стороны и опирающаяся на внешнюю силу, изначально и по определению не является легитимной. А это означает, что конструкция легитимности власти ордынских ханов на Руси, выдуманная Горским, не выдерживает соприкосновения с реальной исторической действительностью. То же самое надо сказать и о «законном сюзеренитете» монгольских ханов относительно русских князей, проповедуемом Горским.
Однако, вопреки этой, казалось бы, очевидности, Горский настойчиво, как мы убедились, твердит о «прочно укоренившейся» в сознании русских людей мысли насчет «легитимности верховной власти хана Орды над Русью». Вплоть до княжения Ивана III он не обнаружил фактов, свидетельствующих о целенаправленной борьбе русского народа и его князей за освобождение от власти Орды, за «ликвидацию сюзеренитета ордынского хана (“царя”)». Все антитарские выступления, восстания и войны (включая даже Куликовскую битву) Горский сводит к актам сопротивления населения русских княжеств некоторым представителям ордынской власти, к отдельным случаям «неподчинения князей конкретной ханской воле», к их раздорам с Ордой, когда там правили узурпаторы власти (Мамай, Едигей...), наконец, к обороне князьями «своих территорий от походов ордынских войск». Во всем этом Горский не находит стремления «полностью покончить с зависимостью». Перед нами неспособность исследователя уловить различие между субъективной и объективной сторонами дела. Будь иначе, он не стал бы, наверное, столь решительно отрицать наличие у русского народа стремления покончить с ордынской зависимостью - ведь какими бы субъективными мотивами ни руководились русские, вступая в борьбу с монголами, объективно эта борьба вела к ликвидации монголо-татарского ига А. А. Горский настаивает на ином: «серия восстаний в городах против иноземной власти как этап борьбы за освобождение, карательные походы в ответ на восстания или с целью устра-шения -- должен отпасть. Народные восстания не складываются в единую цепочку, их причины различны, цель полного освобождения от власти ордынских ханов ни в одном из них не просма-тривается» (Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. С. 128). Но если народные массы, больше, чем знать страдавшие от ордынского гнета, не помышляли об освобождении от власти завоевателей, то что говорить о верхушке русского общества и, в частности, о князьях: «До второй половины XIV столетия сюзеренитет Орды над Северо-Восточной Русью не оспаривался ни политическими деятелями, ни деятелями общественной мысли. Акты сопротивления татарам. были связаны с междукняжескими конфликтами на Руси (князья могли оказываться в конфронта-ции с ханом, поддерживавшим их соперников), а не с осознанной борьбой за полное уничтожение зависимости» (Горский А. А. Москва и Орда. М., 2016. С. 84). Трудно взять в толк, почему русские не могли осознать, что поначалу они не обладали ни силами, ни средствами, чтобы свергнуть власть кочевников, а потому надо копить мощь и ждать победного часа, прибегая лишь к отдельным анти-татарским выступлениям. Странно, что Горский не может уразуметь такой простой вещи, наделяя наших предков глупостью, безволием и раболепием.. Особенно красноречивы здесь победы русского воинства в сражениях на р. Воже и Куликовом поле, ставшие переломными событиями в противостоянии Руси Орде и вдохнувшие в наших предков уверенность в окончательной победе над угнетателями, а также стремление достичь ее, невзирая ни на какие трудности, потери и жертвы. Это, собственно, и есть сознательное движение к цели, которое Горский, подобно известному крыловскому персонажу, «не приметил».